See other formats

Full text of "Zapiski evreia G. Bogrova"

Соо^к 



ТЬ1К 1К а (31§1[а1 сору оГ а Ьоок [Ьа[ вдак ргсксгуо(3 Гог §спсга[10пк оп ИЬгагу кЬс1уск ЬсГогс 1[ вдак сагсГиИу ксаппо(3 Ьу Соо§1с ак рал оГ а рго]сс[ 

10 таке Ше адогШ'в Ьоокв и15С0УегаЫс опПпс. 

11 Ьав вигу1уеи \ощ епои^ Гог Ше соругх^Ы ю схршс атЗ (Ьс Ьоок (о сШсг (Ьс риЬИс иота1п. А риЬИс иота1п Ьоок 1в опе (Ьа! адав пеуег 5иЬ]сс[ 
(о соруг1§111 ОГ щЬове 1е§а1 соругх^Ы 1епп Ьав ехршЫ. \\'Ьс1Ьсг а Ьоок 15 111 (Ьс риЬПс йотат тау уагу соип(гу Ю соип(гу. РиЬИс (Зотахп Ьоокк 
аге оиг §а1е'А'аув Ю (Ье рав1, гергевепНп^ а адеаКЬ оГ Ьхвйгу, сиИиге апи кпо'А'1еи§е (ЬаГв оЛеп и1Й1сии Ю и15соусг. 

Магкв, поиНопв апи оШег та1§1паИа ргевеШ 1п (Ье 0Г1§1па1 Уо1ите 'А'111 арреаг т (1115 Й1е - а гетхпиег оГ 1Ь15 Ьоок'к 1оп§ |оигпсу Ггот [Ьс 
риЬПкЬсг 1о а ПЬгагу атЗ ГтаИу 1о уои. 

Соо§1с 15 ртоиб 1о рагШсг \У11Ь ПЬгапев Ю (И^Шге риЬИс иота1п та1ег1а1в апи таке Лет 'А'1ие1у ассе551Ые. РиЬИс йотат Ьоокк Ье1оп§ ю [Ьс 
риЬИс апб \ус агс тсгс1у [Ьс1г сикюйхапв. Кеуег(]1е1е55, О115 адогк 1в ехрепв1Уе, во 1п ог»Зег (о кеер ргоУ1Шп§ 1Ыв гевоигсе, 'Л'е Ьауе (акеп в1срв [о 
ргс\'сп[ аЬикс Ьу соттсгс1а1 раг[1ск, 1пс1и(31п§ р1ас1п§ (ссЬпхса! гск[г1с[ю11к он аи[ота[С(3 ^ис^у^11§. 
\\'с а1во авк [Ьа[ уои: 

+ Маке поп-соттегс1а1 изе о/1ке_(Ие5 \\'с (Зск1§пс(^ Соо§1с Воок ЗсагсЬ Гог икс Ьу 1П(31У1(Зиа1в, атЗ \ус гс^исв[ 1Ьа[ уои иве [Ьсвс Шсв Гог 
регвопа!, поп-соттегс1а1 ршровев. 

+ Ке/гтпрХ)т ашотшей ^иегут§ IX) по1 вепи аи1ота[С(3 ^исг^св оГ апу вог[ [о Соо§1с'в вув[ст: 1Г уои агс со11(Зис[111§ гсвсагсЬ оп тасЫпс 
[гапв1айоп, орНса! сЬагасйг гесо§п1Йоп ог оШег агеав адЬеге ассевв (о а 1а1§е атои11[ оГ [сх[ 1в Ьс1рГи1, р1савс со11[ас[ ив. \\'с спсоига^с [Ьс 
иве оГ риЬИс иота1п та(ег1а1в Гог Леве ригровев апи тау Ье аЫе Ю 11е1р. 

+ Мтттп аипЬшюпТЪе Ооо§,\е "'А'а1егтагк" уои вее оп еасЬ Й1е 1В еввеп[1а1 Гог1пГогт1П§рсор1саЬои[ [Ыврго]сс[ ат^ Ьс1р1П§ [Ьст Ит^ 
а(Зи1иопа1 та1ег1а1в (Ьгои^Ь Ооо§1е Воок ЗеагсЬ. Р1еаве йо по1 гетоуе 1(- 

+ Кеер и 1е^а1 \\'Ьа[сусг уоиг иве, гететЬег (Ьа! уои аге гевропв1Ые Гог епвиг1п§ [Ьа[ \уЬа[ уои аге ио1п§ 1в 1е§а1. IX) по1 аввите (11а[ ]ив[ 
Ьссаивс \ус ЬсИсус а Ьоок 1в 111 [Ьс риЬПс йотат Гог ивегв 1п (Ье Ш11еи 8(а(ев, (Ьа! (Ье адогк 1в а1во т Ше риЬИс йотайп Гог ивегв 1п о(Ьег 
сои]1[псв. \\'Ьс[Ьсг а Ьоок 1в в[1И т соруг1§Ь( уаг1ев Ггот соип(гу (о соип(гу, ап(3 аде сап'( оГГег §и1(1апсе оп 'А'Ье(Ьег апу врес1Йс иве оГ 
апу врес1Йс Ьоок 1в аИо'Л'еи. Р1еаве йо по( аввите (Ьа( а Ьоок'в арреагапсс 1П Соо§1с Воок ЗсагсЬ тсапв ![ сап Ьс ивоЗ 1П апу таппсг 
апу^Ьеге 1п (Ье адогШ. Соруг1§Ь( 1пГг1п§етеп( ИаЬ1И^ сап Ье ^и^(е веуеге. 

АЬои( Ооо^е Воок ^агсЬ 

Соо§1с'в т1ВВ10п 1В [о ог§ап1^:с [Ьс №Ог1(^'в 1пГогта[10п ат^ [о такс ![ ип1усгва11у асссвв1Ыс ат^ ивсГи1. Соо§1с Воок ЗсагсЬ Ьс1рв п;а(^сгв 
(31ВСОУСГ [Ьс вдогИ'в Ьоокв \уЬ11с Ьс1рт§ аи[Ьогв ап(3 риЬИвЬсгв гсасЬ ПС№ аи(^1спссв. Уои сап всагсЬ [Ьгои§Ь [Ьс Ги11 1сх1 оГ |Ыв Ьоок оп [Ьс №сЬ 

а[ |Ы111р://Ьоокз.доод1е.сош/| 



Соо^к 



Это цифровая коиия книги, хранящейся для потомков на библиотечных полках, прежде чем ее отсканировали сотрудники 

компании Соо^1е в рамках ироекта, цель которого - сделать книги со всего мира доступными через Интернет. 

Прошло достаточно много времени для того, чтобы срок действия авторских ирав на эту книгу истек, и она иерешла в свободный 

доступ. Книга переходит в свободный доступ, если на нее не были поданы авторские ирава или срок действия авторских ирав 

истек. Переход книги в свободный доступ в разных стран��х осуществляется ио-разному. Книги, перешедшие в свободный доступ, 

это наш ключ к прошлому, к богатствам истории и культуры, а также к знаниям, которые часто трудно найти. 

В зтом файле сохранятся все пометки, примечания и другие записи, существующие в оригинальном издании, как ттаиомиттапис 

о том долгом пути, который книга прошла от издателя до библиотеки и в конечном итоге до Вас. 

Правила использовапия 

Компания Соо§1о гордится том, что сотрудничает с библиотеками, чтобы иоровссти книги, исрсшодн1ио в свободный доступ, в 
цифровой формат и сделать их широкодоступными. Книги, перешедшие в свободный доступ, принадлежат обществу, а мы лишь 
хранители этого достояния. Тем не менее, эти книги достаточно дорого стоят, поэтому, чтобы и в дальнейшем предоставлять 
этот ресурс, мы иредириняли некоторые действия, иредотвраш^1юпще коммерческое использование книг, в том числе установив 
технические ограничения на автоматические запросы. 
Мы такж:е иросим Вас о следующем. 

• Не исиользуйте файлы в коммерческих целях. 

Мы разработали программу Поиск книг Ооо§1е для всех иа'шзователей, иоэтому исиользуйте эти файлы только в личных, 
некоммерческих целях. 

• Но отправляйте автоматические запросы. 

Не отправляйте в систему Соо§1е автоматп^1еские запросы любого вида. Если Вы занимаетесь изучением систем матнинного 
перевода, оптического распознавания символов или других областей, где доступ к болыному количеству текста может 
оказаться полезным, свяжитесь с нами. Для этих целей мы рекомендуем использовать материалы, перешедшие в свободный 
доступ. 

• Не удаляйте атрибуты Соо§1е. 

В каждом файле есть "водяной знак" Соо§1е. Он иозволяет пользователям узнать об этом проекте и иомо1ает им найти 
дополнительные материалы ири помощи программы Поиск книг Сооё1с. Не удаляйте его. 

• Делайте это законно. 

Независимо от того, что Вы исиользуйте, не забудьте проверить :1ак01Н10Сть своих действий, за которые Вы несете полную 
ответственность. Не думайте, что если книга иерешла в свободный доступ в США, то ее на этом основании могут 
исиользовать читатели из других стран. Условия для перехода книги в свободный доступ в разных странах различны, 
иоэтому нет единых правил, иозволяюшдх определить, можно ли в определенном случае исиользовать определенную 
книгу. Не думайте, что если книга появилась в Поиске книг Соо§1е, то ее можно исиатьзовать как у10дно и 1де угодно. 
Наказание за нарушение авторских ирав может быть очень серьезным. 

О программе Поиск кпиг Сооё1е 

Миссия Соо§1е состоит в том, чтобы организовать мировую информацию и сделать ее всесторонне доступной и полезной. 
Пр01-рамма Поиск книг Соо§1е иомохает пользователям найти книги со всего мира, а авторам и издателям - новых читателей. 
Полиотекстовый поиск ио этой книге молено выполнить иа ст]>аиице [ЬЪЪр ; //Ьоокв . §оо§1е . сош/ 1 



\з 




ЗАШСКИ ЕВРЕЯ. 



1 



* V 



Л 



Ч 



ЗАШСКИ ЕВРЕЯ. 



, г 



I 



_*■■ 







'^^^ 






1 ' I I 



^ 



г 




ВЪ ДВУХЪ ЧАСТЯХЪ 



Тшографи 



САНКТПЕТЕРБУРГЪ 

Т ущд кожа,, НкдеждЕнсвм удЕца, д. Л* 39 

1874 



\Ь ■■М[^'^ 



Оки •! 











^/г^Л:/'^^ П^Р^^^/г^^^е^ 



'ш /^Л^ ^у"^^ 






ЗАПИСКИ ЕВРЕЯ. 



Мн% уже соровъ д-ёть. Ж<(зыь ыоя не ваполыеиа т']^ми робани* 
ческинп нержиданностяни, который бросаютъ читателя въ жаръ 
и холодъ. Наиротивъ того, она очень проста и мелка. За всЬмъ 
т^кмъу если- бы я влад^Ьлъ даромъ слова присяжнаго разсказчика, 
она могла-бы заинтересовать естн не всякаго читателя, то, по 
крабвей м^^р'Ь, еврейскую читающую публику. Какъ иногда одна 
капля воды представляетъ вооруженному глазу натуралиста ц^Ьлый 

■ 

микрокозмъ для наблюден1й, такъ и узкая тропинка, по которой ' 
протащилъ я красную половину своей разнообразной жизни, вмЪ- 
щаетъ въ себ'Ь зам'Ьчательн'1|йш1я стороны еврейской обл^ествен- 
ной, религ10зиой и экоиомнческой жпзни посл'Ьднихъ четырехъ де- 
сятол'Ьт1й, съ ея прямыми и косвенными вл1яшями на жизнь каж- 
даго отд^льнаго еврея. Если-бы удалось мн* облечь все то, что я 
вид'Ьлъ и перечувствовалъ втечен1И моей жизни, въ соотв-Ьт- 
ствующую форму слова, то мои собратья по в^Ьр'Ь живо сознали-бы 
тотъ особаго рода кошмаръ, который душилъ тяжело спавш1й духь 
еврея, — кошмаръ, который лишалъ даже возможности облегчить 
грудь крнкомъ или дкпжеи1емъ. Но повторяю: я считаю свой трудъ 
лвшь первымъ и, можетъ быть, очень слабымъ шагомъ на томъ пу- 
ти пробу:кдеи1я созиан1я, который долженъ привести евреевъ къ 
новой жизни, соотв'Ьтствующей разумной природ'Ь человека. 
Запнокж еврея. 1 



^ С^1У^ 



^г-б^^г/У/^г^'^'^ 




'^/^/^ 







ь^^?~^^ 




ЗАПИСКИ ЕВРЕЯ. 



МнЪ уже сороБъ л'Ьтъ. Жйзиь моя не ваполнена т^^ми рояани- 
чес��имп нержиданностями, Боторыя бросаютъ читателя въ ашръ 
и холодъ. Наиротивъ того, она очень проста и мелБа. За всЬмъ 
тЪмЪу если-бы я влад^элъ даромъ слова прнсяжнаго разсБазчика, 
она могла-бы заинтересовать если не всяБаго читателя, то, по 
БраЛвей ы'Ьр^, еврейсБую читающую публпБу. КаБъ иногда одна 
Бапля воды представляетъ вооруженному глазу натуралиста ц^Ьлыб 
миБроБозмъ для наблюденхй, тббъ и узБая тропиниа, по которой ^ 
протащвлъ я Брасную половину своей разнообразной жизни, вм^^ 
щаетъ въ себ'Ь зам']^чательн'ЬйШ1я стороны еврейсБой обществен- 
ной, релипозной и эБоыомпчесБой жпзни посл'Ьднехъ четырехъ де- 
сяти л'Ьт!й, съ ея прямыми и косвенными вл1яшями на жизнь Баж- 
даго отд-Ьльнаго еврея. Ес.1н-бы удалось мп4 облечь все то, что я 
ввд'Ьлъ и перечувствовалъ втечен1и моей жизни, въ соотв'Ьт- 
ствующую форму слова, то мои собратья но в'Ьр'Ь живо сознали-бы: 
тотъ особаго рода Бошмаръ, Боторый душилъ тяжело спавш1й духъ 
еврея, — Бошмаръ, Боторый лишалъ даже возможности облегчить 
грудь крпБОмъ НЛП дквжеи1емъ. Но повторяю: я считаю свой трудъ 
лишь первымъ и, можетъ быть, очень слабымъ шагомъ на томъ пу- 
ти проГ)у:кдеп1Я созиан1я, который долженъ привести евреевъ къ 
новой жизни, соотв'Ьтствующей разумной прврод^к человека. 
Запкохн еврея. 1 



— 2 



» ч 



1. 



и Л ^94 - . ^* к ■ • - 

« ^^ я скаяалъ выше, что. мнЪ яаступилъ ннн^Ь уЦе вороко]^!^]^ родъ. 
Добросовестность разсказчиЕа, одпееожь, не позвюляетъ* мн'Ь подт 
твердить это съ достоверностью, по неимен1Ю къ тому фактов^. 
Съ средневековыхъ временъ еще евреи привыкли смотреть на 
жизнь, вакъ на пытку, а на смерть, какъ на спасительницу тЪла 
отъ поругашй, а души — отъ смертныхъ гр*ховъ. Рожденхе у ев- 
реевъ оовсЬмъ не считалось такимъ радостнымъ событ1емъ, чтобы 
о немъ помнить. Смерть и похороны семейныхъ членовъ гораздо 
счастливее въ этомъ отношен1И. Этимъ и объясняется то обстоя- 
тельство, что у евреевъ празднуются не дни рожден1я, а дни по- 
хоронъ, хотя и самымъ грустнымъ образомъ '). Да и чему радо- 
ваться при роя;дети на свЪтъ новаго страдальца? 

Единственный фактъ для определенхя моихъ лЬтъ — это мой пас- 
портъ; но онъ, сколько мне известно, такъ-же не точенъ, какъ и 
его приметы, нарисованный воображенхемъ секретаря думы. Я 
помню ц'|лую эпоху въ моей жизни, въ которую секретарь думы 
называлъ мои глаза пивными, собственно по особенной его любви 
къ пиву. Лишь по смерти этого добраго секретаря глаза мои бы- 
ли пожалованы въ кар1е, и то, кажется, потому, что новый секре- 
тарь питалъ особенное уваженхе къ карему цвету своихъ лошадей, 
лета мои, по метрическимъ отметкамъ, то стояли на одномъ пунк- 
те, то подвергались приливу и отливу, смотря по обстоятельствамъ. 
До записки меня въ ревизскую сказку я долгое время совсемъ 
еще не родился \ а существовалъ не въ зачетъ. Потомъ долгое 
время считался груднымъ ребенкомъ. Когда мне наступилъ, по вы- 
чисденш моей матери, пятнадцатый годъ и когда мои родители 



<) Бжетохно, въ день похоронъ блпкнхъ родственнижовъ, евреи заяигаютъ 
св^чн, 1ахъ эябжеку душж усопшаго, можятся въ синагогахъ за упокой , а ннне 
даже постятся. Въ эти грустные дни не допускаются нивакш душевныя и те- 
лесный нас1ажден!я. 

^) Общества евреевъ, большего частью, состояли изъ про1етар1евъ-пара8итовъ, 
которые не тожыо не бши въ состояти отбывать подушную и проч1я повин- 
ности, но н самое свое существоваЪ1е поддерживали на счетъ обществъ. Это 
понуждаю общества стараться, вс^ки неправдами, уменьшать численность сво- 
мхъ чженовъ по ревизсжимъ скавваиъ, сжрывая, по вовможностн, число родив- 
лшхся невадолго до ревизш. 



~ 3 — 

начали серьезно задумываться, какъ-бы СБор']^е покончить съ моей 
холостой жизнью, я вдругъ выросъ по метричесБимъ кннгамъ до 
восемнадцати л^^тъ ^). Совершеннол^Ьтхе мое, однакожь, продолжа- 
лось не бол^ке полугода посл^^ женитьбЫ| потому что рекрутскую 
повинность начали отбывать по числу совершеннол^^тнихъ членовъ 
семейства. Было необходимо толкнуть меня назадъ, и я вдругъ 
опять сд'Ьлался шестнадцатил'Ьтнимъ. Въ этомъ возрасти я оста- 
вался около двухъ л^тъ. Въ промежутке этого времени большое се- 
мейство наше разбилось на несколько маленькихъ семействъ ^, и 



^) Евреи тогдашня го времени до тако& степени строго внполшин вехЬше 
Еговы: „плодитесь и множитесь'', что им^лг обыкновенхе сочетать браюмъ ма- 
юл'Ьтнихъ д^тей, неразвившихся еще даже физически. На каждомъ шагу встре- 
чались пятнадцатилетихе отца семействъ, обучавш1еся еще въ еврейскихъ шко- 
лахъ, и матери, игравш1я въ куын. Правительство обратило, навонецъ, вни- 
ман]е на эту аномал1Ю и уиазомъ вос1Ч№тило раввинамъ ве��чать юношей, не- 
достигшихъ восьмнадцатил^тняго возраста, а д'Ьвицъ моложе шестнадцати л^тъ. 
Ужасъ объялъ евреевъ при этой страшной в^стп: они смотр-Ьли на эту м%ру, 
какъ на прямое посягательство на главнцД догматъ в^ры. Страшную эпоху эту 
евреи прозвали „Бегул^съ*', т. е. смутыЛ Оставалось единственное средство — 
обойдти законъ, приб^гнувъ къ кошельку. Шкоторые, при первой в^сти обь 
нздап1и указа, сочетали д^тей даже семил'Ьтокъ. Неусп'Ьвш!е-же сделать этого 
до обнародован1я указа платили щедро кому сл-Ьдуеть, и метрическая книги, к 
свидетельства переправлялись искусными руками, такъ что сотни малолетокъ 
достигали вдругъ, по милости чиновннковъ, совершеннол'Ьт1я, определен наго для 
.вступлен1я въ бракъ. 

2} Самнмъ страшннмъ бичемъ была для евреевъ въ то время рекрутская* по- 
винность. Въ рекруты принимались и малолетнхя д^ти, которыя, до совершен- 
нолет1Я и вступлен1Я въ действительную службу, разсылались по отдаленнымъ 
пунктамъ Росс!и, отдавались на прокормлен1е кодонистамъ и поселянамъ нлм 
помещались въ кантонистскГя школы для обучешя. Дети эти терпели жестоия 
мучен1я отъ пьяныхъ дядекъ-солдатъ и отъ грубыхъ хозяевъ, обращавшихся съ 
окиденятами какъ съ животными. Мног1я изъ этнхъ несчастныхъ детей погж- 
бали въ пути отъ холода, жестокаго обращен1я, нстощен!я и болезней или уми- 
рали въ глуши где-нибудь еще до вступленгя въ военную службу. Мног1е до- 
бровольно н поневоле изменяли своей релипи. Къ фронтовой службе еврейск!е 
солдаты редко допускались; ихъ помещали въ оркестры, швальни, канцеляргж 
или определяли деньщиками къ офицерамъ. Весьма естественно, что евреи ме- 
кали средствъ уклоняться отъ рекрутчины. Родныя матери собственноручно ка- 
лечили своихъ любимыхъ детей, чтобы сделать ихъ негодными къ военной 
службе. Денежники нанимали охотниковъ пли вступали безъ всякой надобности 
въ купеческое сослов1е, свободное отъ рекрутской повинности; больш1я мещан- 
СК1Я семейства разбивались на несколько маленькихъ семействъ. Все эти ма- 
невры и переходы требовали соглас1Я обществъ, а потому обходились очень до- 
рого. Коноводы обществъ, въ буквальномъ смысле слова, грабили несчастных» 
м высасывали ихъ, какъ П1явкн. Во вИхъ еврейскихъ посадахъ ж поселен1жхъ 



— 4 — 

рекрутская очередь отдалилась отъ насъ опять на несколько л^тъ. 
Любовь моихъ родителей заставила сдЁлать новый и аосл'ЬднЦ ска- 
чекъ, и вотъ я внезапно выросъ до двадцати двухъ л'Ьтъ. „Еще 
несколько л4тъ — и мойСруликъ не годится уже въ солдаты!" вос- 
кликнула моя мать, прижвмая меня къ сердцу, и явполн'Ь сочув- 
ствовалъ ея радости. * ^ 

Когда отецъ мой женился на моей матери, онъ былъ молодынъ 
вдовцемъ посл^Ь первой жены, съ которой развелся. Отег^ъ мой остал- 
ся круглымъ сиротой въ самомъ раннемъ возраст'Ь д^Ьтства. Отецъ 
и мать его скончались отъ холеры, оба почти въ одинъ и тотъ-же 
день. Утверждали, что бабушка моя умерла не отъ холеры, а отъ 
любви къ мужу, котораго не могла пережить, но такъ-какъ у ста- 
росв'Ьтскихъ евреевъ, особенно хасидимской секты ^), любви, даже 



встречались оборваввые вищхе въ рубя^^иъ, существовавш1е однимъ подаянхемъ 
ж счктавш1еся по паслортамъ жупцами ни купеческими сыновьями. Эаи нищ1е 
собирали круглый годъ копейки, чтобы къ концу года образовать нзъ этнхъ ко- 
пеекъ сумму для взноса гильдейской повинности. 

I) Религ108ваа сторона евреевъ въ Росс1и отгоняется тремя кастами: б^ло* 
русскими хасидимами (добродетелями), польскими хасндимами и миснагдами 
(противниками). Для читателей, незнакомыхъ съ сектаторствомъ евреевъ, я 
вкратце поясню свойства этнхъ кастъ. Миснагды суть пуритане евреевъ. Онн 
жтятъ ветх1Й зав^тъ и благогов^ють предъ талмудомъ. Исполняютъ безъ вся- 
хвхъ тодкован1Й самомал!Ьйш!я религюзныя обрядности и не уклоняются отъ 
древннхъ обычаевъ. Это люди религ1озно-честные, серьезные, далек1е отъ хан- 
жества и подкраски. Между миснагдами и хасидимами существуетъ постоянная, 
ижчемъ неугасимая вражда, выражающаяся нередко кулачвою расправою. Ха- 
смдимы вообще составляютъ странную смесь евреизма, пивагорп1ины, д1огецщи- 
вн и крайнлго цинизма..- Большею частью они тунеядствуютъ, населяя собою 
синагоги. Проводить всю жизнь въ хасидимскихъ кружкахъ, толкуя о каббали- 
стжческихъ тонкостяхъ'и разжигая свою фантазио непомерными спиртуозными 
во8л1яВ1ями, оставляя свои многочисленный семейства на плсчахъ простаковъ- 
единоверцевъ, слепо верующихъ въ аристократичность душъ пьяныхъ хасиди- 
мовъ. Безбрачность у хасидимовъ не встречается: у каждаго изъ нихъ жена и 
целая куча маленькнхъ оборвышей. Несмотря, однакожь, на склонность хасиди- 
мовъ къ брачной жизни, у нихъ жены нграютъ ту-же самую унизительную роль, 
какъ и у дикихъ. Хасидимъ почти не смотритъ и не разговарнваетъ съ своей заби- 
той, несчастной половиной, принимаетъ-же онъ ея ласки лишь подъ вльяньемъ дья- 
вольскаю навожденгя^ какъ выражаются хасидимы. На жену возлагаются все 
тягостныя домаши1д работы и заботы о существован1и, въ то время, какъ мужъ 
ввтаётъ въ надзвездвыхъ сферахъ. Чемъ грязнее и неоирятнее наружность ха- 
сида, темъ святее опъ считается. Онъ уклоняется отъ ) азличныхъ религюзвыхъ 
обрядовъ, подъ разными предлогами, и ему это не вменяется въ преступлеихе, 
жакъ вс1мъ прочимъ еврелмъ: „Вероятно, такъ нужно**, говорить евреи: „куда 
мамъ донимать его1** Обыкновенно хасидъ не имеетъ поня11д ни о грамматике 



— 5 — 

въ законномъ смысл*, не полагается (любовь есть увлечете, н 
увлечен1е абсолютно телесное, а следовательно — постыдное, недо- 
стойное каббалпстки), то дйло и было свалено на холеру. Отецъ 
мой былъ принять въ домъ богатаго и безд-Ьтнаго дяди, гд-Ь онъ 
и нолучнлъ свое состолн1е. 

Въ тогдашнее время, особенно въ литовскихъ и польскихъ горо- 
дахъ и посадахъ, всЬ евреи учились по одному образцу, ВсЬ оди- 
наково проходили несвязную систему учен1я еврейскихъ меламе- 
довъ ^). Вс'1^хъ одинаково заставляли ломать голову надъ кудрявыми 
комментар1ями, не понимая общаго смысла текста ^). ВсЬмъ оди- 



древне-евреКскаго языка, нн объ евре&ской литературе. Хасиды — это еврейспе 
спириты. Они в^руютъ переселешю душъ въ людей и хивотннхъ. Еврейсиая 
хаббада, составляющая главный предметъ изученхя для этой касты, нм^етъ мн- 
стическ!й характеръ. Это мудрое учен1е построено на такомъ паутинномъ 
фундаменте, что, при мал^йшемь дуновеши вдраваго разсудка, все вдате па- 
даетъ и преврап^ается въ прахъ. Но тЬ, которые не высмотрели во-время лож- 
ныхъ основашй этого учен1я, находить въ дальнейшей его постройке некоторую 
систематичность и последовательность и гоняются за этимъ пестры мъ у мствен- 
нымъ миражемъ всю жизнь. Польсие хасидкмы еще более невежественны, хотя 
и чистоплотнее. Это знахари и чудотворы еврейской нащи. Они даже не утруж- 
даютъ себя изучен1емъ каббалы. Вся сила, импонирующая въ нихъ еврейскую 
публику, заключается въ арлекинскихъ ихъ костюмахъ, в> какихъ-то нечелове- 
чесхихъ звукахъ^ стонахъ и гримасахъ^ обнаруживающихся во время молитви 
и даже разговоровъ самыхъ обыденныхъ. Къ нимъ стекаются целня толпы евреевъ 
для нспрошетя индульгенцхй, для излечен!я отъ всякаго рода недутовъ; къ нимъ 
обращаются еврейки для излечен1я отъ безплод1я, и надобно отдать нмъ спра- 
ведливость— въ этомъ отношеши они творятъ чудеса. 

V Меламеды или учителя въ прежнее время не подвергались никакому пред- 
варитеЛному экзамену; кто хотелъ, тотъ и делался меламедомъ^ лишъ-бы умелъ 
мурлыкать немного по-еврейски и носилъ набожную образину. Если дела како* 
го«нибудь спекулянта-еврея запутывались до безвыходности, онъ тотчасъ хватая- 
ся за ремесло учителя. По этому поводу сложился даже анекдотъ. Какой-то 
отецъ, нежно Л1>бивш1й своего сына и убедивш1Йся, что этотъ сынъ полнейш1& 
ид10тъ, сделалъ ему следующее наста%лен1е: ^Сынъ мой1 капиталовъ у тебя неть^ 
умомъ Богъ обделилъ тебя, ремеслу ты не научился, грамоты не знаешь, пи- 
сать и говорить не умеешь, что-же съ тобой будетъ? Послушайся отца, не трать 
времени, ступай и будь меламедомъ". 

^) Какъ дико должно показаться всякому мало-мальски образованному чело- 
веку, если ему скажутъ, что можно окончить весь унивсрситетскШ курсъ наукъ 
въ русской академ1И безъ всякаго знан1я русскаго языка! Темъ не менее, у 
евреевъ еще до сихъ поръ приступаютъ къ зубренш кудряваго талмуда, не имея 
ни малейшаго понят1я ни о языке талмудейскомъ, ни объ его грамматике, а 
между темъ талмудъ составляетъ— по поият1ю евреевъ — эициклопех11> всей пре* 
мудрости м1ра сего. 



— 6 — 

наново преподавался тадмудъ, для пониманхя котораго способны 
только р^дБ1я натуры. Вс^ одинаково напитывались наукой при 
помощи толчковъ и пинковъ. 

Сказать какому-нвбудь отцу, что его хилый, золотушный сыниш- 
ка не рожденъ для пониман1я тонкостей талмудейскаго учен1я, 
значило его осрамить и лишиться его мплостей навсегда. Какому- 
же меламеду могла нридти охота подвергнуться такой непримири- 
мой вражд"]^? Поэтому меламеды, терзая несчастныхъ учениковъ въ 
ст^нахъ хедера, аттестовывали ихъ предъ родителями съ самой 
лучшей стороны. А изъ этого выходило» что родители благодарили 
меламедовъ, а меламеды, оставаясь довольны родителями, разда- 
вали ученикамъ-мученпкамъ двойную порпдю побоевъ, чтобы вы- 
жать изъ ннхъ что-нибудь. Путаница эта продолжалась очень дол- 
го, и изъ-подъ колотушекъ выдвигалось новое покол']^н1е, истощен- 
ное т^ломъ, робкое, пугливое, забитое, съ совершенной пустотой 
въ толоъ^ и сердце. 

Отецъ мой бклъ исвлючев1емъ между своими сотоварищами по 
хедеру. Одаренный отъ природы способностью быстраго понима- 
Н1Я, порядочной памятью и терп']^шемъ, онъ въ восьмил^^тнемъ уже 
возраст-Ь удпвлялъ вс4хъ еврейскихъ ученыхъ города Р. неимов-Ьр- 
ными успехами въ взучен]и талмуда. Еъ одинадцати годамъ курсъ 
его учен1я былъ совершенно оконченъ, такъ что онъ былъ въ со-* 
стоянш вступать въ днспутъ со ъс^мЕ знаменитостями ученаго М1ра 
города и одерживать надъ ними победы. 

Такой феноменъ не могъ оставаться долго въ безв']^стностц. Бо- 
гатый дядя, у котораго онъ воспитывался, гордился имъ и поза- 
ботился о немъ, какъ о родномъ сын*. Сл-Ьдствхемъ было то, что 
моего бЪднаго отца въ двенадцать л^ть женили на дочери зна- 
менит']^йшаго и б^дн^йшаго раввина во всей губернш. 

О т-Ьлесныхъ и душевныхъ качествахъ первой супруги моего 
отца истор1я умалчиваетъ; известно только, что отецъ мой, не ви- 
д^въ назначенной ему спутницы жизни до второго дня свадьбы ^), 
нашелъ ее, при дневномъ св'Ьт'Ь, не слишкомъ соблазнительною» 
Спустя некоторое время, онъ не могъ скрыть своего горя и не- 



*) Парпи у евреевъ составлядисЬ) и у большей части составляются до сихь 
поръ, сд-Ьдующимь образомъ: заонсные сваты (шадхенъ) по профессш сводятъ 
родителей жениха и невесты, и д'Ьло улаживается безъ спроса д'Ьтей. Жевихъ 
ж невеста ие видятъ другъ друга до посл'Ь-в'Ьнчан1л. Нер'Ьдко случалось, что 
новобрачные ц^лые недели или месяцы дичились другъ друга, несмотря на 
близость своихъ супружесшсхъ отнощешй. 



— 7 — 

вольно высказался одному изъ своихъ друзей, принадлежавшему 
Бъ хасидимской школ^. Въ отв'&та онъ получилъ сл^^дующгй внто- 
воръ въ свое утЁшен1е: 

— Смотри, Зельманъ! Ты поддаешься вл1ЯН1Ю дьявола-искусите- 
ля. Ты ропщешь на Бога именно за то, за что истинный служи- 
тель Его долженъ-бы благодарить и восхвалять. Будь твоя жена 
красивее и привлекательн'Ье, она отвлекала-бы тебя отъ молитвы 
и благочестиваго служешя, а съ такою женою, какъ твоя, ты мо- 
жешь остаться чистымъ душою и тЪломъ. 

Посл1^ такого ответа отецъ мой твердо р'Ьшплся таить свое горе 
отъ всбхъ. Между тЪмъ богатый дядя его, единственная поддерж- 
ка его существован1я, лопнулъ на какихъ-то подрядахъ и, въ до- 
вершеше горя, умеръ, не оставивъ ничего, кром^Ь неоплатныхъ дол- 
говъ и казенныхъ взыскан1й. Необходимо было серьезно подумать 
о средствахъ къ жизни, тЬжь бол']^е, что Богъ благословилъ уже 
отца моего дочерью. Отецъ мой ни къ чему не былъ приспособленЪ| 
кром'Ь преподаван1Я талмудейской мудрости. И вотъ онъ въ пят- 
надцать л']^тъ сделался меламедомъ. 

Сколько я могъ заключить изъ разсказовъ отца, п]эофесс1я эта 
ему очень надо'Ьла. Это была вечная возня съ учениками, кото- 
рые были гораздо старше учителя и не уважали его, по той про- 
стой причин']^, что не боялись его физической способности отпу- 
скать назидательный пощечины. Онъ ясно вид^ъ всю безплодность 
своихъ трудовъ и грубость умственныхъ способностей своихъ почти 
бородатыхъ уже питомцевъ. Бъ домашнемъ быту онъ терп^ъ край- 
нюю бедность. Бъ женЪ онъ встр^Ьтилъ сварливую и в^^чно вор- 
кующую голубку съ ястребинымъ клювомъ. Одно развлечете за- 
ключалось въ талмудейскомъ учен1и, которому онъ и предался всей 
душой. Но все не прочно подъ луною. Однажды, порывшись въ 
скудной библютекЪ, насл']^дованной имъ отъ покойнаго дяди, онъ 
нечаянно наткнулся на кннгу Маймонида 0| и хотя по уставу ха- 
сидизма книга эта считается запрещенною, но отецъ не могъ пре- 
одол'Ьть любопытства, унесъ книгу тайкомъ въ свой хедеръ и съ 
жадностью принялся ее изучать. 



^) Ма&монидъ — еврейск1& ученый, хыслитедь, фиюсофъ, медижъ и теоюп. 
Бго сочинея1Я, по вс^мъ исчисленнымъ частдмъ, такъ протнвор'Ьчивн, что чи- 
тая одно, полагаешь им^ть д'кю съ вольно думцехъ, тогда какъ въ друтомъ со- 
чиненш онъ — ярый поклонникъ талмуда. Ставя его на степень велнкаго авторн- Д 
тета, хасиднхы вх^сгЬ съ гЬмъ, презираютъ н'1^Еоторыя изъ его сочинешД, 
бол^е разумный. Хасидимы утверждаютъ, что Маймонидъ передъ смертью пока» 
ялсд въ своей ереси. 



/. 



— 8 — 

Незам'Ьтнн1с& образомъ даръ к&шлешя, спавппй въ немъ, какъ 
казалось, непробудныхъ сномъ, пробудился, и иало-по-малу различ- 
ный сомн^шя выростали въ голов'Ь. Но въ книгЬ Маймонида все- 
таки многое оставалось недоступнымъ отцу моему, и требовались 
хоть первоначальныя, поверхностныя познан1я въ математике и 
астрономш, <то-есть въ такихъ ��аукахъ, которыя были знакомы 
отцу моему по одному лишь еврейскому ихъ назвашю. И вотъ онъ 
твердо р^Ьшился познакомиться съ этими предметами, на-сколько 
возможно будетъ. 

Чтобы не предаваться слишкомъ большимъ подробностямъ,. я 
вкратц^^ скажу, что посл^ неимов']^рныхъ трудовъ и удачныхъ слу- 
чайностей отцу моему посчастливи.тось достать старинный еврей- 
СК1Я книги по части математики и астрономхи и онъ на изучен1е 
нхъ бросился съ невыразимою жадностью. 

Онъ постигъ, что солнце восходитъ и заходитъ не для одного 
опред^ленгя часа молитвы, что луна всплываетъ на горизонт'^ не 
для того только, чтобы къ ней подпрыгивать ^), что челов'Ьческая 
голова создана не для одной ермолки. Новый рядъ идей, родив- 
шихся въ его голове, поглотилъ всЬ его способности; новый ярк1й 
св^тъ, озаривпий его умъ, придалъ блескъ окружающей его гряз- 
новатой обстановк1Ь. Ученики перестали ему казаться глупыми, а 
домашн1й бытъ — горькимъ. Въ немъ создавался новый мхръ и онъ 
вс^ми чувствами и вс^мъ чутьем'Ь души прислушивался къ про- 
цессу собственнаго возрождешя. 

Недолго, однакожь, суждено было б-Ьдиому отцу моему блажен- 
ствовать. Внутренше помыслы челов-Ька невольно вырываются по 
временаиъ наружу и разрЕгоаютъ плотину внутренней замкнутости, 
какъ-бы крепка она ни была. Въ диспутахъ моего отца вырыва- 
лись иногда ташя мысли и выражешя, которыя были совершенно 
чужды талмудейскому и хасидимскому учен1ямъ. Даже съ своими 
учениками онъ при удобныхъ случаяхъ отдалялся отъ прямого 



*) Прд каждомъ новолунги, евреи въ одиночжу, а чаще десяткаки и ц'1^дыме 
обществами, творятъ молитву, всматриваясь въ жуну. Между прочимъ, подпры- 
гивая, они произносятъ следующую фразу: «Прыгая не достигаемъ тебя (^луна); 
такъ да не достигнутъ насъ враги наши». Обычай этотъ, отзывающШся и-Ько- 
торымъ идолопоклонствомъ, сложился въ честь луны потому, что она играетъ 
весьма важную роль при вычислен1и еврейскихъ праздниковъ. Надобно предпо- 
лагать, что въ ТЯЖК1Я времена для евреевъ, когда всякая ночь угрожала имъ 
р^неЁ и грабежемъ, среди самыхъ многолюдныхъ городовъ, раввины ухватились 
за этотъ обыча&, чтобы з^оть разъ въ м'Ьсяцъ собирать толпы евреевъ для об- 
щей охраны и «защиты, а потому и упоминаются въ той молитве «враги». 



- 9 - 

предмета преподаванхя и объдснллъ ииъ значение и законы ново- 
дун1Я, причины затн'Ьнхй и тому подобное. Въ своемъ забытьи 
онъ не зам'Ьчалъ той пропасти, которая образовалась мало-по-малу 
вокругъ него; не зам'Ьчалъ возраставшей холодности своихъ преж- 
нихъ друзей и подозрительныхъ прхемовъ родителей своихъ учени- 
вовъ, число которыхъ съ каждымъ двемъ уменьшалось подъ раз- 
личными предлогами. Онъ уже тайно обвинялся въ эпикуреизм'Ь ^), 
и катастрофа подкрадывалась къ нему все ближе и ближе. 

Въ одну изъ пятницъ, вдругъ, самымъ неожиданнымъ образомъ, 
притащился на одноколке тесть отца моего, знаменитый раввинъ 
города X. Раввинъ этотъ родился, учился, достигъ высокаго сана 
и состар'Ьлся въ родной нор'Ь, вы^^зжая изъ своего городка всего 
раза два втечеши семидесяти л^тъ жизни, и то въ самыхъ тор- 
жественныхъ случаяхъ. Въ этомъ дряхломъ фанатик'Ь содержалось 
бол'Ье стоицизма и пренебрежешя къ жизни, ч^Ьмъ въ ц^^лой дю- 
жин^Ь самыхъ сумасбродныхъ факировъ. Его внезапный пр№здъ, 
натуральнымъ образомъ, возбудилъ много толковъ въ город'Ь Р. 
Посл'Ь холоднаго, пстинно-раввинскаго прив'Ьтств1я, гость, не сооб- 
щая никому о ц^^ли своего посЬщетя, отправился въ баню. Воз- 
вратнвшись оттуда раскрасневшимся донельзя, съ пейсами и боро- 
дою, похожими на мочалки, онъ, не говоря ни слова» переод'Ьлся 
въ субботнее платье и поб-Ьжалъ въ синагогу ^). ЦЬлый вечеръ за- 
Т'Ьмъ и весь день субботный онъ былъ такъ поглощенъ различ- 
ными релипознымп обрядами ^), такъ былъ погруженъ двойною 



^) Подъ эпитетомъ эпикуреещъ евреи не подразуи^ваютъ чеюв'Ьжа, предавша- 
тосд исиючительно наслажденаянъ жизни, а того, который позволяетъ себ^ ка- 
кое-бы то ни было сомн^н1е относительно какой-бы то ни было талиудейсвоК 
нел'Ьпости. Встр'Ьчается очень «ного субъевтовъ, прослывшихъ между евреями 
эпикурейцами, которые питаются лувомъ, молятся чуть-ли даже не во сн'Ь и 
постятся, какъ истые аскеты. 

^') Выражен1е поблжалъ надобно понимать въ буквальномъ смысле. По релн- 
позному настольному кодексу евреевъ, называемому Шулхенъ-Орухъ, въ сина- 
гогу надобно бежать, изъ синагоги-же должно идти медленно, мелкими шагами, 
показывая т'Ьмъ крайнее нежелаше отдаляться отъ м'1Ьста молитвы. Поклоны въ 
синагоге надобно совершать, нагибаясь быстро и разгибаясь медленно, по. 
степенно. 

'^) Евреи вообще, �� по субботамъ и праздникамъ въ особенности, им'Ьютъ столько 
молитвъ и гимновъ на каждомъ шагу, при каждомъ д'Ьйств1и, что имъ почти не 
остается времени для самихъ себя. Они жужжатъ какъ мухи ц'Ьлые дни и ве- 
чера: утромъ натощакъ, передъ трапезой, во время трапезы, посл^ каждаго 
блюда, при каждомъ глотке, передъ окончан!емъ 11ды, по окончан1И ^ды, передъ 
вечеромъ, вечеромъ передъ сномъ и проснувшись ночью. 



— 10 — 

своей душою ^) въ небеснБШ созерцашя, что отцу моему р'Ьшитедьно 
не бнло возможности подступить въ нему сь разспросами. Да и 
было-бы напрасно его разспрашивать: этотъ святой по субботамъ 
даже не разговаривадъ о житейсБИхъ вздорахъ ^) и вообще не вы- 
ражался будничннмъ языБОмъ ^). 1%мъ не мен1;е отецъ мой не 
могъ не зам-Ьтить какой-то скрытой перем']^ны въ обращенш дра- 
жайшей своей половины и какой-то холодной злобы со стороны 
святого тестя, выражавшейся въ частыхъ косвенныхъ взглядахъ 
н мурлыкаши. 

Насталъ часъ таинственной трапезы ^), последней въ день суб- 
ботный. Къ пр1'Ьзжему гостю собрались всЬ знаменитости кагала 
города Р. и всЪ ученые хасиднмы. Съ нетерпЪнхемъ ожидали про- 
пов']^ди знаменитаго пр1'Ьзжаго ^), но, къ удивлешю общества, рав- 
винъ упорно молчалъ. 

Одинъ изъ собрашя не вытерп^ъ и съ робостью обратился къ 
раввину. 

— Раби1 мы всЬ, сколько вы насъ видите, собрались удосто- 
иться вашего прив'Ьтств1я и им'Ёть счаст1е услышать одну изъ 
пропов']Ьдей вашихъ, который такъ знамениты между д^Ьтьми Изра- 
иля. Наши уши не пропустятъ ни одного изъ драгоц^^нныхъ словт^ 
великой Торы. 



') Талмудъ ув^ряетъ, что евреж по субботамъ получаютъ свшпе добавочную 
душу, которая не оставддетъ еврея до окончан1я субботы. Эти душн — дармо^дн, 
состоя ц'Ьлую нед^Ьлю въ резерве, безъ всдкаго 8анят1'я, за'Ьдаютъ ]б'Ьднаго еврея 
по субботамъ, удвонвая его аппетжтъ. 

^, з^ Мнопе раввины и вообще ученые ортодоксы по субботамъ и праздни- 
камъ ни о чемъ не говорятъ, кром^ о тор^ и тадмуд^, да и то считаютъ гр^^- 
хо^Ь выражаться на еврейскомъ н-Ьмецко-русско-по1ьскомъ жаргоне, а перево- 
дятъ экспромтомъ все на древне-еврейспй языкъ, который немиюсердно ковер- 
каютъ. 

*) Тахмудъ отечески позаботился объ евреяхъ, вникнувъ во всЬ подробности ихъ 
жизни. Онъ даже позаботихся опред^жить чисю трапезъ субботныхъ. Талмудисты 
предполагали определить только три трапезы для дня субботы, но явился талму- 
дистъ раби Хид1(а и настоялъ на томъ, чтобы определить четыре трапезы. Тра- 
пеза въ субботу, предъ захождешемъ солнца, называется таинственною, ве- 
роятно потому, что она назначена для добавочной души. Замечательно, что 
этотъ благодетельный раби Хндка всего одинъ разъ является на талмудейской 
сцене, и именно когда дело идетъ о еде, и затемъ исчезаетъ навсегда. 

^) На таинственную трапезу собираются евреи преимущественно къ местному 
или прхезжему раввину, который во время трапезы проповедуетъ. Проповедь 
8та не заключаетъ въ себе никакихъ нравственныхъ наставлешй слушателямъ, 
а состоитъ лишь ивъ выдержекь изъ каббалы, сплетенныхъ съ библейскими тек- 
стами и талмудейскимн комментар1ями. 



— 11 — 

Не скоро послЪдовалъ ответь. Навонецъ, раби отнялъ руку, 
которая упиралась о его. широшй лобъ, и сдвипу^^ь соболью шапку 
на затылокъ. 

— Братья мои, дЪти Израиля! ной духъ помраченъ, иоя душа 
покрыта пепломъ скорби. Я скорблю за святую в'Ьру праотцевъ 
нашихъ. Гн'Ёва божьяго дрожу я за себя и за васъ, дЪти мои. 
Между нами эпикуреецъ, нечестпвецъ, союзникъ дхавола. Ангелы 
св^та убЪгаютъ его! Сторонитесь, убегайте и вы его1 онъ осквер- 
няетъ насъу онъ дышетъ заразой, какъ моровая язва. 

При этомъ возгласи все обш;ество взволновалось и невольно от- 
шатнулось, полагая увид']Ьть какой-нибудь призракъ бродячей души 
проклятаго грешника. 

— Раби Кельмапъ, раби Цудекъ, раби Мееръ! продолжалъ ста- 
рикъ: — укажите д*Ьтямъ Израиля этого зачумленнаго эпикурейца, 
какъ вы указали мй'6 его вашпмъ благочестивымъ письмомъ, за 
которое да благословить васъ Господь. 

Въ одно мгновен1е, какъ- бы по команд^^, три правыя руки сомни- 
тельной опрятности, принадлежащ1Я тремъ доносчикамъ, приц'Ьли- 
дись прямо въ лобъ бЪднаго моего отца. 

Бъ ушахъ отца моего раздался залпъ, какъ-будто изъ н'Ьсколь- 
кихъ оруд1й; въ глазахъ у него потемн']^ло, и зат'Ьмъ засверкали 
цЪлыя мир1ады огненныхъ искр*]^, и какое-то невыразимо-колючее 
ощуп1;ен1е почувствовалось въ правой его ш.ек'Ь. БпослЪдствш отецъ 
узналъ отъ очевпдцевъ, что въ тотъ моментъ, когда руки трехъ 
уличителей протянулись къ его лбу, костлявая рука святого его 
тестя съ быстротою молши низверглась на щеку обвиненнаго и 
плотно уложилась на ней п��лнов']Ьспою, трескучею поп1;ечиною. 

Что пропсходило съ отцомъ моимъ до утра сл-Ьдующаго дня, 
то-есть подробности изгнан1Я его изъ собственнаго дома и неми- 
10серд1е всего еврейскаго обш;ества къ мнимому отступнику в'Ёры, 
я описывать не стану. Конечно, будь другой на м-ЬсгЬ отца, онъ 
скорее вц4пился-бы въ бороду своего тестя, хоть-бы она была въ 
десять разъ свят-Ье, и вышвырнулъ-бы весь хасидимскШ сбродъ изъ 
дома, чЪмъ оставилъ-бы самъ свой кровъ и свою семью; но отецъ 
мой, почти ребенокъ, забитый своимъ исковерканнымъ воспита- 
нхемъ, слабый здоровьемъ, бол-Ьзненный отъ постояннаго умствен- 
наго напряжен1я и отъ сидячей жизни, безъ воли и энергхи, не 
могъ вступить въ такую неравную борьбу. Его вытолкали изъ дому 
и онъ всю ночь напролетъ бродилъ по грлзнымъ улицамъ города, 
и лишь утромъ, пр1ютивъ окочен']^вш1е свои члены въ небольшой 
молельн'Ь, погрузился въ тяжелый и неспокойный сонъ. 



~ 12 — 

Грубый толчокъ прислужника большой синагоги разбудилъ его. 

— Часъ утренней молитвы уже на исход*, а ты все еще пре- 
даешься страстямъ. Ну, да ты вЬдь эпикуреецъ, теб* все равцо. 
Иди за мною: общество въ большой синагог"* требуетъ тебя. 

Отцу моему едва кончился семнадцатый годъ. Здоровье его, какъ 
я сказалъ уже, было сильно подорвацо, а последнее событ1е, по» 
трясшее все его существо, дало его разстроенному организму по- 
сл*дн1й толчокъ. Когда онъ сд^лалъ усил1е надъ собою, чтобы встать 
на ноги и последовать за прислужникомъ, онъ пошатнулся, и если- 
бы некоторые изъ зЪвакъ^ глазЪвшихъ на него, какъ на дикаго 
зв*ря, не подхватили его, то онъ наверно рухнулся-бы на камен- 
ный полъ. Чрезъ четверть часа онъ предсталъ предъ великимъ 
судилищемъ еврейской инквизищи. 

Большая синагога была полна народа всЬхъ еврейскихъ сосло- 
В1й.. Тесть, м'Ьстные раввины, прочее духовенство и знаменитЬйшхе 
члены м']^стнаго еврейскаго общества, облеченные въ талесы ^), 
возсЬдали на каеедр']^ синагоги ^. Подсудимаго взвели, по ступень- 
камъ, туда-же. 

Мертвая тишина воцарилась въ синагог*. Взоры всего народа 
съ любонытствомъ, злобою и презр'Ьнхемъ устремились на страдальца. 
Подсудимый, чуть держась на ногахъ и съ опущенными глазами, 
чувствовалъ ядовитый стоглазый взоръ, на него устремленный. Онъ 
дрожалъ подъ магическимъ вл1ЯН1емъ этого взора, какъ въ самомъ 
сильномъ лихорадочномъ парокснзм*. 

Несколько минутъ между судьями, президентомъ которыхъ, оче- 
видно, былъ тесть подсудимаго, продолжались сов'Ьщанхя и пере- 
говоры шопотомъ. Наконецъ, местный раввинъ обратился къ аре- 
станту: 

— Ты уличенъ въ ереси и эпикуреизме^. Ты попираешь ногами 
святые законы и обычаи праотцевъ нашихъ. Ты, вм'Ьсто великаго 
талмуда, занимаешься лжемудр]'емъ и годишься за умствован1ЯМи, 
противными великому ученхю каббалы. Пос^^ваешь заразу въ юныхъ 
сердцахъ нашихъ д'Ьтей. Вс']^ богопротивныя твои книги отысканы 
и преданы огню. Но изъ твоей голове ихъ выжечь невозможно. 
Нашъ раввинсшй судъ осуждаетъ тебя на нзгнан1е изъ города, а 



^) Б^дое шерстяное цолосатое покрываю, которое евреи над'1&ваютъ во врекя 
молитвъ и которыиъ облекаютъ ихъ посд^ смерти. 

^) Въ каждой синагоге устроена каведра. На ве& читаются, въ антрактахъ 
мо;штвъ, бнбл1Я и псашы; оттуда раздаются проповеди и тамъ-же дроисходятъ 
вс^ важння сов^щашя. 



— 13 — 

твой благочестивый тесть требуетъ немедленнаго развода д.1я своей 
несчастной дочери. То и другое ты долженъ сегоднл-же исполнить 
безпреЕословно. Твои пожитки уже уложены, а разводная грамо- 
та ^) чрезъ н'ЬскольЕо часовъ будетъ готова. Если-же ты вздумаешь 
не повиноватьсл нашей вол'Ь или приб'Ьгнуть къ русскому закону, 
общество сд'Ьлаетъ приговоръ *) — и не пройдетъ нед^^ли, какъ ты, 
въ сЬрой шинели, съ выбритымъ лбомъ, отправишься туда, куда 
сл^довало-бы отправить всЬхъ теб'Ь подобныхъ негодяевъ, для ис- 
Б0ренен1Я той ересй и того вольнодумства, который они посЪваютъ 
въ обществахъ Израиля. Отвечай. Но помни, что отвить твой — 
твой приговор'ь. 

Въ народ']^ поднялся шумъ одобрен1л. Отцы поднимали на руки 
испуганныхъ ребятишекъ и указывали на обвиняемаго, какъ на 
уб1йцу, осужден наго на смерть. Съ н'Ьмымъ отчаян1емъ въ душЪ 
страдалецъ поднялъ глаза н обвелъ медленнымъ взоромъ всю си- 
нагогу. На всЬхъ лвцахъ ясно написано было одно злорадство. Ни ^ 
искры жалости, ни капли сочувств1Я ни въ комъ. Отецъ собирался 
уже вновь опустить глаза, какъ вдругъ взоръ его случайнымъ об- 
разомъ встр-Ьтился со взоромъ незнакомаго лица, упиравшагося под- 
бородкомъ о р'Ьшетку каеедры. 

Лицо это принадлежало плотному мужчин'Ь, довольно уже пожи- 
лому. Когда взоръ моего отца встр'Ьтился со взоро��ъ этого прх'Ьз- 
жаго, посл'Ьдшй улыбнулся и д'Ьлалъ Бак]е-то знаки, которы[хъ 
смыслъ былъ, однакожь, неповятенъ )[оему отцу. 

— Мы ждемъ твоего ответа, нечестивецъ! повторилъ раввинъ. 

— Молодой челов'Ькъ! сказалъ незнакомецЪу обращаясь къ моему 
отцу:— твое преступленхе такъ велико, что умиренное наказан1е, 
возлагаемое на тебя, можно считать скор'Ье снисходнтельнымъ, 



* ) Разводъ между супругами совершается посредствомъ разводной трамотн 
(тетъ), писаиной древне- еврейски мъ языкоиъ, на пергаменте, особыми писцами, 
жъ тому приспособленными. Мад'Ьйшая описка, С1ит1е одной буквы съ другой» 
яишняя точка уничтожаютъ силу этого документа. Грамота эта передается су- 
пруге самимъ супругомъ, въ присутствии трехъ свид'Ьтелей, или посылается ей 
чрезъ уполпомоченнаго, или-же, накопецъ, бросается супруге, на блиакомъ отъ 
вея разстояв1н, ■ она уже считается разведенною. 

^) Въ настоящее вр?мл приговоры общества требуютъ утвержден1я высшей 
власти; въ прежн1я-же времена еврейск1я общества часто злоупотребляли силою 
своихъ приговоровъ, при которыхъ, въ добавокъ, пускали въ ходъ систему под- 
купа. Стоило захотеть обществу — и по приговору его отдавались въ рекруты, 
изгонялись пзъ города и ссылались даже въ Сибирь на поселев1е вс^ гЬ, кото- 
рые им1;ли неосторожность попасть въ немилость къ обществу* 



— 14 — 

чЪмъ строгикъ. Ты, по сов'Ьсти, его заслуживаешь, ты не имеешь 
права на него не согласиться. 

— Я на все согласенъ, отв'Ьчалъ мой отецъ чуть внятно. 

— На разводъ ты тоже согласенъ? спросилъ раввинъ. 
Знаки незнакомца сд']^лались еще настойчив'Ье. 

— Согласенъ, отв4тилъ мой отецъ. 

— Приготовьте все къ разводу, приказалъ раввинъ своимъ ду- 
ховнымъ собратьямъ: — а ты, прибавплъ онъ, обращаясь къ при- 
служнику, — отв^^чаешь мн^ и всему обществу за этого негодяя, 
который долженъ оставаться подъ строжайшимъ твоимъ надзоромъ 
до совершенгя обряда развода. Потомъ ты пустишь его на всЪ че- 
тыре стороны. 

Когда моего отца выводили изъ синагоги въ избу прислужнпка, 
незнакомецъ подошелъ къ нему и шепнулъ: 

— Не роб'Ьй и не сокрушайся, молодой челов^^къ. Я тебя давно 
знаю и слЪжу за тобою. Будь готовъ: я возьму тебя съ собою. Я 
квартирую у Фейги Хаесъ. 

Въ тотъ-же самый день совершился обрядъ развода, безъ осо- 
бенныхъ трагическихъ сценъ. Жена, разставаясь съ мужемъ и от- 
цомъ своего дитяти навсегда, не только не рыдала и не терзалась, 
но, напротивъ, радовалась, что спасетъ свою душу и душу своей 
дочери отъ в']^чной геены за гр']Ьхи мужа и отца ^). 

Посл'Ь этой тяжкой операщи отецъ мой былъ долгое время бо« 
ленъ, и богъ-знаетъ^ что случилось- бы съ нимъ, еели-бъ не пр1ю- 



*) Чтобн убедить моихъ Ч11татехе& въ натуражьностн разсваааннаго мною 
факта, я перехамъ легенду, разсказываемую евреями, какъ бн1ь. Л^тъ двад- 
цать тому назадъ, въ одномъ городе, лежащемъ у Днепра, жнлъ богатый еврей, 
Р'Ьдкхй фанатиЕъ и ярый хасидъ. Единственный, любимый сынъ его, молодой че- 
лов-Ькъ, подававш1й больш1я надежды сделаться ученымъ раввиномъ и велцкимъ 
хасидомъ, познакомился случайно съ ннов^риами и началъ перенимать у них^ 
наружные признаки образован1я. Мало-по-малу, см-^лость его, иакопецъ, возрос- 
ла до тою.^ что онъ вм'Ьсто туфель сталь носить опойковые сапоги подъ вак- 
сой, сбросить соболью шапку и над^лъ фуражку, купилъ подтяжки и галстухъ, 
пересталъ брить голову и симметрически подстригъ пейсы. Долго мучился ж 
терзался несчастный отецъ. Наконецъ, когда онъ убедился, что ни строгостью, 
ни лаской нельзя обратить блуднаго сына на путь истины, то созвалъ тайный 
раввинспй судъ. Судили-рядили и, наконецъ,'^р^шили: сына-бунтовщика, вольно- 
думца, отступника в^ры и еретика предать смертной казни. Отецъ нанялъ 
евреевъ-уб1Йцъ. Подъ предлогомъ прогулки, заманили они осужденнаго кататься 
по Днепру, завеалн его далеко отъ берега и бевчелов^чно утопили, утверждая 
на сл^дств1и, что лодка случайно опрокинулась и что они сами едва усн&ш 
спастись вплавь. 



.4- 



— 15 — 

тилъ его у себя тотъ пр1'Ьзж1й незнакокецъ, который уже въ си- 
нагоге показалъ ему свое участхе. Незнакомецъ этотъ былъ Да- 
видъ Шапира, реиесломъ винокуръ, и жиль постоянно въ Могиле- 
ъЬ. Онъ хорошо зналъ повойнаго дядю моего отца, и это объясни- 
ло последнему участ1е Шапнры въ его злополучной истории. Но 
это участ1е должно было подвергнуться сильному испытанш. Фана- 
тизмъ хасидимовъ не удовлетворился произнесеннымъ судомъ. На 
отца моего насчитали неоплатную недоимку, отказывали въ выда- 
че паспорта и, наконецъ, хотели даже сдать въ рекруты. Осужден- 
ный, находивш1йся почти при смерти, ничего объ этомъ не зналъ, 
но Шапи��а не захотЪлъ оставить неконченнымъ начатое доброе 
дЪло. Онъ просилъ, уб^ждалъ, разузнавалъ о сходкахъ, которыя 
всегда происходили секретно. Последняя сходка, на которой долж- 
на была окончательно решиться судьба моего отца, происходила 
у одного богатаго еврея-крупчатника. Раби Давидъ отправился 
прямо на м^сто сходки. 

Подходя къ длинной избе крупчатника, онъ услышалъ шумъ 
многихъ голосовъ. Съ хозяиномъ избы онъ не былъ знакомъ, а по- 
тому съ понятной нерешительностью взялся за П1,еколду дверей. 
Йа пороге появился плотный, седой старпкъ съ нависшими, гу- 
стыми съ проседью бровями и съ патр1архальной длинной бородой. 

— Кого вамъ нужно? спросили раби Давида не совсемъ ласко- 
внмъ голосомъ. 

• 

— Вы хозяинъ дома? 

— Я. Что вамъ нужно? повторили вопросъ еще более резко. 

— Я не здешн1й. Меня зовутъ Давидъ Шапира. Имею дело 
къ обществу, а такъ-какъ оно собирается сегодня у васъ, то я хо- 
телъ-бы воспользоваться этимъ случаемъ и походатайствовать о 

своемъ деле. 

. — Мой домъ не сборный пунктъ кагала. Ео мне собирается не 
кагалъ, а мои гости. 

— Въ такомъ случае я прошу у васъ гостепршмства на одинъ 
часъ. Въ подобной просьбе ни одинъ израильтянннъ не въ праве 
отказать своему собрату, чужестранцу. 

— Войдите, сказалъ старикъ сурово и пожимая плечами. 

Раби Давидъ вошелъ и селъ въ углу. При появлен]и въ избе 
пришельца некоторые нзъ присутствовавшихъ начали перешепты- 
ваться. 

Еомната была довольно обширная. Буча гостей состояла изъ по- 
жилыхъ мужчинъ, расхаживавшнхъ по комнате и толковавшнхъ о 
коммерческихъ удачахъ и неудачахъ. Ежеминутно дверь раство- 



/ 



— 16 — 

рялась, чтобы впустить новую личность; съ каждой минутой тол- 
па густела. Наступали поздше сумерки. Въкомнат* теин'Ьло. Воз- 
духъ д'Ьлалсд все бол'Ье и бол'Ье спертымъ и удушливымъ. 

Хозяинъ собственноручно внесъ дв^^ сальныя копеечный св'Ьчи 
въ большихъ неуклюжихъ серебряныхъ подсв-Ьчникакь. 

При тускломъ св'Ьт'Ь неразгор'Ьвшихся св']Ьчеб раби Давидъ за- 
М']^тилъ множество лицъ изъ бывшихъ въ синагог'^ во время осуж- 
ден1я моего отца. Въ углу комнаты стоялъ большой сосновый столъ 
безъ скатерти, на которомъ красовались штофы и бутылки, а меж- 
ду напитками были разставлены тарелки съ солеными огурцами, 
пшеничными лепешками и тому подобными лакомствами. Ждали 
х;таршихъ. 

Наконецъ старш1е явились. Плавно выдвинулся тощ1й| подслепо* 
ватый, сгорбивш1йся, нечесаный раввннъ въ своей хвостатой со- 
больей шапкЪ, ^ъ длинномъ кафтан'Ь, обрамленномъ плюшемъ, съ 
толстою тростью въ рук'Ь, равняющеюся въ длину росту ея вла- 
Д'Ьльца. За нимъ вступилъ обп1;ественный староста съ рысьими гла- 
зами и лисьей физювом1ей и еще н'Ьсколько второстепенныхъ св'Ь- 
тилъ почетнаго кагала. 

Сановнвки разм'Ьстились на почетныхъ м']ктахЪу по указанш 
хозяина. Находивш1еся гости, поочередно, подходили къ старшомъ 
и здравствовались самымъ почтительнымъ образомъ, посл-Ё чего 
старались захватить и себ'Ь^м'Ьста, гд'Ь попало. 

— Любезный хозяинъ, съ чего мы начнемъ? спросилъ раввннъ 
съ подобострастной гримасой. 

— Раби! прежде всего отв^^даемъ настойки и закусимъ ч'Ьмъ 
Богъ послалъ. Милости просимъ, доропе гости. Раби, благословите! 

Съ этими словами хозяинъ подошелъ первый къ столу, налилъ 
изъ штофа большую рюмку водки и поднесъ раввину. 

Раввннъ прочелъ короткую молитву, отвЬдалъ немного, зат^Ьмъ 
поочередно обратился къ хозяину и къ каждому изъ бол'Ье значи- 
тельныхъ собесЬднпковъ! назвалъ каждаго по имени и каждому 
пожелалъ обычный ,лехаимъ^ (на .здоровье) и отъ каждаго выслу- 
шалъ отв'Ьтное ,лешолемъ^ (на б^агополуч^е), и въ заключена 
опрокинулъ въ ротъ содержимое рюмки залпомъ. 

Около получаса продолжалась суматоха. Наконецъ, всЬ напиточ- 
ные и съ'Ьстные припасы были поглощены и интродукщя, предше- 
ствующая каждому кагальному приговору, была выполнена. Тиши- 
на возстановилась. 

— Раби! обратился хозяинъ къ раввину: — сюда пришелъ какой- 
то незнакомый еврей, который имЪетъ д^ло къ кагалу. Выслушайте 



\ ^. 



— 17 — • 
его и пусть идетъ себЬ. При обсуждеши общественныхъ д4дъ всяюй 

посторонни — ЛИП1Н1Й. 

Раби Давидъ подошелъ съ поклономъ бъ раввину. 

— Кто вы и откуда? спросилъ его раввинъ, подавъ ему руку по 
обычаю. 

— Я изъ губернш... Мое имя— Давидъ, а фамил1я — Шапира. 

— Никогда не слыхалъ этого имени. Вы давно зд*сь? 

— Я живу зд^^сь несколько уже недель, да и часто прх'Ьзжаю 
сюда по Д'Ьламъ. 

— Отчего-же не видать васъ въ синагогахъ и почему вы не 
бывали на моихъ пропов'Ьдяхъ? 

— Я очень занять и мнЪ мало времени остается отъ своихъ 
д^лъ. 

— Истый израильтянинъ по субботамъ не им^етъ никаки��ъ 
^^^клъ и занлт1й, кром'Ё святыхъ трапезъ субботныхъ, молитвы и 
служешю Егов'Ь и Его святому имени. 

— Это совершенная правда, раби. Но я зд'Ьсь въ чужомъ го- 
род'Ь и не им'Ью никакихъ знакомствъ. 

— Знакомствъ? разв'Ь для дЪтей Израиля между собою нужны 
знакомства? развЪ мы вс% до одного не братья? У насъ у вс^хъ 
одни патрхархи: Авраамъ, Исаакъ в 1аковъ и одинъ Богъ Егова, 
да будетъ имя Его благословенно во в^Бки в^ковъ. 

При этомъ раби закинулъ назадъ голову, устремилъ свои под- 
слеповатые глаза къ потолку и закатилъ зрачки. 

Раби Давидъ молчалъ. Онъ не хотЪлъ прерывать экстаза рав- 
вина. 

— Изъ всего я заключаю, что вы, раби Давидъ, не изъ нашихъ... 
Вы миснагдъ, неправда-ли? 

— Я— еврей, служитель Еговы и, кажется, честный челов^къ. 

— Это все хорошо, но слишкомъ мало... Впрочемъ, что вамъ 
отъ меня угодно? 

— Моя просьба относится ко всему благочестивому собранш. 
При этомъ раби Давидъ указалъ рукой и глазами на все со-. 

бран1е. 

— Все равно, говорите, сказали некоторые изъ членовъ обще- 
ства. 

— Добрые люди1 обратился раби Давидъ къ общему собрашю. — 
Молодой челов'Ькъ, по имени Зельманъ, изгнанъ раввиискимъ су- 
домъ изъ города, разведенъ съ любимою женою! Егова — всеспра- 
ведливъ, и раввински судъ, произпосяпцй приговоръ его, — судъ 
Господа. Не мое дЪло, да и не см'Ью я, червякъ ничтожный, раз- 

ЗапиоБН еврея. 2 



*• 



— 18 — 

бирать степень вины Зедьмана и н']^ру его наказатя. Убедился я 
только въ тохъ, что расваянхе этого грЪпгаика искренно. Всевыш- 
.н1б прощаетъ кающихся. УбЪжденхе это, какъ и давнее мое зна 
комство съ дядей осужденнаго, возбудили во нн^^ искреннее сочув- 
ств1е къ безвыходному положен1Ю несчастнаго. Онъ опасно забо- 
лЬлЪу я его съ помощью Божхей спасъ отъ смерти. Онъ бездЪтенъ, 
безъ средствъ — я его принимаю въ свою семью, увожу отсюда 
Просьба моя заключается единственно въ томъ, чтобы этому Зель- 
ману былъ вцданъ паспортъ. 

Во все время монолога, произнесеннаго раби Давидомъ, раввинъ 
и старпие потупляли глаза, гости посматривали на хозяина, кото- 
рый бросалъ на говорящаго недоброжелательныр взгляды и косвен- 
но наблюдалъ лица присутствующихъ, желая узнать, какое впе- 
чатлите производитъ на нихъ простое, но теплое слово раби Да- 
вида. 

— Просьба моя чрезвычайно натуральна, продолжалъ рабн Да- 
видъ. — ^Приговоръ осудилъ виновнаго къ изгнашю. Можетъ-лн осуж- 
денный оставить городъ, не* нмЬя законнаго вида? 

— Можетъ, отозвался одннъ изъ присутствующихъ. 

— Да вЬдь его поймаютъ въ первомъ город^Ь, въ первомъ се- 
леши; съ нимъ поступятъ, какъ съ бродягой, и меня обвинятъ въ 
передержательств'Ь. 

— Ну, и отвечать будешь, грубо вскрикнула одна изъ темныхъ 
личностей, торчавшихъ по темны^гъ угламъ комнаты. — Я несогла- 
сенъ! 

— Мы всЬ несогласны^ повторила хоромъ вся цеховая кучка, 
подстрекаемая взглядами крупчатника. 

— Раби Давидъ! обратился къ просителю раввинъ: — какъ пред- 
ставитель собравптагося сюда благочестиваго общества, я долженъ 
вамъ объявить, что просьба ваша не будетъ удовлетворена. 

— Почему-же? позвольте узнать. 

— Потому, что общество им-Ьетъ друпе виды на вашего Зель- 
мана. 

— Каше-же? 

— Отв'Ьчайте, раби Мееръ, приказалъ раввинъ старости, 

— На дяд-Ь Зельмана считается очень большая недоимка. Зель- 
манъ насл'Ьдовалъ по немъ, а недоимку до сихъ поръ не уплатилъ. 
Пока общество считало его истымъ евреемъ, оно молчало. Уб'Ьдив- 
шись-же въ томъ, что онъ не еврей, а ядовитое зелье въ сад^Ь 
Израиля, общество считаетъ себя необязаннымъ къ дальн^Ьйшему 
снисхождешю. У пасъ правило: кто не отбываетъ повинностей день- 



— 19 — 

гама, тотъ отбывай ихъ натурою; не им^^ешь денегъ — маршъ въ 
рекруты. 

— Вы сказали, что недоимки числятся на умершемъ его дяд^Ь? 

— Да. 

— Но разв^Ь дядя оставилъ посл*]^ себя что-нибудь, чему можно 
было- бы насл']^довать? 

— Зач']^мъ-же Зельманъ не заявилъ объ этомъ своевременно въ 
полищи на основан1И закона? спросилъ иронически кагальный пи- 
сарь, онъ-же еврейсшй законникъ и адвокатъ всего еврейскаго со- 
СЛ0В1Я городи Р. 

— Раби1 Я быль въ синагоге, когда вы собственными устами 
объявили Зельману, что если онъ не согласится на разводъ, то его, 
по приговору общества, отдадутъ въ рекруты. Онъ повиновался 
безропотно. Если вы его теперь отдадите въ рекруты, то тогдапг- 
Н1Я ваши об^^щашя будутъ ложью. 

— Я спасалъ тогда его жену отъ вечной геены. Не только для 
спасен1я души, но и для спасен1я тЪла подобный гр'Ьхъ позволи- 
теленъ. Зиаете-ли вы, что для спасен1я челов^^ка можно нарушить 
даже субботн1е законы ^)? 

— Раби, я знаю только одно, что въ числ4 десяти заповедей, 
данныхъ Ёговою Моисею на горЪ Синайской, мп*]^ помнится од- 
на, которая гласить „не лги**; толкованШ-же вашихъ д не по- 
нимаю. 

— Ты мопхъ толкован1й никогда не поймешь, потому что св^Ьтъ 
хасидимскаго учешя не озарилъ твою заблудшую душу. 

— Господа! сказалъ раби Д'авидъ, обращаясь ко всему кагалу: — 
сколько числится за дядей Зельмана недоимки? 




1) Суббота у евреевъ, по милости непражтнчвнхъ талнудистовъ и ихъ посл1- 
дователей, пользуется такой пуритансиою строгостью обрядовъ и таишь псво- 
образихымъ и8обил1е11ъ запрещенхб, что для одной субботы написапъ отд-Ьдь- 
ный кодексъ подъ назвавхемъ Гилхесъ шабашъ (субботшй уставт'. Ш)гь почти 
человеческой возножности еврею по субботамъ ступить ногой, сд^латьнал^йшее 
движев!е, раскрыть ротъ, произнести авукъ, чтобы при этомъ не согрешить 
противъ устава. Онъ нечаянно ступилъ ногою въ рыхдую землю — грехъ. Онъ 
нечаянно скрипнулъ стуломъ или дверью-^гр^хъ. Онъ нечаянно убилъ насеко- 
мое, сломалъ соломинку, порвалъ волосъ — гр^хъ, гр^хъ и гр^хъ. Чтобы какъ- 
нибудь не согрешить въ субботу, еврею сл^дова-ю-бы висеть цйлые сутки въ 
воздухе, безгласно и неподвижно, но и тогда онъ согрешилъ-бы: изволите ви- 
деть, онъ своей особой длластъ тп»нь (маиглъ), — это тоже грехъ. Субботше за- 
ходи теряютъ только тогда свою всесокрушающую силу^ когда дело идетъ о 
€пасеши жизни человеческой. Спасибо раввинамъ хоть за это исхлючеше въ 
пользу гуманности. 

2* 



*й 



— 20 — 

— Не ты-ли ихъ заплатишь? спросилъ ядовито крупчатникъ^ 
][олчавш1и до этихъ иоръ. 

— Быть можетъ. 

— Поздно явился, голубчикъ, прошип^лъ Брупчатникъ: — и безъ 
тебя заплачено. Раби1 приступимъ къ нашему Д'Ьлу. Гд-Ь прнго- 
воръ? 

Раби Давидъ былъ внЬ себя отъ горя. 

— Братцы! позвольте ътЬ еще н']^больбо словъ, и затЪмъ я из- 
бавлю васъ отъ моего присутствхя, попытался онъ еще разъ. 

— Говорите, да оканчивайте скор-Ье. 

— Я вамъ торжественно заявляю, что вы поступаете противъ 
вс'}^>хъ правилъ релипи, чести и челов'Ьколюбья. Я предлагалъ вамъ 
выЕупъ за Зельмана> но вы предпочитаете продать его этому круп- 
чатнику. Поконченъ-ли торгъ? Попробуйте — можетъ быть, я дамъ 
больше. За сколько купилъ этотъ старикъ свою жертву? 

При этомъ предложен1и и вопросе все общество замолчало и 
обратило вопросительный взглядъ на хозяина и его конкурента* 
Въ этомъ взгляд'Ь ясно выражалась мысль: „а почему-бы, въ самомъ 
д4л4, и не поторговаться?" 

— Любезный! сказалъ р'Ьзкимъ голосомъ крупчатникъ:— я долго 
сносилъ твое безстыдство. Прошу не забывать, что не я у тебя 
нахожусь, а ты у меня. Убирайся-же подобру-поздорову отсюда^ 
не то... 

— Раби Давидъ! въ свою очередь произнесъ раввинъ, вставши 
съ м']^ста: — вашъ трудъ напрасенъ. Не корысть играетъ въ этомъ 
дЪл'Ь главную роль, какъ вы полагаете. Сохрани насъ Богъ и по- 
милуй отъ подобнаго смертнаго гр'&ха. Зельманъ признанъ всЬми 
нами дурнымъ израильтяниномъ и опаснымъ для нашего молодого 
покол'Ьшя. Выгоняя его изъ города, но предоставляя ему свободу^ 
мы также согр'Ьшилибы предъ Еговой и его святыми законами; 
если Зельманъ заберется куда-нибудь и испортитъ хоть одну род- 
ную на1|:ь по в-Ьр-Ь душу, то всЬ мы раздЪломъ его преступлеше 
и погубимъ нашу в-Ьчную жизнь. Израильтяне— порукой другъ за 
друга ^), вотъ почему мы р-Ьшплп— и р-Ьшеше это неизменно — от- 



^) Талмудъ уб-Ьдилъ евреевъ, что вся нац1я отв^чаетъ за гр^хи каждаго от- 
д^ьнаго индивидуума. Уб-Ьжденхе эта повело въ тому, что каждый еврей па- 
вами аргуса следить за своими собратьями и, зам^тивъ что-нибудь неправиль- 
ное, нерелягюзное, передаетъ это на судъ обществеинаго мн'Ьн1я, которое на- 
жазываетъ вольнодумца не только презр^н1емъ. но и матер1яльнымъ вредомъ по 
Х^ламъ. 






— 21 — 

дать его въ рекруты, чтобы избавить племя отъ заразы. Что сд4- 
лаемъ мы съ квнтанщей, которую за него получпмъ, продаднмъ- 
ли ее и кому именно продадимъ— это къ д-Ьлу не относится. Такъ- 
ли выразилъ я ваше желаше и вашу ц']Ьль? окончнлъ раввинъ, 
обращаясь къ собран1Ю. 

— Сущую истину изволили высказать, иочтенн'Ьйшхй рабн, от- 
ветило хоромъ все собран1е. 

Рабп Давндъ побагровЪлъ отъ б-Ьшенства. 

— Последнее слово, закричалъ онъ охрипшимъ голосомъ. — Вы 
разбойники и братоуб1йцы, вы невЪжи и Каины! Если вы не от- 
станете отъ своей зат1>и и завтрашняго-же дня не выдадите иас- 
порта, то будете им-бть д-Ьло уже не съ безсильнымъ ребенкомъ, а 
со мною. 

Эфектъ этой р4чи былъ поразительный. Староста поблЬдн-Ьлъ, 

Общественный писарь разинулъ ротъ и безсознательно началъ сжи- 
вать и разжимать свои костлявые пальцы. Остальные члены обще- 
ства затаили дыхан1е и съ особеннымь злорадствомъ вперили гла^а 
въ старшинъ, любуясь ихъ крайн��мъ замЪшательствомъ. Одннъ 
только хитрый раввинъ стоялъ невозмутимо, заложивъ толстые паль- 
цы об'Ьихъ рукъ за широк1й поясъ и опустивъ глаза. 

— Рабп Давндъ, прошипЪлъ ханжа со свопмъ медовымъ голо- 
сомъ:— неужели вы способны сделаться доносчикомъ? Волосы у ме- 
ня дыбомъ становятся при этой страшной мысли. Н'Ьтъ, я не могу 
этому нов-Ьрить! 

— Предать справедливому суду людей, торгунЗщихъ свободою и 
жизнью несчастнаго сироты, не значитъ еще быть доносчикомъ. Я 
буду только оруд1емъ Божьей мести. 

— Знаете-ли вы, раби Давидъ, что, по повел'Ьнхю талмуда, раз- 
решается убить доносчика, даже въ велик1й судный день ^)? 

— Знаю. Но, во-первыхъ, я не допосчпкъ, а защитникъ сла- 
баго; а во-вторыхъ, я васъ объ этомъ предваряю и отъ васъ са- 
михъ зависитъ не доводить меня до этой крайности. 

Съ этими словами раби Давидъ вышелъ пзъ комнаты, сильно 
хлопнув ь дверью. 
Онъ не могъ не заметить того потрясающаго впечатл'Ьнхя, кото- 



*; Законъ этотъ, точпо, существуетъ въ талмуд-Ь. За эту жестокость талгудн- 
стовъ, впрочемъ, обвинять не сл'Ьдуетъ. Въ тлзкк!я для евревъ срсднев^Ьвовыя и 
П08дн11йш1я времена, когда мал'Ьйш1& анонинннй допосъ подвергадъ •ц'Ьлыя ты- 
сячи людей безчедов'!'>чной ныте'Ь и ауто-да-фо, нельзя было иначд смотреть н& 
хрупныхъ и мелкихъ доносчиковъ, каЕъ на б'Ьшеныхъ собавъ. 



— 22 — 

рое произвела Ш публику его угроза. Д%ло, по его мн^ЬнШ| было 
окончательно выиграно. Онъ торжествовалъ: въ выдач*]^ паспорта 
его любимцу не было уже сомн'Ьшя. 

Боротившись домой и плотно поужинавъ, онъ улегся въ постель, 
какъ вдругъ около полуночи разбудилъ его шумъ н']^сколькихъ 
голосовъ и неистовый стукъ въ наружный окна и двери. Онъ вско- 
чилъ и, дрожа отъ страха, едва смогъ зажечь св-Ьчу. Въ то-же 
время выскочила и хозяйка квартиры, въ глубочайшемъ неглиже, 
бледная, какъ смерть. 

— Караулъ! Воры1 не кричала, а шептала она, смотря на по- 
стояльца глазами помешанной и судорожно вцепившись въ него. 

Отецъ мой спалъ глубокимъ сномъ человека выздоравливающаго; 
онъ ничего не слышалъ. 

Повторяемый неоднократно стукъ и крикъ снаружи отрезвили 
немного раби Давида. Онъ оттолкнулъ хозяйку и подошелъ къ 
окну. 

— Кто тамъ и что нужно? спросилъ онъ дрожащимъ голосомъ. 

— Дверь отворить, скотина! крикнулъ сиплый голосъ снаружи:— 
впустить сейчасъ полиц1ю1 

При этомъ магическомъ словЪ хозяйка ахнула и окончательно 
растерялась. Она побежала въ ту комнату, гд^ спалъ больной, и 
залезла подъ кровать. Раби Давидъ отворилъ дверь. Въ комнату 
вошелъ квартальный, а за ннмъ два десятскихъ. 

— Ты кто? грубо спросилъ квартальный. 

— Я меш;анинъ города М., Давидъ Ш. 

— Паспортъ? 

— Сейчасъ. 

Раби Давпдъ досталъ бумажникъ, отыскалъ паспортъ и вручилъ 
его блюстителю закона. 

Квартальный прочелъ вслухъ содержаше драгоценной грамоты, 
но на приметахъ остановился. 

— Подойди-ка поближе къ свЬче, голубчикъ! 

Храбрый предъ еврейскимъ кагаломъ, раби Давидъ совс^мъ стру- 
силъ предъ грознымъ квартальнымъ. Ма'рсъ, по волшебному мано- 
вен1Ю краснаго околышка, превратился въ мокрую курицу. Онъ 
робко подошелъ къ св-Ьче. 

— Носъ умеренный, произяесъ начальникъ глубокомысленннмъ 
тономъ, растягивая каждый слогъ; — какой умеренный! вскрикнулъ 
онъ строгимъ и резкимъ голосомъ: — у тебя носъ длинный. Гм1 Да 
и все приметы не твои. Голубчикъ, этотъ паспортъ не твой. Тот- 
часъ сознайся! 



— 23 — 

— Помилуйте, ваше благородае, это мой паспортъ и прима- 
ты мои. 

— А если это твой паспортъ^ то отчего ты не заявилъ его въ 
полищю? 

— Извините^ ваше благородае, я все быль занять; собирался 
завтра зайти собственно для этого въ полицш. 

— Очень хорошо, голубчикъ, очень хорошо. Одевайся-ка и пой 
демъ съ нами. 

— Баше благородае! процзнесъ рабп Давидъ умоляющимъ го- 
лосомъ. 

Онъ заисвиваюш;имъ взглядомъ посмотрЪлъ на грознаго пред- 
ставителя полицейской власти и инстинктивно запустилъ руку въ 
бумажникъ. 

— Что-о!? гаркнулъ кварташка. — Взятки? Ты см-Ьешь предлагать 
мнЪ взятки, бродяга ты этакой? Живо од']Ьваться! А вы, пьяныя 
рожи, чего вы з'^^ваете, а? обратился онъ къ десятскимъ. 

Десятсше встрепенулись и начали од^Ьвать раби Давида самымъ 
безцеремоннымъ образомъ, пяля на него что попало. Въ минуту 
туалетъ былъ оконченъ. 

Такимъ образомъ, раби Давидъ, превративпийся внезапно въ 
бродягу, былъ притапценъ въ часть, гдй былъ сданъ дежурному, 
и его немедленно втолкнули въ такъ-называемую холодную. 

Еакъ только полищя увела раби Давида, хозяйка его, пришед- 
шая между т'Ёмъ н'&сколько въ себя, выползла изъ-подъ кровати > 
робко вышла въ другую комнату и, призвавъ жа помощь весь за- 
пасъ храбрости, заперла дверь и легла, не потушивъ уже св^чи. 

Но этой ночи суждено было сделаться самою роковою и ужас- 
ною ночью въ жизни несчастной Фейги Хаесъ. Не прошло и часа 
со времени ухода полицш, какъ стукъвъ двери и окна повторился 
съ большей еще силой и неистовствомъ. Д']^лать было нечего; Фей- 
га, съ своей служанкой, дрожа, какъ осиновый листъ, подошли къ 
двери и трепещущимъ голосомъ спросили, кто стучитъ. 

— Своп, свои, отв-Ьтили на еврейскомъ жаргонЬ. 

— Что вамъ угодно? спросила Фейга немного храбрЬе, уб^дясь! 
что имЪетъ уже Д'Ьло съ своимъ братомъ, а не съ краснымъ во- 
ротникомъ. 

— Да отворяйте-же, любезная ФеЛгоню! ответили снаружи ла- 
скающимъ голосомъ. — Мы хотимъ узнать, что тутъ случилось. Что 
сд'Ьлала зд-Ьсь проклятая полищя и за что арестовала бЪднаго 
раби Давида? 

Фейга отъ души обрадовалась этому неожиданному учаспю къ 



— 24 — 

любимому ею постояльцу и быстро отодвинула засовъ. Отъ силь- 
наго напора снаружи, дверь пгароко распахнулась. Несколько че- 
лов']&Бъ, не останавливаясь въ сЪняхъ, проб'Ьжали мимо хозяйки 
прямо въ комнату. Всл'Ьдъ за ними б']Ь:ала и недоум'Ёвающая 
Фейга. 

Два ловца ^ быстро скрылись за дверью комнаты, гд^Ь спалъ 
мой отецъ, и чрезъ н'Ьсколько мгновен1й раздался страшный крикъ 
егб. Бсл'Ьдъ за т'Ьмъ и онъ самъ показался на пороге, ведомый 
подъ руки двумя личностями зв^^рской наружности. Однимъ взо- 
ромъ окинувъ все общество п сцену насил1я, онъ понялъ въ чемъ 
Д']Ьло и безъ словъ опустился въ обморок^^ на кол'Ьни. 

— Кончайте скор']^е, приказалъ старшина: — над^^ньте на него 
кандалы да тап1;ите вонъ. 

Не взирая на то, что отецъ мой былъ безъ чувствъ, его оковали 
по рукамъ и ногамъ и выволокли на улицу. Зат'&мъ заперли въ 
какой-то обп1;ественной конур'Ь. Приговоръ общества былъ напи- 
санъ и подписанъ. Крупчатникъ уплатилъ уговорную сумму. Рав- 
винъ, старшины, общественный писарь и ловцы были награждены 
особо. На другой день снарядили сдатчика ^\ и б4днаго моего 
отца, въ ц']Ьпяхъ, при общественной страж'Ь, увезли въ губернск1Й 
городъ для сдачи въ рекруты. 

На другой-же день, около полудня, дверь холодной, гд^ былъ за- 
ключенъ раби Давидъ, отворилась. Полицейски служитель просу- 
нулъ голову въ дверь. 

— Эй! кто тутъ безпаспортный жидъ, пойманный ночью? Маршъ 
за мною въ полиц1ю! 



^) Въ прехн1я времена, когда евреи, страшась рекрутчины пуще смерти, 
тщательно укрывались отъ своей очереди, бродлхнячая и нищенствуя вдали отъ 
своей родины, еврейсюя общества яжЬм такъ-вазывавшнхся ловцовъ. Въ долж- 
ность эту выбирались преимущественно люди физически-сильные, грубые, же- 
стоше и пьющ1е. Играли же ловцы эти ту-же гнусную роль, какъ и охотнижн 
за &ктлижя неграми въ Америке. 

^) Для сдачи рекрутъ въ рекрутское прпсутствхе всякое общество им'кю 
своего выборнаго сдатчика, обязанность котораго состояла въ томъ, чтобы 
конвоировать рекрутъ въ губернск1й городъ, кормить и поить кхъ па убой. 
Сначала сдавалъ онъ бол^е зр'ккыхъ и здоровнхъ^ кудыхъ-же и тощихъ остав- 
лялъ на десертъ, стараясь между т^мъ откормить ихъ какъ гусей. Па обязан- 
ности сдатчика лежалъ и трудъ подмазыван1я члеповъ рекрутскаго прнсутств1я. 
Нельзя себ* вообразить, какхя крупныя суммы расходовались сдатчиками при 
сдач!; рекрутъ. Не подвергаясь никакому контролю въ своихъ мутныхъ д']^лахЪу 
сдатчики наживались на своихъ должностяхъ очень быстро. Должность эта 
была одною изъ самыхъ доходпыхъ кагальныхъ должностей. 



— 25 — 

Раби Давидъ отправился подъ строжайгаимъ караудомъ къ выс- 
шей полицейсЕой власти. Въ С']&няхъ полнщи ему пришлось долго 
ждать своей очереди. Наконецъ, его ввели въ самый храмъ право- 
суд1Я, гд^Ь возсЬдала высшая власть въ лиц'Ь городничаго, и по- 
ставили у дверей. 

Его высокоблагород1е изволило заниматься. Оно какъ-будто про- 
читывало ц'&лую кипу разноцв'&тныхъ бумагъ, но на самомъ д'Ьл'Ь 
только перелистывало молча, уносясь мыслью куда-то далеко -да- 
леко. Раби Давидъ окинулъ испытуюш;нмъ взглядомъ всесильное 
лицо, съ которымъ ему предстояло имЪть д-Ьло, и местность те- 
атра Д'ЬЙСТВ1Й. 

Въ небольшой, неправильной формы каморке, украшенной вс^^ми 
принадлежностяни полищй, ст'Ьны и мебель которой были изобильно 
покрыты паутиной, пылью, грязью и огромными чернильными пят- 
нами въ вид-Ь скорп10новъ, находилось всего двое лицъ. У боль- 
шого четырехугольнаго стола, покрытаго сукномъ неопредйленнаго 
цв4^та, спд^лъ въ ветхомъ кресл-Ь городнич1й въ воендой форм*. 
Это былъ мужчина роста ниже средняго. Голова его была коротко 
острижена подъ гребенку и усыпана маленькой сЬдоватой расти- 
тельностью, придававшей его голов* видъ арбуза, усЬяннаго ине- 
емъ. Лицо, сотворенное по солдатски-казенной формЪ, съ своими 
черными, донельзя нафабренными, торчавшими вверхъ, усами^ 
им*ло чрезвычайно злое и жестокое выражеше. Грудь его была 
не такъ развита отъ природы, какъ выпячена отъ старо-военной 
привычки раздувать ее впутреннимъ напоромъ легкихъ и наруж- 
нымъ нажпман1емъ головы къ плечамъ. Изъ-подъ стола виднелась 
его деревяшка. Въ сторон*, у стола, спд^лъ письмоводитель. 

Наконецъ, допросъ начался. 

— Ты кто? 

— Я еврей. 

— Э-^о поел*. Ты м*щаипнъ, купецъ, чортъ или дьяволъ? 

— М*щанинъ. 

— Откуда? Изъ какого болота? 

— Изъ Могилева. 

— Дальняя птица. Какъ зовутъ? 

— Давидъ. 

т— Царь Давидъ. А отца какъ? 

— Ицко. 

— Фампл1Я? 

— Шапира. 



— 26 — 

— Какого в4роиспов4дашя? Ну, да жидовскаго. Это видно по 
твоей рож*. Сколько теб4 л'Ьтъ? 

— Сорокъ-пятый пошелъ. 

— Ого1 Сорокъ пять лЬть шахруешь; порядочно, должно, на- 
плутовалъ- Женатъ, холостъ? 

— Женатъ. 

— Еще-бы1 Шаь вы родитесь женатыми. Д^^ти есть? 

— Есть. 

— А много? 

— Семь челов4къ. 

— Хватилъ! Плюжка, обратился городничхй къ письмоводите- 
лю,— пиши: „семь жиденять**. Черти эти плодятся какъ клопы. 

— Подъ судомъ и сл'Ьдств1емъ сколько разъ бывалъ? 

— Ни разу. 

— Ой-ли? 

— Ей-богу, не быль. 

— А зач-Ьмъ таскаешься безъ паспорта? 

— Какъ безъ паспорта? Я квартальному отдалъ паспортъ. 

— Отдалъ, да не свой. 

— Нйтъ, мой, ваше благород1е1 

— Какое я благородхе? Бысокород1е я, мерзавецъ! Ты знаешь, 
предъ к*мъ стоишь? Предъ к-Ьмъ? Предъ кймъ? 

— Вы, кажется, господинъ городнич1й? 

— Н*тъ, врешь. Я не городнич1Й, я полищймейстеръ. Я началь- 
никъ города, то-есть градоначальникъ. Какъ-же ты смеешь мн4 
тыкать благород1емъ? 

— Ошибся, ваше благород1е... 

— Опять! Плюжка, запиши, что арестантъ при допрос^^ нанесъ 
мн-Ь грубости. 

— Извините, ваше высокород1е, умилосердитесь. 

— Я-те задамъ, погоди. Это твой паспортъ, а? 

— Мой, ваше высокород1е. 

— А подчистку и поправку кто смастерплъ? глянь-ка. 

— Ваше высокород1е, на моемъ паспортЬ подчистокъ и попра- 
вокъ не было. 

— Откуда-жь он-Ь взялись? 

— Клянусь Богомъ, не знаю. 

— Ага! напасти. А вотъ промаршируешь по этапу недельки 
дв'Ё, такъ узнаешь. 

— Ваше высокород1е1 не губите. Сжальтесь. 

— Жал^^ть? А самому изъ-за тебя, жидовская рожа, кривить 



— 27 — 

душою предъ законами? Н'&тЪу шалишь! Я сБор']&е пов'&шу сотню 
вашего брата, чФмъ ии^Ьть одно пятно на своей сов'Ьсти.— Плюжка! 
Дай вотъ эту бумагу вновь переписать, и стой тамъ въ ванцехя* 
р1И надъ душою, чтобы опять не напакостили. Ступай! 
Письмоводитель м'Ёшалъ. Его командировали подальше. 

— Ваше высокород1е1 попросилъ арестантъ немного см'Ьл^Ье, по- 
ндвъ маневръ. — Я буду благодаренъ вашему высокород1Ю. 

— А что? въ синагог'^ за меня помолишься, небойсь? 

— Помолюсь за васъ и д-Ьтей вашихъ. 

— Только-то? спросилъ городнич1й, зявкнувъ оригинальнымъ 
образомъ и многозначительно прищуривъ л'Ьвый глазъ. 

— Буду благодаренъ. Я не б-Ьдный. 

— А вотъ попался, почтенн'Ьйш1й! Ты, значить, бродяга и есть. 
Иначе, съ какой стати совался-бы съ благодарностями? 

— Н4тъ, ваше высокород1е, .я не бродяга и этотъ паспортъ мой. 
Зд*шнее еврейское общество меня преслЬдуеть. В-Ьроятно, подку- 
пили квартальнаго, онъ и сд']&лалъ подчистку на мою погибель. 

Городнич1й опустилъ глаза. Арестантъ сказалъ ему не новость... 

— Ну, что-жь, братецъ, я могу для тебя сд-Ьлать? спросилъ го- 
роднич1й мягкимъ и н'Ьсколько ласковымъ голосомъ. 

Перспектива возможной благодарности, вероятно, благодетельно 
подМствовала на его доброе сердце. 

— Отпустите меня, ваше высокород1е. 

— Этого не проси. Невозможно, рЬшительно невозможно. Все, 
что л могу для тебя сделать, это — не высылать по этапу, а за- 
брать справки изъ могилевской думы. Если справки получатся въ 
твою пользу, то отпуш;у, непрем'Ьнно отпуш;у. • 

— Боже мой, Боже мой! А долго придется ждать? 

— Недельки дв-Ь, я думаю, если не м-Ьсяцъ. 

Раби Давпдъ понялъ теперь всю мерзкую штуку, сыгранную съ 
нимъ. 

— Ваше высокород1е! окажите божескую милость, отпустите до- 
мой. Мн'Ё время дорого. А не то, если ужь невозможно, то от- 
правьте меня по этапу какъ можно скор'Ье. Все-таки я скорее 
буду дома, ч'Ьмъ сидя здЪсь въ заперти, въ ожидан1и справокъ, 
которыя, безъ ходатайства, могутъ получиться чрезъ полгода. 

Городнич1й разсвир']Ьп'Ьлъ или напустилъ на себя искуствен- 
ную ярость, чтобы запугать арестанта. 

— Ты осм'Ьливаешься мн'Ь указывать, какъ съ тобою, бродягой, 
поступать, а? Еш;е не нанялъ, а ужь погоняешь? Да я тебя, чор- 
товъ сынъ, въ баранШ рогъ скручу. Ишь! посылай его по этапу. 



— 28 — 

А куда посылать? Дьяволъ тебя знаетъ, откуда ты есть, шутъ го- 
роховый. Пригонишь тебя въ Могиле��ъ, отв-Ьтять — не зд'Ьшн1й, 
гони дальше. Не думаешь-ли ты, что войско содержится только 
для того, чтобы прогуливаться съ такими скоморохами, какъ ты? 
Нить, ты посидишь у меня, голубчикъ, пока не узнаю, куда имен- 
но гнать тебя надо. Эй, конвой! Увести арестанта назадъ! 

Рабн Давида увели, не давъ пикнуть. Теперь онъ окончательно 
убедился, что его задержаше куплено у городничаго и что го- 
родничШ, какъ честный человЪкъ, намЪренъ выполнить преДъпо- 
куиш;иками д^Ьловое свое обязательство. Д'Ёлать было нечего. Въ 
прежнее время гореднич1й въ своемъ городишк^Ь игралъ роль ма- 
ленькаго паши. Жаловаться некуда, да н безполезно. Пока высш1я 
власти разберутъ и что-нибудь сд^лають, самому городничему на- 
до']^стъ держать напрасно арестованнаго. Раби Давидъ приб'Ьгъ къ 
своему краснор'Ьчивому кошельку за помош^ью. За деньги квар- 
тальный, жившШ при части, отдалъ ему особенную комнату въ 
своей квартирЪ, хотя арестантъ по бумагамъ числился при холод- 
ной. Хозяйка Фейга приносила ему об-Ьдать. Отъ нея онъ узналъ 
о похип^енш моего отца п о томъ, что его уже увезли въ губерн- 
СК1Й городъ. Раби Давидъ приходилъ въ отчаянхе отъ своего без- 
СИЛ1Я и безвыходности положешя. Одинъ день, одинъ часъможетъ 
р-Ьшить будущность его любимца, а онъ, единственный челов-Ькъ, 
принимающ1й участ1е въ горькой судьбЪ сироты, задержанъ, при- 
кованъ, какъ на ц^пи^ на неопред'Ьленное время. 

Отца моего, между т-Ьмъ, привезли въ губернски городъ. Его 
кормили и поили на убой. Подмазали, гд4 сл-Ьдуетъ, чтобы онъ 
не былъ забракованъ. Привезенный рекрутъ былъ слишкомъ худъ, 
тп1;едушенъ и слишкомъ бл-Ьденъ для того, чтобы сд-Ьлаться год- 
нымъ воиномъ, а потому никакая подмазка не жал']&лась, лишь-бы 
колеса рекрутскаго присутств1я враш;ались свободно и быстро туда 
куда сл'Ьдуетъ... Судьба распорядилась, однакожь, иначе: рекрутъ 
не вынесъ этого новаго ^есчаст1я; прежняя бол-Ьзнь при этомъ 
удобномъ случаЬ возвратилась и вц'Ьпилась въ свою жертву еще 
съ большей силой. Рекрутъ впалъ въ горячку. Д-Ьло общества го- 
рода Р. до поры до времени расклеилось. Рекрута нельзя уже было 
весть, а необходимо было несть въ прхемъ. Будь рекрутъ самый 
опасный больной, одержимый чахоткою, падучей бол-Ьзнью и даже 
тихимъ пом-Ьшательствомъ, но будь онъ въ состоян1и продержаться 
часа два на ногахъ, его-бы представили и ему забрили-бы лобъ. 
Но больного, въ бреду, Ьъ страшной горячк-Ь, никакъ нельзя было 
сдать въ солдаты, несмотря даже на подмазки. Отца моего пом4- 



~ 29 — 

стили въ еврейскую больницу. Сдатчикъ терпеливо дожидался ис- 
хода бол'Ьзни. Онъ, во всякомъ случае, собирался вести моего 
отца — пли въ рекрутское присутстьхе, или— на кладбище. 

Между т-Ьмъ, срокъ, уговоренный между городничимъ и круа- 
чатникомъ или еврейскимъ кагаломъ на содержан1е раби Давида, 
кончился. Въ одно счастливое утро потребовали арестанта, но не 
въ полищю, а къ городничему на домъ. 

— Поздравляю тебя, любезн'Ьйш1й, съ полученными на твой 
счетъ справками, встр'Ьтилъ его начальникъ, ковыляя на своей 
деревяшк'Ь и скорчивъ свое лицо въ самыя доброжелательпыя 
складки. 

Раби Давидъ получилъ уже подробное изв*ст1е изъ дому. Онъ 
догадался, что справки вовсе не были забираемы, иначе ок-Ь не 
подучились-бы такъ скоро. Было ясно, какъ день, что подъ этимъ 
благосклоннымъ прхемомъ скрывалось поползновеше на благодар- 
ность со стороны арестанта, освобождаемаго великодушнымъ началь- 
никомъ. Но раби Давидъ твердо решился туго держать свой ко- 
шелекъ и хоть этимъ отомстить городничему. Онъ принялъ .иско- 
вое поздравлен1е городничаго серьезно и сухо. 

— Что-же по справкамъ оказалось, ваше высокородхе? 

— Оказалось, что ты точно то лицо, которое по паспорту по- 
казано. Ну, значитъ, все ладно. 

— Что-жь? Свободенъ я? 

— Почти, отв^^тилъ городнич1й съ какой-то очень замысловатой 
улыбкой. 

— Когда-же вы освободите меня? 

— Когда мнй— понимаешь —мнгь вздумается! заоралъ городничШ 
ужь благимъ матомъ... 

— Паспортъ ЕЫ^ю, ваше высокород1е, по справкамъ, какъ вы 
изволили сказать, я не оказываюсь бродягой, что-же еще остается? 

— Что остается? повторплъ городнич1й, стараясь подражать го- 
лосу и интонац1и еврея и неистово стуча деревяшкой о полъ. — 
Ты см'&ешь меня допрашивать, неумытое ты рыло, жидъ ты воню- 
Ч1Й? Не знаешь чести повалиться въ ноги начальству да ручку 
поц'Ьловать за правосуд1е и милостивое обращенхе, а еще хорохо* 
ришься, конокрадъ ты эташй, шахаръ-махеръ могилевск1й? У дру- 
гого начальника ты давно-бы по этапу прогулялся. Тебя по- 
жал'бли и мигомъ д'Ьло покончили, а его обезьянья рожа еще 
надулась. Эка важная птица какая! Маршъ въ хол��дную! Эй! Де- 
сятск1й! 



— 30 — 

— Ваше высокород1е1 За что-же опять въ холодную? спросилъ 
струсивш1й б^^днякъ. 

— Справки неполны — и все тутъ. 

— Ваше высокород1е! завопилъ еврей, вторично 7б%дивш1йся, 
что полищя хитра на выдумки: — я чувствую ваше благод-Ьяша Я 
благодарить хочу. 

— То-то-же; давно-бы такъ, каналья! Сколько? 

— Синюю, ваше высокородхе. Я б'Ьдный челов-Ькъ. 

— Что? Шутишь? 

Арестантъ досталъ между т'Ьмъ изъ кошелька дв'Ё синихъ ассиг- 
нащп и почтительно вручилъ ихъ хромому герою. 

— Мало, сказалъ тихо и грустно городничй.— Ну, да Богъ съ 
тобою; можетъ, ты и б'&дный челов'&къ. Впередъ знай, какъ обра- 

■ 

щаться съ начальствомъ. Ступай къ квартальному, 'получи пас- 
портъ. Ему уже объ этомъ приказано, а ты ему все-таки дай тамъ 
какую-нибудь мелочь. Прощай, любезный. Приведетъ Богъ еш^е 
разъ свидеться — поаккуратн-Ье сочтемся... 

Наконецъ, раби Давидъ получилъ свободу. Въ наивозможно-ко- 
роткое время онъ покончилъ свои д'Ьла и уЬхалъ домой. Тамъ онъ 
узналъ объ опасномъ положен1И его любимца. Несмотря на это, 
онъ въ душ'б благодарилъ мудрое Провид'&нхе, наславшее на отца 
моего тяжкую болезнь, которая одна спасла его отъ козней оже- 
сточенныхъ враговъ. Раби Давидъ, съ свойственной ему энерпей, 
принялся за двойное спасен1'е своего протеже: разумно позаботился 
о его содержанш ц лечен1и въ больнице и въ одно н то-же время 
пустилъ въ ходъ всю хитрость д^1я избавлен1Я отца отъ угрожав- 
шей ему опасности со стороны рекрутскаго присутств1Я. Несмотря, 
однакожь, на всЬ старан1я вл1ятельныхъ лицъ, въ томъ числ'Ь и 
начальника губернхи, принимавшпхъ живое участ1е въ этомъ во- 
шюш;емъ д^Ьл4, надежды раби Давида все-таки не осуш;ествились, — 
до такой степени приговоры общества были тогда всесильны. Но 
въ такой м-Ьр*, какъ одна опасность увеличивалась, другая — умень- 
шалась съ каждымъ дпемъ: бол'кдяъ разр'Ьшилась счастливымъ кри- 
зисомъ и больной быстро началъ выздоравливать. Отъ этого вы- 
здоравливан1я раби Давидъ приходилъ въ отчаян1е. Если несчаст- 
ный больной такъ быстро будетъ продолжать оправляться, то чрезъ 
несколько дней не миновать ему сЬрой шинели. 

Оставался единственнвЁй внходъ изъ этого положенхя — достать 
наемщика ^). Денегъ рабн Давидъ не жал'Ьлъ. Возникали друпя 



1) Достать наемщика было чрезвычайно трудно въ бшое время, не потому, 



— 31 — 

бол^е врупныя затруднен1я. Если еврей желалъ поставить за себя 
охотника, то этотъ охотникъ долженъ быль быть неирем'&нно 
тоже еврей, и не иначе, кавъ изъ среды того-же самаго общества, 
въ которонъ состоялъ наниматель. Раби Давидъ, однавожь, безъ 
устали хлопоталъ, разослалъ факторовъ, пустилъ въ ходъ различ- 
ный тайныя пружины, и съ помощью счастливаго стеченхя обстоя- 
тельствъ отъисвалъ желаемое. НаемщиЕъ нашелся, содралъ съ на- 
нимателя громадную сумму и оверхъ того тиранилъ, изд-Ьвался 
надъ раби Давидомъ и вапризничалъ въ самомъ безобразномъ 
видЪ. Но раби Давидъ, однажды р'1^шившись, во что бы то ни 
стало, спасти отца моего, переносилъ все это съ стоическимъ хлад- 
нокров1емъ. Наконецъ, наемщикъ былъ представленъ въ пр1емъ, 
и ему, по техничесЕОну выражен1ю тогдашняго времени, далилобь. 
Отедъ мой былъ спасенъ. • 

Отъ больного скрывали вс4 колебатя его участи, и ввтъ въ 
одно истинно- прекрасное утро, посл^^ овончательнаго прхема наем- 
щика, раби Давидъ, запыхавшись, раскрасн'&вшись и весь облитый 
потомъ, вбЪжалъ въ ту палату, гдЪ находился больной, бросился 
ему на шею и со слезами радости вскривнулъ: 

— Богу молись, Зельманъ! Ты спасенъ. Теперь ты мой. 

Пролетало л^Ьто и осень, наступила зима съ ея длинными вече- 
рами. Раби Давидъ, бол'Ье свободный по зимамъ, началъ по вече- 
рамъ посвящать отца моего въ сферу т^хъ незначительныхъ сва- 
деши по части технической механики, которыми онъ руководство- 
вался на практик^Ь, при постройк'6 винокуренныхъ заводовъ. Сверхъ 
того отецъ мой, пользуясь совершенною свободой, въ досужее время 
бросился съ жадностью на изучен1е математики и астрономзи, къ 
которымъ чувствовалъ непреодолимое влечеше. Частый бесЬды опыт- 
наго и разумнаго раби Давида пртучили моего отца къ практиче- 
скому взгляду на жизнь и людей. Угаръ, вынесенный имъ изъ той 
среды, изъ которой его изгнали, мало-по-малу началъ проходить; 
забитость уступала м4сто постепенно возникающему сознан1ю соб- 
ственнаго достоинства. Онъ см'Ьл'бе посмотр'Ьлъ на жизнь и не 



чтобы тогда, какъ и въ настоящее время, нежьая бшо найти людей, готовыхъ 
продать себя ва кусокъ хл'Ш,~людей, для которнхим равно, гд'1^-бы ни влачить 
жалкую жизнь и мыкать горе, — а потому, ^по 1ПМ||1Вогво, неизвестно для ка- 
кой ц^ли^ затрудняло эту статью. Наемный оя|^^Р|^олженъ былъ быть того- 
же в']^роисповедав1я, того-ге сослов1д н нвъ т^^^Врванаго общества, какъ и 
наниматель. На нравственную сторону набнраЛЦгфекрутъ вниман1я тогда не 
обращалось^ что-же за разница государству им^ть еолдатомъ еврея, киргизца, 
мещанина или купца? 



/ 



— 32 — 

опускалъ уже взора при встр^ч'Ё со взоромъ людей, твердо на него 
гляд'Ьвшихъ. Сд'Ьдств1емъ этой см-Ьдостп было то, что, встр4тив" 
шись однажды съ глазамп дочери раби Давида, живой и бойкой 
сыуглянЕИу и твердо выдержавъ ея взглядъ, онъ вм'Ьлъ случай 
убедиться, что глаза эти смотрятъ на него съ особенною н4ж- 
ностью и любовью. Съ этой, минуты глаза его слишкомъ часто 
останавливались на подвпжномъ лиц'Ь Д']^вугаш1. Чрезъ некоторое 
время стариБЪ, по своему обыкновенхю, безъ всякихъ предислов1й 
прямо предложилъ отцу моему жениться на своей любимиц'Ь Ре- 
век*]^. Счаст1е моего отца было безгранично: онъ сд'&1ался мужемъ 
разд'&лялъ труды своего тестя по постройк*]^ и управлешю вино&у-, 
репными заводами, составилъ себ'Ь небольшой капиталецъ и сд^^. 
лалсЯу наконецъ, самостоятельнымъ механикомъ. Еъ довершеи1Ю 
счаст1я, родился и я па св'Ьтъ бож1й, чтобы умножить собою число 
евреевъу страдальцевъ тогдашияго времени. 

Я сдЪлалъ сжатый очеркъ жалкой бюграфхи моего отца и ха- 
рактеристики еврейскаго кагала, къ счастш потерявшаго въ на- 
СТ0ЯЩ1Я времена всю свою силу, благодаря лучшимъ администра- 
тивнымъ ворядкамъ,— единственно для того, чтобы, съ одной сто- 
роны, показать читателямъ, какимъ случайностямъ были обязаны 
тЬ р'&дк]я еврейсв1я натуры, которыя, отъ времени до времени, 
рЪзко выд-блялись изъ обп^аго уровня повальнаго нев'&жества и 
фанатизма евреевъ стараго покроя, а съ другой стороны, указать 
отчасти на тЬ пресл'Ьдован]Я, какимъ подвергались мнимые отступ- 
ники в']^ры за ВСЯК1Й см']&лый П1агъ даже въ одной области мышле- 
н1я. Надобно знать, что мыслящхе евреи прежнпхъ временъ, позво- 
ляя себ'Ь мысленно осм-бивать традиц1онные абсурды своей среды, 
никогда почти не осм'Ьливались прилагать свои логичный отрицан1Я 
и разумные взгляды къ практической сторои^^ жизни. Осм^^ивая въ 
душЪ безсмыслбвные обычаи и порвцая вредные принципы, они, по 
большей части, на дЪл^Ь носили личину фанатизма и суев'Ьр1я, выпол- 
няли съ автоматичною точностью вс^ мелочные, тягостные рели-' 
гюзные обряды, изб']^гая варушен1Я мал'Ьйшаго запрета, привитаго 
в^ковымъ обычаемъ. Сл'Ьдств^емъ тогдашвяго исковерваннаго вос- 
пвтан1я, забитости, ааиуганности и ригоризма еврейско-духовныхъ 
инЕвизвщй, првзнавашвхся темными кагалами непогр'бшпмыМи, 
было то, что даже ^^НЬрыхъ, мысллп^ихъ евреевъ тогдашияго 
времени не хватало ^^^^Бл&тера, ни твердости духа, ни посл'Ёдо- 
вательности, ни смшЩНр№А своимъ ^^,^тяVъ бол^е разумное, бо- 
д^е реальное направлбя1е и развит1е; напротввъ того, родители 
вс^ми строгими м-рами. пр1учали свовхъ б^^дныхъ д^тей" „съ вол- 



— 33 — 

ка]га выть по-волчыИ. И для пущаго прпм^^ра сами старались 
выть какъ можно громче. Таковъ быль и мой б'Ьдный отецъ, трус- 
ливость и безхарактерпост[. Еотораго, при всемъ его здравомн- 
СЛ1И, сделались главною причиною моего исковеркапнаго восиита- 
Н1Я и изуродовашд всей моей жизни. 



П. 

СТРАДАН1Я ДФТСТВА. 

Н^^тъ ничего скучи']^е9 какъ присутствовать при рожден1и героя 
разсказа и няньчиться съ нимъ до т'&хъ поръ, пока онъ не нач- 
нетъ жить жизнью сознательною. Не желая Заскучать своимъ чи- 
тателямъ бедъ особенной надобности, я пропускаю первые семь 
л^тъ моей жизни и приступаю прямо къ тому пер]оду моего су- 
ществовашя, съ котораго яначалъ туманно сознавать себя и ту 
горькую судьбину, которая не переставала тяготЬть надо хною 
во всю жизнь. Б!сли еврея развиваются нравственно необыкновенно 
рано, то они этой ненатуральной скоросп'Ьлостью обязаны исклю- 
чительно безжалостнымъ толчкамъ, которыми судьба над^^яетъ 
ихъ съ самаго ранняго д^Ьтства. БЪда— самая лучшая школа. 

Первый семь лЬтъ моей жизни не представляютъ никакого осо- 
беннаго интереса. Мать моя, кажется, очень любила женя, хотя 
я и часто чувствовалъ на хиломъ своемъ тЬлЬ тяжесть полнов^Ьс- 
ной ея руки. Отецъ былъ всегда суровъ и угрюмъ, почти нико- 
гда не ласкалъ меня, но въ то-же время и не билъ. Когда я на- 
доЪдалъ домашнимъ своимъ ревомъ или хныкан1емъ, то отцу моему 
стоило 'Н)лько посмотр^Ьть своими серьезными, задумчивыми глаза- 
ми, чтобы заставить меня замолкнуть и уткнуть голову въ пухо- 
вики. Онъ на меня смотр'Ьлъ, какъ на червяка, котораго недолго 
раздавить, но что пользы? — вЪдь всЬхъ червяковъ не передавишь, 
и онъ былъ правъ: мать моя народила ему ц^Ьлую ку��у такихъ 
червяковъ, какъ я. Жили ,мы въ деревн'Ь, въ какомъ-то дрему- 
чемъ л%су. Несколько избъ и избушекъ, вдали в1;чно дымящая 
винокурня, р'Ьчка, извивающаяся между высокими соснами, рога- 
тый скотъ и тучные кабаны, откармливаемш На бард'Ь, в'Ьчно ис- 
пачканные мужики и бабы, — вотъ картина, врЬзавшаяся въ моей 
памяти и непобл'бдн'Ьвшяя въ ней до снх1; лоръ. Мн'Ь стоить за- 
1Ерыть глаза — и вел па1Т01)ама передо мною. Отецъ мой часто бы- 
валъ въ отлучвахъ. Мы жили въ полномъ уединен1и; лишьнзр^Ьд- 

ЗавхсЕи евреа. 8 



— 34 - 

и заворачивали къ намъ про^Ьзжхе евреи воспользоваться брат* 
скимъ гостепр1Нмствомъ, и не долго оставались. Всяб1й разъ, при 
появлен1И чужой личности, меня немедлено высшиии въ^ кухню. 

Я быль очень благодаренъ матери за то, что она меня такъ 
тщательно прятала, потому что былъ уб'Ьжденъ, что всяк1й пр!- 
Ъзж1й непрем]Ьнно им'Ьетъ нам^^рен1е захватить меня съ собою 
и увезти куда-то въ страшную даль... 

Пока я бнлъ еще единственнымъ д^^тищемъ у своихъ роди- 
телей и оставался всегда одинъ, мн'Ь не было скучно. Я в^^чно 
возился *№ на двор^Ь, то нодъ кроватью, то въ кухнЬ, и меня 
что-^о занимало, но что именно — я теперь ужь припомнить не 

могу. 

Съ пяти л^тъ помощникъ отца моего, какой-то длинновязнй 
еврей, началъ заниматься со мною еврейской азбукой. О, какъ я 
ненавид^^лъ и этого учителя, и эту тетрадку! Но я боялся стро- 
гаго отца и высиживалъ цЪлые часы за, тетрадкой, а на двор'Ь 
такъ ярко С1ЯЛ0 солнце, такъ весело щебетали хорошеньшя птич- 
ки, такъ хот&10сь побегать, зарыться въ гущу высокой и сочной 
травы! 

ШаЬ наступилъ седьмой годъ. Читалъ я уже библейсшй языкъ 
довольно плавно. Долговязый учитель передать мн% почти всю 
суть своихъ познашй. Я гордился своей ученостью и былъ очень 
счастливъ. Но какое же счастье бываетъ^ прочно и долгов'Ьчно? 

Въ одинъ истинно-прекрасный л^^тн1й день отецъ мой возвра- 
тился изъ города. Я, завидевши его издали, вдру1*ь расхрабрился 
и поб'Ьжалъ ему па встр'Ьчу. Онъ приказалъ мальчишк'Ь-кучеру 
остановиться. 

— А, Срулнкъ! хочешь до'Ьхать со мною до хаты? 

Вм'Ьсто отв^^та я вскарабкался на повозку. Ласка отца меня чрез- 
вычайно обрадовала и удивила: это случалось слишкомъ р^дл^о^ 

— А я теб%, Срулнкъ, прввезъ новое платье и башмаки! 
Обычай благодарить за вниманхе мн'Ь не былъ знакомъ. Я смо- 

тр^Уъ на отца и весело улыбался. 

О, какъ я былъ счастливъ въ тотъ день! отъ учителя избавил- 
ся, новое платье им^ю, отецъ ласковъ, а мать такъ необыкно- 
венно часто ц^^луетъ, и ни одного пинка впродолжен1и цЪлаго, 
длиннаго дня1 ., > 

Наступили еужврш» Родители расположились пить чай на густой 
трав^Ь. Я ^&клся в^ел^^.^ матери. Бъ чаю пришелъ и бывш1й мой 
учитель, къ которому я уже пересталъ питать прежнюю вражду. 

— Когда вы думаете, раби Зельманъ, везти его въ П.? спросилъ 



г 






— 35 — 

длинновязый у отца, указавши на меня свопми бездв^тными гла- 
зами. 

„Везти меня! Куда? зачЪмъ?^ спросилъ я внутренно самого се- 
бя, и сердце дрогнуло въ датской груди моей. 

— Я думаю, чЪмъ сБорЪе, тЪмъ лучше. Постараюсь собраться 
надняхъ, отв'Ьтилъ отецъ. 

— А письмо получилъ ты отъ дяди? спросила мать. 

— Разв^Ь я тебЬ не сказалъ еш;е? Получилъ, каБже. Просить 
привезти ученика какъ можно скор'Ье. Леа теб'Ь кланяется. 

— Поменьше-бы кланялась, да не бола-бы такой зм'Ьей. По- 
в^ришь'ли, Зельманъ, когда я думаю, что нужно моего б'Ьднаго 
Срулика отдать въ дОмъ этой старой колдуньи, я готова заплакать. 

— Пустяки. Никто его не съ-Ьстъ, 

— Да вЬдь онъ у насъ одинъ. 

— • А если и одинъ, такъ неучемъ, по-твоему, и оставить его? 

— Это правда, Зельманъ, но все-таки тяжело, сказала грустно 
мать. 

Она собиралась плакать, а я давно уже плакалъ. 

Отецъ зам^Ьтилъ мои слезы и прогналъ меня вонъ. Отойдя въ 
сторону, я нечаянно встретился глазами съ бывшимъ моимъ учи- 
телемъ. О, сколько было злорадства въ этихъ поганыгь глазахъ! 
Они ясно выражали его мысль: „ты, голубчикъ, меня ненавид'Ьлъ, 
постой, еще не то будетъ**. Съ этой минуты д'Ьтское мое счастье 
кануло туда, куда исчезаетъ всякое людское счастье. 

Дня чрезъ три меня, рыдающаго, усадили въ повозку. Отецъ 
усЬлся рядомъ со мною. Мальчишка Трёшка, въ непомерно-глубо- 
кой, смушковой шапке, чмокнулЪуХлестнулъпредлиннымъбатогомъ 
и мы поплелись въ дальн1й путь. 

— Не плачь, бедный мой Сруликъ, повторила мне въ сотый 
разъ рыдающая не менее моего мать: — я скоро къ тебе пр1еду или 
возьму домой! 

Отецъ мой не старался даже меня утешать. Онъ зналъ, чтоде- 
лалъ, и этого было достаточно для него. Какъ я его ненавиделъ 
въ эти ТЛЖК1Я минуты! 

Во все время путешеств1я меня ничто не развлекало. Отецъ 
былъ погруженъ въ свои думы или дремалъ, -а я былъ занять 
разгадыван1емъ своего будущаго. Еуда я еду? Зачемъ я еду? что 
буду я тамъ делать? А эта старая змея и колдунья — какъ назвала 
ее мать— часто- ли будетъ она меня бить? Тяжело и грустно бы- 
ло у меня на душе.. Детское воображен1е представляло мне но- 



:;( 



— 36 — 

1Л1Й, вев-Ьдомый юръ, полный скорби, грусти, скуки, страдан1й«. 
И дЬтсюй инстинктъ не обманулъ меня. 

Разбитые и устадые, пр^^Ьxа^ш ны въ одннъ пасмурный вечерь 
въ П. Въ первый разъ въ жизни увид'Ьагь я рядъ прямыхъ удиць, 
окаймленныхъ досчатымн тротуарами и обсажеиныхъ высокими то • 
полями, сквозь которые выглядывали бодьшхе, чистые и красивые 
дома. Въ первый разъ я увид'кгь красиво од'Ьтыхъ людей, шиыря- 
ющпхъ туда и сюда. ИнЪ было страшно въ этомъ новомъ мтр-Ь; 
я чувствовать то-»е самое, что чувствуетъ, вероятно, хуторянская 
собачонка, очутившаяся вдругь въ городе на базарной плош;ади, сре- 
ди непривычной, суетяш;ейся толпы народа: ей кажется, что ка- 
ждый загЬмъ только и суетится, чтобы ловчЬе нанести ей ударь. 

Изъ одной какой-то широкой улицы мы свернули въ переулокъ, 
и, наконецъ, остановились у сломанныхъ воротъ. Отецъ мой во- 
ше^гь во дворъ. Плотно у воротъ красовался небольшой, чистепь- 
шй домикь, ВЫХ0ДИВШ1Й фасадомь въ переулокъ. Неужели въ этомъ 
красивомъ домик-Ь живетъ старая колдунья? подумалъ я. 

Между тЪмъ сломанные ворота нехотя, медленно и со скрипомъ 
растворились и повозка наша вползла во дворъ. 

— Сюда, Трбшка! крикнулъ отецъ кучеру, и мы потянулись по 
длинному, широкому, грязному двору къ какому-то покосившемуся 
флигельку на куриныхъ ножкахъ, обратившему на себя все мое 
вниман1е, какъ потому, что онъ, повидимому, должень быль слу- 
жить мн-Ь печальиымь пртютомъ, такъ и потому, что между нару- 
жностью домика и флигеля существовалъ поразительный контрасть. 
ОгЬны флигелька были опачканн грязью и лишены почти всей 
своей штукатурки. Еак1я-то подслЪповатыя окна уныло косилась 
во дворъ. Одно изъ этихъ оконь было заткнуто сомнительнаго 
цв'Ьта подушкой, разрисованной случайными узорами... 

Отецъ помогъ мн^Ь сойдти изъ повозки. Онъ взялъ меня за ру- 
ку, ощупью прошелъ со мною темные, длинные сЬня, нап^палъ 
дверь п ввель меня въ комнату. 

Ка1Бъ ни скромно жили мои родители въ деревц1^у какъ ни ма- 
^к> я привыкъ къ роскоши и блестящему комфорту, но дома я все- 
таки впд-Ьлъ чистоту и опрятность, цельную, хотя и незатейли- 
вую, простую мебель. Тутъ я увид'Ьлъ совсЬмъ другое. 

Комната была довольно обширная, неправильныхъ разморозь. 
Дв-Ь боковыя двери, раскрытый настежь, вели въ каюя-то темння 
пространства и напоминали собою з'Ьвъ беззубыхъ стариковъ. Еом- 
яата осв'1*>щалась однпыъ сальпымъ огаркомъ, торчавшимъ въ за- 
плывшемъ м'Ьдномъ внсокомь подсв^Ьчник'Ь. Простой столь, три 



— 37 — 

или четыре неврашенныхъ стула н низеиьБШ шкафшжъ составляли 
всю небель этой комнаты. Бъ восточноиъ у^лу красовался неболь^ 
шой кивотъ, завешанный полинялой иарчею. 

У стола сид'Ьлъ иагнршись старый еврей'. Предъ нииъ лежала 
раскрытая книга громаднаго формата. При вступлешя нашемъ онъ 
медленно поднялъ голову и л'бниво повернулъ ее къ- намъ. 0& 
робостью я поднялъ на него глава. Лицо его сраву поразило меня. 
]&ъ-подъ нависшигь сЬднхъ бровей выглядцвала пара сЬрыхъ 
глазъ. Почти все лицо утопало въ пушистыхЪ| длинныхъ пейсакъ 
н такой-же широкой и длинной бороде. То, что осталось на лиц'Ь 
непокрытымъ растительностью', отличалось какимъ-то пеаельио-жедг 
тнмъ цв^томъ. «Плосюй лобъ быль изборожденъ безчисленнымъ 
множествомъ морщннъ. ПолинявшаЯ| засалившаяся плисовая ермолоч- 
ка, сдвинутая на затылокъ, образовала какое-то жирное и гряз^ 
ное пятно на его пл^шивомь череп'Ь. 

— Ну, садись, раби Зельианъ, гостемъ будешь, привЪтствовалъ 
онъ отца сиплымъ, гортаннымъ голосомъ. — А, это твой мальчуганъ? 
Какой же онъ у тебя слабеньк1й... Чему его учили тамъ, дома? 

— Онъ зЁаетъ немного читать по-библейски и больше ничего 
пока. 

^ Это очень ма^о, очень мало; придется сильно трудиться, мальг 
чуганъ мой! У меня не л'&нись, я баловать не люблю. 

Я молчаяъ, но рыдашя подступали къ горлу. Я упвтребилъ- всю 
силу датской воли, чтобы не разразиться ревомъ. Это, вЪроятоо, 
и случилось-бы,' если-бы новая личность, шмыгнувшая сквозь одву 
нвъ боковйхъ дверей, не отвлекла моего вниман1я. На сцену яви- 
лась сгорбленная, сморш;енная старуха низенькаго роста, ^ съ хя- 
цомъ, напоминаюш;имъ собою моченое яблоко, съ маленькими, чай- 
ными, какъ-бы колючими глазками, лишенными всякаго сл^Ьда рЬс- 
вицъ, и съ носомъ кип1(ной птицы самаго кровожаднаго свойства. 

— Вотъ и ты, Зельманъ! ну, и слава Богу! затрещала старуха 
самымъ непр1ятнымъ дискантомъ. — А я уже полагала, что вы раз* 
думали привезти къ намъ сынишку. 

■ — Почему же вы, тетушка, такъ думали? спросилъ отецъ. 

— А Богъ васъ тамъ знаетъ! Твоя Ревекка такая модница, что 
■ж сына, пожалуй, считаетъ лишнимъ обучать. 

— Вы напрасно нападаете на мою Ревекку, тетушка: она у 
меня большая умница. . 

— Ну, в^дь я ее раньше твоего знаю. Она всегда любила заг 
сматриваться куда не сл4дуетъ и судить о томъ, о чемъ набож- 
ная ;сЬвица помыслить не ноем^а-бы. 



-- 38 — 

— Леа! обратился къ ядвЬ мой будущхй учитель съ н^Ьмынъ 

упреконъ во взор'Ь. 

— Чего тамъ Леа1 я говорю, что знаю, и ни нредъ кЪкъ не 
стесняюсь. Я Зелькава въ первый разъ вижу, а СЕажу ему въ 
глаза, что удивляюсь брату Давиду, какъ онъ р'Ьшплся отдать свою 
ветреницу Ревекку челов'Ьку съ подобиымъ прошлымъ, какъ у Зель- 
мава, и богъ*знаетъ, какого происхожден1я. 

— Леа! вскрикнулъ старикъ грознымъ голосомъ, подпрыгнувъ 
ва стул*]^:— замолчитъ-ли твой проклятый языкъ? 

— Любезная тетушка, обратился къ ней отецъ съ миролюбивой 
улыбкою ва устахъ: — не будемъ ссориться при первомъ знакомстве 

Во время всей этой непрхятной сцены я какъ7будто и не су- 
ществовалъ на св'^Ьт'Ь; меня совершенно забыли. Наконецъ, злая 
старуха какъ-бы нечаянно зам'Ьтила меня. 

— Ага1 это твой сынъ? какой же онъ тщедушный! должно быть, 
на пряникахъ выросъ! Знай я, что онъ такой бол'Ьзненный, ни за 
что не р^швлась-бы навязать себЪ возню въ дом-Ъ. Еще забол']^етъ, 
пожалуй умретъ, а я буду въ отв^т-Ь. Подойди-ка сюда, мальчу- 
ганЪу подозвала меня Леа самымъ повелительнымъ голосомъ. 

Я неохотно и пугливо подошелъ къ ней. Она взяла своей мор- 
щинистой, сухою рукою мой подбородокъ и грубо приподняла 
мою голову. 

— Балованный ты? Га? скажи правду, мальчуганъ. У меня ни- 
ни... сохрани тебя Богъ! я баловать не мастерица; у меня корот- 
ка расправа. * 

— Ну, полно балагурить, Леа, и запугивать ребенка; лучше дай 
поужинать гостямъ да уложи ихъ спать; они устали, вероятно, 
съ дороги. 

— Я гостей не ожидала и ужинать нечего. 

— Не безпокойтесь, тетушка: у насъ остались еще дорожные 
запасы. Хочешь ужинать, Срулпкъ? 

Я отказался отъ ужина. Мн'Ь было не до него. Я попросился 
спать. 

— Какой онъ у тебя капризный! затрещала опять старуха, мо- 
тая головой. 

— Ну, если спать хочешь, такъ иди въ эту дверь, тамъ най- 
дешь большой сундукъ, а на немъ подушки. Тамъ и ложись. 

Отецъ сострадательно посмотр^^лъ, всталъ и повелъ меня въ 
указанную конуру. Леа взяла со стола огарокъ, оставцвъ мужа 
съ его громадною книгою въ потьмахъ, и посветила намъ. Отецъ 
самъ постлалъ мн'Ь на сундуке, окованномъ жел^омъ, и я улегся. 



— 39 — 

Какъ только отецъ, въ сопровожденш стар7ХИ| вышелъ язъ моей 
инпровизированной спальни, я утвнулъ голову въ единственную 
подушку и горько заплакалъ. 

Пр1емъ, сд']^ланный наиъ, не предв^^щалъ ничего хорошаго. Жост- 
ко было спать, но усталость и нервное разслаблеше повергли ме- 
ня въ тотъ глубок1й, мертвенный сонь, въ который погружаются 
д,Ьта послЪ часового рыдан1я. 

На другое утро, отецъ, сдавъ мои пожитки — ихъ было очень 
немного— и снабдивъ меня несколькими серебряными монетами, 
распрощался со мною необыкновенно нЪжно и уЪхалъ. Я остался 
одинъ. 

Съ того-же дня я началъ посещать хедеръ (п1К0лу), въ кото- 
ромъ самовластно деспотствовалъ мой суровый опекунъ-учитель. 
Хедеръ помещался въ одной лачугЬ, нанятой дядей у б4дной ев- 
рейки. Еомната, въ которой мы занимались, была низенькая, мрач- 
ная, съ закопт&1ыми ст-Ьнами, съ огромною печью и надпеч- 
ниБОмъ. Надпечнпкъ этотъ с.1ужилъ намъ оазпсомъ въ пустын'Ь: 
туда мы всЪ скучивались въ сумерки и предавались отдохновенш; 
тамъ съедались вс% съестные припасы, приносимые каждымъ изъ 
насъ съ собою; тамъ разсказцгаались страшный исторхи о мертве- 
цахъ, о в'Ьдьмахъ; тамъ было очень весело. Еакъ только зажига- 
лась сальная тощая копеечная свЪчка и оАть разс^валъ мракъ 
надпечника, мы тотчасъ соскакивали внизъ; свЪча служила сигна- 
ломъ собираться вокругъ стода и опять согнуться въ три погибе- 
ли надъ учебниками, до поздпей ночи. Это повторялось каждый 
день въ одинаковомь порядке. Это мертвящее однообразге свин- 
цовою тяжестью ложилось на душу, и никакого развлечен1Я, ни 
минуты отдыха, втечен1и ц'Ьлаго дня; а какъ прхятно было-бы по- 
бегать, какъ хотелось выправить отекш1е члены! 

Насъ, учениковъ, было человЪкъ пятнадцать. ВсЪ мы бол^е или 
мен1>е жили въ согласш и дружбе. Хедеръ еврейск1й — это необык- 
новенное училище, въ которомъ ученики всЬ одинаково забиты, 
робки, пугливы и всЬ одинаково придушены всесокрушающею си- 
лою учителя, расправляющагося со вс^м�� по произволу, безъ вся- 
каго лицепр1ят1я. Между учениками хедера устанавливается из- 
в^стнаго рода сочувств1е и симпат1я, какъ между пленниками, по- 
павшими въ одну и ту- же неволю. ЧЪмъ болЬе кто-нибудь изъ уче- 
никовъ подвергается преследованш злого меламеда (учителя), тЪмъ 
более къ нему привязываются товарищи. Напротивъ, тотъ счастливецъ» 
который делается любимцемъ учителя и менее терпитъ отъ его 
жестокости, возбуждаетъ къ себе зависть, выражающуюся янвю 




— 40 — 

враждою свонхъ сотоварищей. Черта эта такъ глубоко вр']^ывается 
въ характеръ еврея съ детства, что она не оставляетъ его п то- 
гда, когда нзъ сотоварища по хедеру онъ переходить въ сочлены 
по обществу. Еврей отдастъ последнюю рубаху своему пострадав- 
шему собрату, разд'Ьлптъ съ нимъ посл1Ьдн1й кусокъ хл1)ба въ не- » 
счастш, во проникнется ядовитою завистью и злобою, когда его^ 
собрату повезетъ въ жизни. Онъ собственноручно готовъ разрушить' 
счаст1е своего собрата, безъ всякой пользы для себя, лпть-бы по- 
ставить его на ряду съ собою. У еврея судьба — тотъ-же злой, 
прихотливый меламедъ. 

Учитель мой былъ доволенъ мною; я добросовестно высиживалъ 
своп уроки п, благодаря порядочной памяти, довольно плавно пе- 
реводилъ библ1Ю па еврейсшй жаргонъ. Я, однакожь, сознавался, что 
ровно ничего не понимаю изъ того, чтб говорю; я попугайнпчалъ. 
Но все равно, лдшь-бы мной были довольны. Изр'Ьдка, впрочемъ, 
мн^^ доставались и пинки, и щипки, п затрещины, которые я ско- 
ро научился переносить съ стоическимъ хладнокровхемъ. У насъ 
въ хедер^^ считалось позоромъ плакать отъ такихъ пустяковъ. 
Были таше стоики, которые непосредственно посл^^ трескучей' по- 
щечины см']^я.1ись со слезами на глазахъ. Мы мстили деспотизму 
учителя презр'Ёнхемъ къ его костлявымъ дланямъ. 

Между моими сотоварищами я преимущественно привязался къ 
одному бл']^дном7, б'Ьлолицему п голубоглазому мальчику, по име- 
ни Ерухиму. Меня очарова.1а его доброта, н1^жность и искренность. 
Я его полюбилъ какъ родного брата, п мы передавали другь дру- 
гу все, что таилось у насъ на душ'Ь. Жизнь моя сделалась гора- 
здо сноснее съ т1;хъ поръ, какъ я съ нимъ такъ т'Ьсно сошелся. 
У меня былъ другъ, скромный, сочувствующ1Й, добрый, которому 
я передавал ь мои д^^тскхя ощущенья п жаловался на судьбу, ли- 
шившую мепя такъ рано материнской ласки, предавшую въ руки 
жестокой, старой зм1;п. 

Ерухимъ позцакоми.1ъ меня заглазно сь его родателямп, кото- 
рыхъ опъ очень любплъ. Онъ мп* рнсовалъ своего отца, какъ 
набожнаго и баснословно честнаго человека. Несмотря на его бед- 
ность н многочисленность семейства (у моего друга было нисколь- 
ко братьевъ и сестеръ), онъ никогда не отсылалъ голодающаго, 
не накормивши его, и гд-Ь только возникалъ воиросъ о поддержа- 
нш об'Ьдп'Ьвшаго семейства, онъ дни и почи б^Ьгаль безъ устали 
и собиралъ копейками подаян1Я для нуждающихся, отрываясь 
отъ свовхъ промышленныхъ занятиь Мать моего друга, по сло- 
вамъ его, была красивая п тихая женщипа, обожавшая своихъ Д'Ь- 



— 41 — 

тей и посвятившая пмъ свою жизнь ц^ликомъ, а Ерухяма она 
особенно любила и ласкала. Ерухимъ разсказадъ ей о иашёй дру- 
жб* и познакомнлъ заглазно съ моей персоной и съ жалкимъ 
моимъ положен1емъ въ дом*]^ злыхъ стариковъ. 

Одинъ изъ нашнхъ товарищей не оказался однажды въ хедерЪ. 
Учитель бесновался и готовилъ ему одну изъ экстраординарнихъ 
экзекущй, поглядывая часто на плетку, о трехъ наконечникахъ, 
висевшую на почетномъ м-ЬстЬ, Вдругъ отворяется дверь и вхо- 
дитъ- прислужникъ синагоги съ жестяной кружкой въ рукЬ. 

— 11одаян1е спасаетъ отъ смерти *), ироц4дилъ онъ сквозь зубы 
монотоннымъ, безучастнымъ голосомъ. 

— Кто умеръ? спросилъ съ такимъ-же безучаспемъ учитель. 

— Шмуль, лавочникъ. 

Это былъ отедъ отсутствугощаго товарища нашего. 
Учитель нахлобучилъ шапку и поб^жалъ въ домъ умершаго, 
проводить его туда, откуда не возвращаются больше. 
Событ1е это настроило насъ всЬхъ очень грустно. Я и Ерухимъ 



V Прнс1ужвнкн синагогь ползуются всякямъ смучает хдя ообнрашя подате! 
съ народа. Родитея'П кто-нвбудь, они некедхенно вавязываютъ роднльнвц'Ь 
ажудетн^ спасающЕе ее отъ коанеК нечистой сады и чаръ. Содержаше этихъ 
дредохранитедьныхъ трахотъ следующее: «Да не останутся въ живыхъ коддуньн , 
колдуньи да не останутся въ живыхъ, въ хивыхъ да не останутся жолдуньи», 
и еще н^скодысо такихъ-же остроумныхъ жомбинащ!. Эти амулеты прныеи- 
ваются ио вс^мъ дверяхъ, ожиамъ и жъ самоК жровати въ спадьн^Ь родильницы; 
иодъ ея изголовье кладутся, не знаю для чего, ножъ или ложка, а въ ногахъ 
молитвенннкъ. Во время церемоши обр'Ьзашя ханторы и прислужники синагога 
благословляютъ, по очереди, присутствующихъ и получаютъ за это плату. Если 
новорожденный — первенецъ, то, во избавлсте его отъ всец%лаго посвящешя 
храму (давно уже не существующему), онъ, чреаъ к^сяцъ посл^ своего роще- 
шя, выкуяшасд^за тпг т^вд^ди особо уотроенвой для этого случал церемо- 
ши одинъ№рших\нэв^^ выхупъ наличными деньгами или-вБе 
заиадомъ* вещей. Ум2|Х-ли кто-нибудь — тотчасъ начинается самый безчелов^ч- 
пый торгъ за погребен1е. Тутъ проявляется произволъ еврейскаго кагала во 
всемъ своемъ возмутнтельномъ вид^. Если умерш1й жжЬхъ несчаст1е принадле- 
жать къ числу нелюбимцев ъ кагала, то изъ мести двжимаютъ у несчастной 
семьи покойнаго посл'бднЕе соки. Нередко случается, что съ трупами недюбим- 
цевъ обращаются самымъ святртатственнымъ образомъ, несмотря на непом'Ьр- 
ную плату, подученную впередъ за погребенхе. О • надогахъ и взимаи1яхъ во 
время свадебныхъ и разводныхъ церемотй говорить нечего. Но самое возму- 
тительное, это то, что въ синагогахъ, даасе въ велипе судные дни, обрядво- 
оочетввя, момевтальвыя обязанвосгн во время служев1Я продаются частныкъ 
двцанъ съ публвчнаго торга, при чемъ првсдужввхи обращаются въ гдаша- 
таевъ. Синагога вдругъ превращается въ аушцонъ со вс^ми грязными его про- 
дЪжжами. 



— 42 — 

взобрались на нашъ любимый надпечникъ. Долго просидели мы 
молча, погрузившись въ грустнБхя думы о смерти и о ея посл^Ьд- 

СТВ1ДХЪ. 

— Ерухимъ! что-бы было съ тобою, если-бы твоя мать умерла? 
спросилъ я его вдругъ. 

Ерухимъ вздрогнулъ и побл^^днЪлъ: я его, вакъ видно, поймалъ 
на этой самой мысли. , 

— Не говори этого, Сруликъ, ради Бога не говори! Если-бы мою 
бедную мать положили въ землю, я спрыгнулъ-бы въ могилу къ 
ней п умеръ-бы тамъ. А ты? спросилъ онъ меня, помолчавъ не- 
много. 

— я? право не знаю. Плакать, поплавалъ-бы а умереть— не за- 
хот-Ьлъ-бы. 

Давно уже наступила и прошла мрачная осень съ ея туманами, 
дождями и утренней изморозью; давно уже свирепствовала зима, 
съ трескучими морозами и пронзительными вьюгами, леденившими 
мои уши и руки. Моя жизнь текла однообразно: утромъ рано брань 
старухи и молитва, потомъ походъ въ хедеръ, тамъ — зубреше, 
брань, пинки учителя, походъ домой, молитва, тощШ об'Ьдъ, брань 
старухи, молитва, походъ въ хедеръ, зубреше, толчки, предъ вече- 
ромъ молитва, отдыхъ на надпечник^^, зубреше, молитва, возвраш;е- 
н1е домой, молитва, холодный тощШ ужпнъ, молитва, брань старухи 
на сонъ грядущ1й, последняя молитва предъ сномъ и сонъ— па око- 
ванномъ сундук^^. Вотъ порядокъ, изм'Ьнявш1йся только по суббо- 
тамъ прибавлен1емъ лишняго чесночнаго блюда, лишнпхъ молитвъ 
и хожден1Я въ синагогу. 

Отъ родителей н'Ьсколько разъ получались моимъ опекуномъ 
письма. Содержанхе этихъ писемъ относилось только къ тому, чтобы 
побудить мое рвеше къ наукамъ. Ни одного н-Ьжиаго слова, ни 
мал']^йшей надежды на скорое избавлен1е. Я, наконецъ, сд'Ьлался 
совс^мъ равнодушенъ и къ родителямъ, и къ ихъ наставительнымъ 
поа1аи1ямъ. Я любилъ Ерухима, но не могъ не позавидовать ему: 
какъ-бы мн-Ь хот-Ьлось быть на его м4ст41 Впослйдстихи, только 
тогда, когда его постигло неожиданное несчаст1е, я пересталъ роп- 
тать на свою судьбу. Б4дпый Ерухимъ! 

Въ свободныя минуты, когда я былъ дома — если учитель, же- 
лавш1й сделать изъ меня ученаго въ восемь л^тъ, не мучилъ меня 
повторен1емъ надо'Ьвшихъ мн^^ уроковь — самымъ пр1ятнымъ пре- 
провождешемъ времени было для меня сид4ть у окна, смотрЬть 
въ пустынный, занесенный дворъ и — думать. О чемъ я думалъ 
такъ усердно — я теперь припомнить не могу; знаю только, что во 



С- 



— 43 — 

ин^^ иногда шевелились нед^Ьтсше вопросы и мечташя. Ерутая 
школа жизни видимо развивала меня и заставляла шевелить не- 
дозр'Ьвшими мозгами. Учитель мой былъ не только ученымъ, но и 
знаменитымъ каббалистикомъ. У него им^^лись как1я-то древнш, 
толстыя, страннаго, рыжеватаго переплета книги. Кънему являлись 
часто евреи и еврейки лечиться отъ вл1ян1я дурного глаза и отъ 
зубной боли. Онъ зналъ как1я-то симпатическ1Я и магическая сред- 
ства отъ падучей бол'Ьзни, ум'Ьлъ зашептывать зубную боль и за- 
говаривать кровь. Повременамъ лЪпилъ онъ изъ воску как1Я-то 
фигуры, что-то безпрестанно бормоча. Во время таинственной этой 
работы, совершавшейся всегда по вечерамъ, сварливая старуха при- 
тихала и пугливыми глазами следила за движетемъ рукъ старика. 
Меня всегда высылали въ мою спальню и заставляли спать. Ми- 
стическое настроен1е стариковъ всегда наводило на меня ужасъ. 
Я дрожалъ отъ страха въ темной, пустой моей спальне, на сун- 
дук'Ь. Жаловаться некому было. Я плотно укрывался моей шубен- 
койу уткнувъ лиц�� въ подушку, и, къ счастью, всегда скоро засы- 
палъ и спалъ до утра непробудно* Учитель, въ минуты своей со- 
общительности, разсказывалъ мн'Ь, что между его книгами нахо- 
дится одна, спасаюш;ая однимъ своимъ присутств1емъ отъ пожара. 
Еъ другой книНЬ, невзрачной наружности, нельзя будто-бы дотро- 
нуться тому, который постомъ, молитвой и праведною жизнью не 
приготовилъ себя къ этому. Онъ ув'Ьря^^ь ^меня, что есть имя 
одного духа, произнесенхе котораго сопряжено съ опасностью жизни 
для того, который осм-блился-бы это имя произнесть всуе. Онъ 
утверждалъ, что н-Ьтъ ни одного чуда, котораго нельзя было-бы не 
совершить посредствомъ каббалы. Можно, напримЬръ, открыть вся- 
кое воровство, увид-бть, кого мы пожелаемъ, во сн'Ь, точить вино 
изъ любой ст'Ёны и даже сд^^латься невидимкою. 

« 

Въ то время, когда мой взоръ разс^янво блуждалъ по сн'Ьж- 
нымъ сугробамъ, украшавшимъ нашъ дворъ, роились въ моей д'Ьт- 
ской голов'Ь неотвязчивые вопросы: для чего тратитъ правительство 
на содержан1е пожарныхъ командъ, почему всяк1й домохозяинъ не 
запасается книгой, предохраняющею отъ пожара? Тогда не было-бы 
вовсе пожаровъ. Для чего мой учитель всякую пятницу покупаетъ 
для субботы водянистое вино, когда ему ничего не стоило-бы ис- 
точить его изъ любой стЪны? Еакъ мнЪ хотелось быть невидим- 
кой! Тогда... конечно, я прежде всего уб-Ьжалъ-бы изъ этого про- 
хлятаго дома, сЬлъ-бы въ первый попавш1йся экипажъ — ъ^аъ меня 
никто не видитъ! — и у^Ьхалъ-бы далеко, далеко. Я проголодался — 
захожу въ первый попавш1йся домъ п ^Ьмъ сколько хочу. Мн^Ь 



_ 44 — 

.яужны деньги — я подхожу въ м^Бнялыцику и беру себ'Ь блестящ1е 
грввенниви... сколько угодно! На подобныя темы д варьировалъ к 
уносился богъ-знаетъ куда, жилъ въ фантастпческомъ шр^^^ и 
время незам'&тно проходило. Въ эти минуты мн^^ было очень хо- 
рошо. 

Немало занималъ мои мысли красивеньшй домикъ, выходивппй 
фасадомъ въ проулокъ, а черннмъ ходомъ во дворъ. Ето живетъ 
въ этомъ домивЪ? какъ живутъ тамъ? что тамъ говорятъ? что дЪ- 
лаютъ? Я зналъ, что домикъ этотъ быль необитаемъ, когда я 
пр1^халъ въ П., что онъ отдавался въ наемъ, что, наконецъ, зимою 
: онъ былъ нанять какимъ*то христханскимъ семействомъ, и закипала 
въ пустомъ домикЪ жизнь. Изъ трубъ валилъ дымъ; изъ кухнн 
доносился заманчивый запахъ незнакомыхъ мн-Ь ястдъ. Русская 
здоровая баба каждое утро заметала сн'Ьгъ вовругъ домика. Въ 
окнахъ къ улиц-Ь видн^^лись горшки съ цв'ЬтамИу выглядывавшими 
изъ-за б^^лыхъ занав^кокъ. Проходя н^^сколько разъ по вечерамъ, 
я зам^чалъ въ окнахъ веселый, яркШ св^^тъ, внд^^лъ силуэта быст^ро 
двигавшихся по комнатамъ людей и слышалъ веселый голосъ пгу- 
мящпхъ д^Ьтей. Счастливцы! думалъ я, отчего я не могу такъ б^Ь- 
гать и развиться? 

По пятницамъ насъ распускали изъ хедера довольно 1)ано, чтобы 
дать приготовиться к*^ пряближающейся суббот^Ь. Въ одинъ изъ 
этпхъ относительно вакантныхъ дней я, предъ вечеровгь, сид^Ьлъ 
у моего тусклаго окна, смотр^^лъ во дворъ, любуясь золотымъ ма* 
товымъ дискомъ заходяп];аго солнца, придававшаго зимней картин^Ь 
особый, очаровательно- мягшй колоритъ. Изъ красиваго домика, 
чрезъ черный хо;1:ь, выб^Ьжалъ мальчикъ л^тъ дв'Ьнадцати и пу- 
стился б-Ьжа^ь по двору, выделывая на бФгу различные прыжки. Я 
залюбовался этимъ мальчикомъ-шалуномъ. Бйлое, полное лицо его, 
зар}11янившееся отъ мороза, было оживлено парою большихъ голу- 
быхд> глазъ; красивый ротъ счастливо улыбался. Сила, гибкость и 
здоровье выражались въ каждомъ его движеши, въ каждомъ скачк'6. 
Онъ былъ сложенъ самымъ пропорщонаЛьнЕШЪ образомъ, а широ- 
кая, выпуклая грудь придавала всей его фигур'Ь видъ будупцаго 
силача. Еостюмъ его былъ незатейливый: на ногахъ грубоватые 
сапоги, доходящ1е до колЪнъ, на плечахъ дубленый полушубокъ, 
на голове— гимназическая фуражка съ краснымъ околышкомъ, на 
рукахъ— шерстяныя перчатки. 

— Митя! услышалъ я протяжный, нужный женсшй голосъ. 

Мальчикъ, на всемъ скаку, остановился, сд'Ьлалъ пируэтъ я обра- 
тился въ ту сторону, откуда слышался прнзывъ. Я тоже посмотр'Ьлъ 



— 45 — 

00 тому-же на11р11влен1Ю. На крылечке, выходящемъ во дворъ, стоя- 
ла пожилая женщина прхятной наружности, въ куцавейкФ, набро-' 
шенной небрежно на плечп. 

— Митя, дружочекъ, б^Ьги сюда1 
Мальчивъ посва&алъ къ ней. 

— Шалунъ! упрекнула его женщина съ ласковой улыбкою на 
губахъ. — Посмотри, твой полушубокъ разстегнутъ, а ты бегаешь 

« 

и знать ничего не хочешь! 

Съ ЭТИ1Ш словами женщина нагнулась къ мальчику и начала 
вастегнвать его полушубокъ, но мальчикъ вертелся подъ ея ру- 
камН| какъ угор'Ьлый, и звонко хохоталъ. 

— Мама! говорил ъ онъ:— я хОчу состроить б��бу, высокую, вы- 
сокую бабу. Можно? 

— Сострой, голубчикъ. 

— Но тн, мама, не говори Оленьк-Ь,^ пока я не буду готовъ. 

— Хорошо, дружочекъ. 

Митя стремглавъ бросился во дворъ, подиялЪ' лежавшую гд'Ь-то 
въ сторон^Ь лопату н взялся разрывать самый большой сн']^ный 
сугробъ. 

— Что такое онъ хочетъ сд-Ьлать? Что такое баба? подумалъ 
я и съ особеннымъ интересомъ началъ сл'Ьдить за его работой. 

• Между Т'бмъ сильныя руки Мити усердно работали. Онъ сгребъ 
ц%лую кучу сн^га, зат^^мъ лопатою началъ обр'Ьзывать края кучи 
и отбрасывать въ сторону. Мало-по-малу образовался четырехуголь- 
ный снежный столбъ, вышиною въ уровень съ мальчикомъ. Митя 
отбросилъ лопату и принялся доканчивать наб-бло свою работу ру - 
ками, останавливаясь по временамъ и потирая озябшхе пальцы. Я 
смотр-Ьлъ на его трудъ съ насм^^шливой улыбкою, какъ челов^^къ 
взрослый, серьезный смотрптъ на Д'Ьтскую шалость. Черезъ четверть 
часа куча сн^^а приняла форму челов-Ьческой фигуры, безъ рукъ 
и ногъ, на подобхе древнихъ каменныхъ идоловъ самаго грубаго 
изваян1Я. На плечахъ этой сн'Ьжной фигуры сформировалась такая- 
же шарообразная голова. Митя, окончивъ свою работу, отб'Ьжа.тъ 
несколько шаговъ и, издали пров^Ьривъ свою работу, остался, по- 
видимому, совершенно доволенъ ею. Зат-Ьмъ онъ поб-Ьжалъ обратно 
въ домъ. 

,Для какой ц-Ьди такъ усердно трудился этотъ глупый маль- 
чикъ?" подумалъ я. Не усп-Ьлъ я кончить мысленно этого вопроса, 
какъ Митя уже появился опять на двор*, облеченный въ с*рую 
гимназическую шинель съ краснымъ воротникомъ и металлическими 



— 46 — 

пуговицами. Озираясь, онъ подб-Ьжаль къ своей сн^^говой баб'Ь 
(5ыстро наброси^^ь на нее шинель и, снявъ фуражку, ловко надви- 
нулъ ее на голову бабы. Баба эта, од'Ьтая та^мъ приличнтгь 
образомЪу приняла видъ самого Мити, остановнвшагося и вакъ- 
будто смотрящаго на заходящее солнце. Н'Ьсколько минутъ стоялъ 
Митя съ непокрытой головой, потирая уши красными отъ мороза 
и си']^говой работы руками. Холодъ, повидимому, сильно пробиралъ 
его. Онъ бросалъ поперем'Ьнно взгляды то на двери домика, какъ* 
будто поджидая кого-то, то на своего двойника — бабу, но никто 
въ дверяхъ не появлялся. Митя нетерп^^живо топнулъ ногой, сд^Ь- 
лалъ р'Ьшительный поворотъ и стремглавъ бросился въ нашъ фли- 
гель. ВсЪ эти эволющи Мити до того меня заинтересовали, что я 
вскочилъ съ своего обсерващоннаго пункта и выб'Ьжалъ въ сЬнн. 
Въ тотъ-же моментъ приб'Ьжалъ туда и Митя. 

— Оля не идетъ, сказалъ онъ мн'Ь дрожащимъ отъ волнешя 
голосомъ: — а мнЪ холодно. Б^Ьги пожалуйста къ намъ и вызови 
Олю. Скажи ей: Митя тебя зоветъ скор^Ье. 

Я чрезвычайно мало понималъ руссшй языкъ, а говорить и вовсе 
почти не ум]^лъ, за нсключен1емъ н'Ьсколькихъ малоросс1йскихъ 
словъ. Изо всего, что сказалъ мн'Ь Митя, я понялъ одно, что ему 
холодно. Долго не думая, я снялъ свою маховую шапку, не слиш- 
комъ нзяп1;наго вида, и подалъ ее Мит'Ь. 

— Фи1 прикрикнулъ онъ на меня, съ омерз^^шемъ отталкивая 
шапку. -— Мн'Ь не нужна твоя ермолка. Б'Ьгя къ намъ и вызови 
Олю. Я не могу самъ... 

Въ эту минуту въ дверяхъ домика, съ которыхъМитя не саус- 
калъ глазъ, появилась д'Ьтская фигурка д'Ьвочки. Митя, не докон- 
чивши фразы, притихнулъ, спрятался за дверь и жадно, едва дыша, 
начал ъ сл'Ъдить за мал'Ьйшимъ движенхемъ девочки. 

Д'Ьвочка, ос]Ьнивши глаза ручкой, обвела взоромъ весь дворъ и 
остановила его на мнимомъ Мит'Ь. Постоявъ н^Ьсколько секундъ 
такимъ образомъ, улыбнулась, осторожно, безъ шума, спустилась 
съ трехъ ступенекъ низенькаго крылечка и пустилась шагать по 
направлен!ю къ баб'Ь, самымъ комичнымъ образомъ переваливаясь, 
гримасничая и досадуя, повидимому, на нескромный скрипъ, про- 
изводимый ея ножками по хрупкому снЪгу. Митя, между т'Ьмъ, за 
дверьми, заливался неудержимымъ, беззвучнымъ хохотомъ и въ 
порыв^Ь веселья схватилъ мою руку и крЬпко ее стиснулъ. Оля, 
въ большомъ черномъ капор^Ь, окутанная плотно шубенкой, под- 
кралась къ баб'Ь на два шага и, чтобы испугать мнимаго Мнтю, 
бросилась разомъ и обхватила Митю сзади. 



— 47 — 

— Ахъ! закричала она вдругъ испуганннмъ голосомъ, почув- 
ствовавъ въ своихъ объят1яхъ кучу сн'Ьга, прикрЁхтаго гимнази- 
ческою шинелью, отпрыгнула очень неловко и упала ничкомъ въ 
сн4гъ. 

Я бросился къ ней стренглавъ, а за мною и Митя, но я доб^Ь- 
жалъ первый и усп'Ьлъ ее поднять. Оля пугливо посиотр'Ьла на 
меня и, зам']Ьтивъ за моей спиной испуганнаго Митю, захохотала 
самымъ звонкимъ, д^Ьтскимъ хохотомъ. 

— Ахъ, шалунъ же ты, Митя! Я не ушиблась. А я думала, что 
это ты, ихот^а тебя испугать. 

— Храбрая! А потомъ сама испугалась и отъ страха упала. 

— Неправда! Я не испугалась, я ��олько оступилась. 

Во время этого разговора я молчалъ и серьезно смотр^^лъ на 
Олю. Не могу себЬ дать отчета, что зам'Ьтилъ я въ этомъ дйт- 
скомъ лиц^Ь; знаю только, что оно меня очаровало: столько доб- 
роты и н'Ьжности было разлито въ голубыхъ, темныхъ глазахъ 
Д'Ьвочки, вокругъ ея изяш;наго ротика и кругленькаго, съ ямоч- 
кой, подбородка. 

— Митя, фуражку над'Ьнь! раздался испуганный голосъ той са- 
мой женщины, которая полчаса тому назадъ застегивала полушу- 
бокъ. — Митя! Оля! въ комнату! 

— Идемъ, мама, идемъ, отв-Ьтила Оля. Сорвавъ фуражку съ 
бабы, она надвинула ее на голову мальчика, схватила Митю за 
руку и шаловливо потащила его за собою. Но вдругъ остановилась, 
выпустила руку Мити н подб'Ьжала ко мн'Ь. 

— Благодарю васъ, что вы меня подняли, сказала она мн'Ь и 
какъ-то тепло посмотр'Ьла мн-Ь въ глаза. Я чувствовалъ, что по- 
краси^^лъ по уши, опустилъ глаза и ничего не отв'Ьтилъ. 

— Ты будешь приходить къ намъ? спросилъ меня, въ свою оче- 
редь, Митя, чрезвычайно ласково. — Приходи, б1)атъ, вм-Ьст-Ь играть 
будемъ. 

Д'Ьти, руку объ руку, уб'Ьжали и скрылись въ дверяхъ домика. 
Я долго стоялъ еще на м-Ьст-Ь. Отъ этихъ д-Ьтей в-Ьяло свеже- 
стью и добротою. Неужели это хо^ст1анск!я д'Ьти? неужели они 
меня не презираютъ? Отчего-же я такъ боюсь русскихъ мальчи- 
ковъ? И долго, быть можетъ, простоялъ-бы я на одномъ м^стЪ, 
задавая себ'Ь подобные вопросы, если-бы трескуч1й голосъ яги- 
бабы не вывелъ меня изъ задумчивости своимъ неласковымъ при- 
вЪтомъ. 

— Ты что тамъ болваномъ остановился? Чего ты л^Ьзешь въ 



■■ :< 



. — 48 - 

знакомство съ гоимъ ^)? Уходп, оселъ, пока еще не 6етъ. Онъ 
радъ всякому случаю позевать. Набожныя Д'бто давно уже ъск въ 
сввагогЪ, а онъ возится со всякою сволочью. 

Понурввши голову, я поплелся во флигель. Къ бранп И'угро- 
закъ моей мучительницы я давно уже сд'^лался равнодушнымъ. 
Но именно въ эти неиривычно-сдадкхя для меня минуты ея брань 
была особенно неирхятна. Я проводилъ мысленно параллель между 
счастливою жизнью этихъ д^^тей, цв'Ьтущпхъ здоровьемъ, веселыхъ, 
игривыхъ, свободныхъ, и моей мученической жизнью, полной уни- 
жен1й, лишен1й и неволи. Съ невыразимо горькимъ чувствомъ за- 
висти и ропота вошелъ я въ ком&ату. Невольно бросилъ я взглядъ 
на обломокъ нешлпфованнаго зеркала, прнклееннаго къ (пН^н^Ь*, я 
увид1>лъ тамъ отражен1е собственной фигуры и вздрогнулъ. Мое 
непомерно-длинное, неправильное, желтобл11Дное лицо, съ впад- 
шимп щеками и выдеюпщмися скулами, оттененными длинными, тон* 
вимп, жидкими пейсами, напоминающими собою червяковъ, моя не- 
померно-длинная, тонкая шея, лишенная галстуха, все мое хилое, 
согнутое тело, на тонкихъ ножкахъ, неуклюже обутыхъ, внушило 
мне такое непреодолимое отвращенхе, что я отвернулся и плю- 
вулъ, но плюнулъ такъ неловко, что плевокъ очутился на щеке 
старухи. Она позеленела отъ ярости и такъ хватила меня по 
щеке своей сухой дланью, что искры посыпались у меня изъ глазъ. 

— Въ синагогу, керзавецъ! затрещала она, вытолкавъ меня и 
съ грохотомъ прнхлопнувъ за собою дверь. 

— Опять въ синагогу! прошепталъ я съ глубовимъ вздохомъ: — 
о. Господи! когда-же этрм]^ будетъ конецъ? 

Прикрывая одноф рукой разгоревшуюся щеку, я поплелся въ 
синагогу. На крцдечке флигеля выделывалъ Митя кашя-то при- 
хотлввыя антраша. Я поровнялся съ нимъ. 

— . Куда идешь? спросилъ онъ меня. Въ его голосе мне послы- 
шалась насмешка. Я молча прошелъ мимо. 

— Дуракъ! крикнулъ онъ мне вследъ. Я зарыдалъ и, чтобы 
скрыть свои рыдан1я, пустился бежать безъ оглядки* 

Перенесть оскорблеяхе — тяжело, но перенесть оскорблеше отъ 
счастливца — невыносимо. 



1) Слово стоимъв въ переводе— пленена. Но такъ-кажъ въ древн1я времена 
вс^ почти племена были ндолопоклонники, то слово это превратилось въ брань. 



— 49 



Ш. 

Првдковъ обвиняли, а дфти въ отвфтъ. 

Въ' синагоге оканчивалось уже иолебств1е. Еогда я приб^Ьхалъ 
туда съ заплаканными глазами, едва сдерживая свои всхлипыва- 
Н1Я, всЪ молящ1еся окончили уже тихую молитву ^) и сид^^и въ 
ожидаши »повторен1я этой молитвы канторомъ синагоги. Одинъ 
лишь учитель мой стоялъ на ногахъ, нашептывая и неистово мо- 
таясь верхнею половиною своего туловища взадъ и впередъ, при- 
чемъ косматые его пейсы метались и хлестали его по лицу. Учи- 
тель мой обыкновенно медленн^^е и дольш1в молился, ч^мъ всЬ 
проч]е« Онъ всякое слово проц'Ьжпвалъ съ особеннимъ чувствомъ 
и разстановкой, а иногда повторялъ по н'Ьскольку разъ одно и 
то-же слово. Отчуждеше отъ М1ра гр'бховнаго не лишило его, 
однакожь, способности зам^^тить мой поздн1й приходъ. Онъ повер- 
нулъ голову и строго посмотр'Ьлъ на меня своими холодными гла- 
зами. Здоровая щека моя находилась вблизи его костлявой длани, 
и я предчувствовалъ уже на ней то самое колючее ощущен1е, ко- 
торое вынесла больная моя щека за четверть часа тому назадъ. 
Меня пугала' не предстоящая оплеуха, въ полученш которой я не 
сомневался, но позоръ получить ее публично, при сотн'Ь взрослнхъ 
людей. Къ ^част1ю, мои ожидаш'я не осуществились: молитва не 
позволила набожному учителю сд'Ьлать нужное для того движете. 
Первый моментъ прошелъ — я былъ спасенъ. 

Я, въ свою очередь, началъ молиться и молился чрезвычайно 



') Самая осмнсд^над часть молебств1я называется Шмонеэсре (восьмнад- с ^' /^ 
цать проситшннхъ птнктовъ). Эту часть можитвы евреи обязана проязносять - .- 
шопотонъ н непреиъвно стоя, а канторъ повторяетъ ее вслухъ, съ разными 
оригинальными древними аз1ятскимн напевами. Евреи въ сивагогахъ (жромй 
устроенныхъ на европейспй ладъ^ молятся жажднЁ молодецъ па свой обра- 
вецъ: одинъ шеичетъ, другой пипщтъ, а третШ реветь благимъ матомъ; одинъ 
стоя, другой сидя, а трепй полулежа; одинъ щелхаетъ языкомъ и пальцами 
и издаетъ диие жрики, другой млукаетъ, подпрыгивает!, шлеоаетъ туфлями, 
стучнтъ ногами и бьетъ въ ладоши, а трет1й трясется какъ въ лихорадгЬ; 
одинъ опереживаетъ кантора, другой его догоняетъ, а трет1Ё надрывается, что- 
бы перекричать вс^xъ вообще, а жантора въ особенности. Легко можно себ^ 
]федставить, каюй содомъ происходитъ въ сивагогахъ во время скоплен1я боль- 
шихъ массь. 

Заянежн еврея. 4 



Ч 






— 50 — 

усердно, но слово ^дуракъ", которымъ у гости дъ меня Митя со- 
вершенно незаслуженнымъ образомъ, звен-Ьдо въ моихъ ушахъ. 

Чтб я ему сд-Ьдагь? За что онъ меня обругадъ и обид-Ьдъ? спра- 
шивалъ я себя въ сотый разъ и не находилъ разумнаго отвита. 
Б-Ьдный ребенокъ! я не могъ еще знать тогда, что въ св-Ьт* во- 
обще обижаютъ, унижаютъ, оскорбдяютъ и угнетаютъ исключи- 
тельно тЬхъ, которые никому не вредятъ; ихъ оскорбдяютъ за 
то, что они слабы, безпомощны и терп'Ьдивы, Кого природа не 
одарила физическими или нравственными зубами и когтями, тотъ 
или ложись заживо въ могиду, иди подставляй всякому счастли- 
вому нахалу щеку, спину и уши. 

Съ т'Ьхъ поръ я началъ изб'Ьгать Митю. Еакъ только онъ по- 
являлся на двор*, я не только не выходидъ изъ дому, но отхо- 
дилъ даже отъ своего дюбимаго окошка, чтобы не встретиться съ 
нимъ глазами. Оля, если иногда и играла на двор'Ь, то почти все- 
гда съ братомъ, такъ что при всемъ моемъ желати посмотреть 
на ея доброе личико, я не могъ этого сделать безъ ущерба моему 
самолюб1ю. Еакимъ образомъ развилось у меня чувство самолюб1я 
при такихъ усдов1Яхъ жалкой жизни — я, право, сказать не могу; 
но какимъ образомъ появляется иногда въ степи одинок1й, р^д- 
К1Й, садовый цвЬтокъ — ^это одна изъ т4хъ тысячи неразгаданныхъ 
загадокъ, которыя чедов^къ объясняетъ себе сдовомъ » случай*. 

Самая суровая пора зимы миновала. Наступила временная от- 
тепель, которую я встрЪтидъ съ особенной радостью. Мое тощее 
т^ло не изобиловало ни кровью, ни жиромъ; об^ды м ужины мои 
тоже не отличались особенной питательностью, а потому я быдъ 
очень зябокъ. На чистомъ, морозномъ воздух* я всегда дрожалъ и 
не чувствовалъ ни рукъ, ни ногъ отъ холода. Но съ наступле- 
н1емъ относительно теплой погоды родились совершенно новня 
мучен1Я, о которыхъ я. прежде и понят1я не им*лъ. 

Дорога въ мой хедеръ пролегала по н'Ьсколькимъ проудкамъ, 
всегда почти безлюднымъ; я р-Ьдко встр4чалъ прохожихъ, а если 
и встрЪчалъ, то на меня никто не обращалъ особеннаго вннма- 
В1Я. Я всегда спокойно и благополучно совершалъ свои путеше- 
СТВ1Я. Съ наступленхемъ же оттепели начали появляться у воротъ 
и калитокъ злые руссюе мальчишки. Еаждый изъ нихъ счнтадъ 
своимъ долгомъ по-своему приветствовать прохожаго жиденка. 
Одни бранили, друг1е поддразнивали различньши оскорбительны- 
ми насмешками и прибаутками, иные грозили кулаками и палка- 
ми, друг1е целились камнями и иногда попадали довольно метко. 
Но хуже всехъ мучили меня некоторые, натравливая на меня со- 



»-•* 



— 51 — 

бакъ, которнхъ я ужасно боялся. Единствен нымъ моииъ спасеш- 
емъ было б-Ьгство. Я очень легко бЬгалъ, потому что желудовъ 
у меня никогда не былъ слншкоиъ обрекененъ. За мною гоня- 
лись, на меня охотились, но заяцъ всегда бла)*ополучно усколь- 
залъ. Съ каждЕШъ днемъ мои мучешя усиливались. Мальчишки, 
водмЪтивъ, съ какой правильностью я, въ одно и то-же время, 
прохожу мимо, караулили меня, засЬвъ за воротами и притаивъ 
дыхан1е, чтобы напасть въ расплохъ. Я всегда былъ на-сторож']^; 
вавостривъ уши и смотря въ оба, я не шелъ, а б'Ьжалъ середи- 
ною улица, зная напередъ, что изъ'За такпхъ-то воротъ, изъ-за 
такой-то калитки выб'Ьжитъ непрем'Ьнно такой-то маленьк1й него- 
дяй, а за нимъ такая-то дворняшка. Ц'Ьлую нед']Ьлю ежедневно 
по четыре раза охотились на мою личность, но безуса^^шио. Меня 
спасала судьба или, лучше сказать, мои быстрый ноги. Это еще 
бол'Ье басило и подстрекало жестокихъ моихъ враговъ. Наконецъ, 
они прибегли къ тому-же средству, къ которому приб'бгаетъ ди- 
пломат1я въ важныхъ случаяхъ, то-есть заключили союзъ противъ 
меня. Когда я однажды, съ привычной уже самонад-Ьянностью, 
совершадъ свой б^^гъ по одному изъ проулковъ, высыпало вдругъ 
н'Ьсколько мальчишекъ изъ разныхъ воротъ н калитокъ. Одни за- 
городили мн* дорогу въ хедеръ, друг1е отрЬзали обратный путь. 
Я находился между двухъ огней, а потому остановился въ нер'Ь- 
шпмости, бросая испуганные взгляды во вс^^ стороны, какъ робшй 
заяцъ, окруженный стаею гончихъ. Мальчишки, уб^^дившись въ 
моей безпомощности, не торопились расправиться со мною; они, 
повидимому, наслаждались моимъ отчаянпымъ положешемъ и при- 
думыва.1и достойное меня наказан1е. Я стоялъ на одномъ м^ст'Ь, 
тяжело дыша отъ усталости. Вдругъ одйнъ изъ этихъ негодяевъ 
крякнулъ собак']^, указывая на меня рукою: 

— Куси жида. Жучка!— А за нимъ цЪлымъ хоромъ подхватили 
остальные мальчишки: — кси! ксиИ На меня съ остервен'Ьн1емъ на- 
бросилось разомъ н^^сколько собакъ. Одна вц'Ьпилась зубами въ 
мою жалкую шубенку и рвала ее безпощадно; другая, подпрыги- 
вая, норовила схватить мою руку; остальныя собаки кружились, 
оглушая ме^я своимъ лаемъ. Я кричалъ изо всей мочи, а бездуш- 
ные враги злорадствовали и заливались хохотомъ. Не знаю, ч'Ьмъ- 
бы это все кончилось, если-бы не появился господинъ почтенной 
наружности, съ тростью въ рук*]^ еще бол']Ье почтеннаго вида. Въ 
одну минуту онъ подб'Ьжалъ во мн'Ь в хватилъ н'Ьсколько разъ 
тростью Жучку съ братьей. Съ жалобными воемъ разбежались 
осн, а за внмв и струсввш1е мальчишки. 

4* 



>^ 



— 52 — 

— За что муштъ они тебя, бедный жиденовъ? спросидъ меня 
господинъ чрезвычайно сострадательно. — Еуда тебЬ нужно? пой- 
демъ я провожу тебя. 

Добрый чедов^въ довелъ меня до самаго хедера. Я поблагода* 
рилъ его, какъ ум&гь. 

— Что съ тобою? спросилъ меня учитель, зам'Ьтивъ, что на 
мв'Ь лица н'Ьтъ и что верхняя моя одежда въ самомъ жалкомъ 
состояши. 

Я разсказалъ ему, ваБЪ меня мучатъ русскхе мальчишЕВ еже* 
дневно по н']ЬсБольБу разъ и какой пытк'Ь я подвергся за чет- 
верть часа. Онъ сь необычайнымъ сострадашемъ посмотрЪлъ на 
меня и глубоко юдохнулъ. 

— Такова ужь участь наша, двтя мое1 сказалъ онъ грустным ь 
голосомъ.— Мы должны молчать и безропотно переносить все то, 
чтб нашлетъ на насъ Хегова. На все его святая воля. Мы раб- 
ствовали у Фараона— онъ взбаввлъ насъ отъ неволи, далъ намъ 
свободу и об^Ьтованную землю. Мы нагр1Ьшили и разгневали 1его- 
ву— онъ ваказалъ насъ, и опять, въ безпред^льной доброте своей, • 
насъ помиловалъ. Мы опять провинились— онъ наслалъ на насъ 
Тита. Нашъ милый 1ерусалимъ разрушенъ и мы изгнанниками 
скитаемся по М1ру, не находя пристанища и покоя. Насъ гонятъ,. 
пресл'Ьдуютъ и мучатъ. Были и Хмельницше и Гонты, а мы все- 
не исправляемся и гр'Ьшвмъ попрежнему. Пока мы всЬ не сдЪ*^ 
лаемся праведниками, пока между нами будетъ хоть одииъ грЪш- 
никъ, 1егова не сжалится надъ своимъ народомъ. Будемъ же ждать 

и терп']^ть. 

— За что же ц'Ьлый народъ долженъ терпеть изъ-за одного 
грешника? спросилъ робко одинъ изъ учеииковъ. 

— За что же мы наказываемся, когда грешили не мн, а наши 
предкп? добавилъ мой другъ Ерухимъ. 

— Такова воля 1еговы, отв-Ьтилъ учитель. — Онъ мститъ до 
седьмого колена. 

Еакъ ни красноречиво ув^рялъ насъ учитель повиноваться без- 
ропотно воле 1еговы и терпеливо переносить- наказаше, посылае- 
мое намъ въ лице кровожадныхъ мальчиковъ и вхъ собакъ, мы 
все-таки не могли пе роптать на нашу горькую судьбину. На 
нашемъ падпечнике я съ Ерухвмомъ долго разсуждали объ этомъ 
предмете п окончательно решили: поступать въ духе русской по- 
словицы: ^на Бога надейся, а самъ не плошай". У учителя на- 
шего былъ помощннкъ или, лучше сказать, разсыльный, полу-ид1- 
отъ, но за то дубина хоть куда. Его-то я и договорилъ за н*- 



— 53 — 

сколько грошей поступить ко мн^Ь въ т'ЬлохранЕтели. Онъ обя- 
зался клятвой приходить за мною и провожать меня изъ дома въ 
хедеръ и обратно. Чтоби огорошить моихъ враговъ, онъ, въ пер- 
вый же разъ, пустилъ меня впередъ одного, увЪрнвъ, что явится 
при первой опасности. Маневръ его удался какъ нельзя лучше: 
хакъ только мальчишки^ завид'Ьвъ меня, набросились на свою жерт- 
ву съ обычнымъ ожесточешемъ, мой здоровый телохранитель 
вдругъ очутился возл']^ меня, какъ-будто выросъ изъ-подъ земли, 
я задалъ моимъ мучителямъ жестокую лупку. Я радовался отъ 
души; я быль отомщенъ. 

После первой острастки руссюе мальчишки меня оставили въ 
покое. Изредка разве, и то издали, изъ-за угла, меня угош;али 
камнемъ, а большей частью разными эпитетами въ роде: „жиде- 
нокъ, чертенокъ^, „жидъ, свиное ухо" и проч. и проч. Меня это 
унижало и бесило, но делать было нечего. Я молчалъ. Съ техъ 
поръ не только слово оюидъ^ но просто буква ж внушаетъ мне 
омерзеше. Если-бы это было въ моей власти, я эту проклятую, 
гнусную букву вычеркнулъ-бы навсегда изъ списка живыхъ ея 
сестеръ. 

Я торжествовалъ около двухъ недель. Однажды, когда я возвра- 
щался раннимъ вечеромъ одинъ изъ хедера и проходилъ мимо 
одного ярко-освещеннаго дома, меня вдругъ обдали очарователь- 
вые звуки скрипки, которой акомпанировало фортепхано. Я любилъ 
музыку до безум1я. Еще въ деревне я по целымъ часамъ не от^ 
ходплъ отъ балалайП1;ика или деревенскаго скрипача. Но то были 
звуки, раздражавшхе меня, но не удовлетворявппе. Звуки-же, по- 
разивппе мой слухъ теперь, были совсемъ другого рода; они ра- 
зомъ обдали меня какъ-будто а]^оматомъ. Я приросъ къ земле и 
весь погрузился въ целый океанъ блаженства. Я забылъ себя и 
все окружаюш;ее меня, какъ вдругъ меня толкнула чья-то рука. Я 
вздрогнулъ и оглянулся. Возле меня стоялъ громаднаго размера 
мужикъ. въ нахлобученной овчинной шапке и съ громаднЕШЪ 
кнутищемъ въ руке. 

— Бачишь, суч1й жиде, якъ у насъ гарно! сказалъ онъ мне 
своимъ грубымъ хохлацкимъ голосомъ, указывая кнутомъ на домъ, 
въ которомъ раздавалась музыка. 

Я ничего ему не ответилъ и счелъ полезнымъ ретироваться по-, 
дальше отъ его кнутища. Между темъ звуки давно уже замолкли, 
а въ ушахъ моихъ продолжало еще что-то вибрировать. Я ре- 
шился ждать долго-долго, лйшь-бы еще разъ услышать хоть не- 
сколько такихъ звуковъ. Я отошелъ подальше отъ оконъ, поднялся 



■с 

в/ 



— 54 — 

на кончики па^п>цевъ, чтобы увид'Ьть какъ-нибудь того счастлпваго 
сиертнаго, которому природа дала способность извлекать так1е 
очаровательные звуки изъ своего инструмента. Въ окнахъ д за- 
жЬ^ЕЛъ н'Ьсколько мужчинъ и женщинъ, очень красиво од1^тыхъ, 
несколько мальчиковъ-гимназистовъ и дЪвочекъ. Мн'Ь показалось, 
что между ними были также Митя и Оля. Лица эти долго ходили 
взадъ и впередъ, подходя другъ къ другу, разговаривая, какъ 
видно, и см^^ясь; д'Ьти б']^гали изъ угла въ уголъ. Наконецъ, всЪ 
начали чинно усаживаться. Еакой-то господинъ невзрачной наруж- 
ности подвелъ къ фортешано даму, усадилъ ее, зат'Ьмъ взялъ 
скрипку, уладилъ е& подъ подбородокъ и плавно повелъ смычкомъ. 

Къ подъезду съ шумомъ и грохотомъ подкатили дрожки. Еу- 
черъ долго возился съ лошадьми, успокоивая ихъ различными увЪ- 
щан1ями и ударами кнута. Л въ душЪ проклиналъ его: онъ м'Ьшалъ 
мв^ слушать. Но онъ съ шумомъ соскочилъ съ своего сЬдалища, 
подошелъ къ параднымъ дверямъ, сильно и продолжительно позво- 
ннлъ. Кто-то вышелъ къ нему и громко сказалъ: „обожди, сей- 
часъ по-Ьдутъ". Кучеръ з']^внулъ, плюнулъ въ сторону, перевали- 
ваясь подошелъ къ дрожкамъ и л']Ьниво вскарабкался на козлы. 

Наступила желанная минута: раздался громши аккордъ на фор- 
теп1ано. За нимъ посыпалось множество аккордовъ все бол']^е и 
бол'Ье успокоивающаго свойства. Скрипка взвизгнула раздирающимъ 
голосомъ и всл'Ьдъ за этимъ взвизгомъ посыпались мелше стонущхе 
звуки, покатившхеся быстрою гаммою внизъ. Мн'Ь показалось, что 
звуки эти съ быстротою молнш увлекаютъ меня нев'Ьдомо куда-то 
за собою внизъ и я — падаю... 

Я очутился въ рыхломъ сн'Ьгу, въ который я глубоко врылся 
носомъ. Меня оглушилъ хохотъ н^сколькихъ голосовъ; несколько 
паръ рукъ меня душило; я чувствовалъ барабанный бой на своихъ 
хилыхъ плечахъ; меня придавили, я не могъ шевельнуть ни однимъ 
членомъ, я задыхался прижатый лицомъ къ рыхлому сн^гу, зале- 
пившему мн-Ь ротъ, носъ и глаза; одни уши служили мн* еш,е 
кое-какъ. 

— А, что, паршивый жиденокъ? Попался наконецъ? 

— Эй, барченокъ! это я его подкараулилъ и сцапалъ первый. 

— вомка! эй, вомка, не ври1 я первый толкнулъ чорта; онъ и 
бухнулъ. Вы и насели. 

— Держи его, братцы! я сбЬгаю домой, принесу сала, мы ему 
и насалиыъ жидовск1я губы, чортову сыну. 

— Браво, Ваня! гаркнулъ ц']Ьлый хоръ: — только скорей, а мы 
пока грЪть его будемъ, а то дрожитъ совс^мъ, собака. 



— 55 — 

На меня посыпалось безчисленное множество ударовъ; но одпнъ 
ударъ въ голову, ч'Ьмъ-то чрезвычайно твердБШЪ, причинидъ мн4 
такую невыразимую боль, что д инстинктивно рванулся разомъ. 
Мальчишки какъ щенки попадали въ сн'Ьгъ. Я всталъ на колени. 

— Держи его, братцы! Дружно! 

Меня опять повалили. Я опять рванулся и приподнялся налок- 
тяхЪу но меня опять придушили. Я долго боролся, выбиваясь изъ 
силъ. Я* все бол'Ье и бол'Ье слаб^Ьлъ, что-то теплое заливало жшЬ 
глаза; я чувствовалъ, что лишаюсь сознашя... 

— Братцы! сало несу, сало несу! послышался голосъ издали. 
При мысли объ этой страшной казни, меня ожидающей, ко мнЪ 

возвратились и сознаше, и необыкновенная сила; я рванулся, сталъ 
на ноги и быстро помчался къ подъ'Ьзду. Я хот'Ьлъ кричать, но 
что-то сдавило мнЪ горло и я не могъ произнести ни одного звука. 
Ц^^ая гурьба мальчишекъ; а впереди ихъ какой-то гимназистъ, 
б'Ьжали по пятамъ. 

— Дуй его, ребята! поощрялъ кучеръ: — пусть въ окна не загля- 
дываетъ. Намедни стащили у меня рукавицы, надоть жиды про- 
клятые. Дуй его, собачьяго сына! 

Я между тЬжь быль уже у парадныхъ дверей, но мои пресле- 
дователи меня настигли. Несколько паръ рукъ протянулись уже 
ко мнЪ, какъ вдругъ отворилась парадная дверь. Предо мною 
стояли Митя и Оля, а за ними лакей. Голосъ вдругъ возвратился 
ко тЬ. Я зарыдалъ. 

— Бьютъ! прокричалъ я и пошатнулся на ногахъ. Митя под- 
хватилъ меня. Оля заплакала. Лакей стоялъ истуканомъ, а кучеръ 
хохоталъ. 

— За что, подлецы, бьете чаюи-Ька? спросилъ Митя, выпуская 
меня изъ рукъ и хватая за воротъ перваго попавшагося ему не- 
годяя. 

— Мы бьемъ не человека, а жида, отвЪтилъ кто-то изъ толпы, 
но Митя, какъ видно, не удовлетворился этимъ отв'Ьтомъ. Швыр- 
иувъ того мальчика, котораго держалъ за воротъ, онъ, какъ мо- 
лодой львенокъ, однимъ прыжкомъ очутился въ средин'Ь толпы и 
началъ работать своими сильными кулаками до того энергично, что 
вся толпа въмигъ разбежалась. Остался одинъ гимназистъ-барче- 
нокъ, который безучастно стоялъ въ стороне подбоченясь. 

— За что ты, Митя, бьешь нашихъ изъ'За жида? спросилъ онъ 
сурово. 

— За то, что они подлецы. Стыдно тебе, Петя, дЬлать ту-же 
самую мерзость, что дЪлаютъ все эти м&цансше оборвыши! 



— 56 — 

— Что-хе? Жида проучидп, эка важность! 

— А что теб* этотъ жидъ сд4лалъ? 

— А зач'Ьмъ ОЕИ р'Ьжутъ нашвхъ д%тей д пьютъ христханскую 

кровь? 

— Это не онъ, Петя, отв-Ьтила Оля плаксивниъ голосоиъ. — 
Ей-богу, не онъ! Это друпе злые мальчики. Онъ такой больнень- 
К1Й, б^Ьдненьшй! 

— БольненьБ1й!. бЪдненькхй! передразнилъ ее Петя, подд^Ьлн- 
ваясь подъ ея пискливый голосокъ: — ну, и ц^^уйся съ нимъ! доба* 
вилъ онъ и отошелъ. 

— Ну, братъ, обратился ко мн-Ь Митя: — пойдемъ. Я довезу тебя 
домой. 

— Баринъ! забасилъ кучеръ: — & жйдеЁка не повезу. 

— Почему-же ты его не повезешь? 

— А потому не повезу, что лошади пристанутъ, аль и совсЪмъ 
окол^Ьютъ. Еошекъ и жидовъ возить не сл'Ьдъ. 

— Глупости! отв^^тилъ Митя довольно р^Ьзко: — садись! прика- 
залъ онъ мн']^. 

— Ужь какъ хошь, паничъ, а жида не повезу. 

Лакей, СТ0ЯВШ1Й до сихъ поръ безучастно у дверей, выдвинулся 
впередъ. 

— Эй, не балуй! Морду побью, погрозилъ онъ кучеру внуши- 
тельно. 

Лакейская логика возъим'Ьла свое д-Ьйствхе. Меня усадили между 
Митей и' Олей и дрожки двинулись. 

Луна выплыла изъ-за облаковъ. Оля, сидевшая по лЪвую сто- 
рону, повернула ко мн'6 свою хорошенькую головку, утопавшую въ 
капоре, хотклл что-то сказать, взглянула мн^Ь въ лицо, взвизгнула 
и съ ужасомъ отшатнулась. 

— Митя! кровь! кровь! прокричала она. 
Что зат]^мъ было со мною — не помню... 

Я очнулся въ необыкновенно мягкой постели. Я былъ совс^мъ 
раздйтъ и прикрытъ теплымъ, мягкимъ и чистымъ од^Ьяложь. Го- 
лова моя была повязана ч']^мъ-то холоднымъ и мокрымъ. У моего 
изголовья стояла пожилая женш;ина и съ участ1емъ на меня смо- 
тр'Ьла. Я узналъ ее; это была мать Оли и Мити. 

— Какъ ты чувствуешь себя, бйдняжка? спросила она меня 
своимъ мягкимъ голосомъ. 

Я посмотр^^лъ ей въ глаза и улыбнулся. Въ этой улыбк'Ь выра- 
жалось, должно быть, много благодарности и счаст1я. 
Она прис^Ьла ко мн'Ь на кровать, нагнулась и съ теплотою по- 



— 57 — 

цЬловала меня. Если-бы жпЬ пришлось жить сотни л'ЬтЪу я не 
былъ-бы въ состояши забыть ту отраду, которую поц-Ьлуй этотъ 
разлилъ по всему моему существу. Мнопе и мнопя ц'Ьловали меня 
потомъ впродол^еши моей жизни; некоторые изъ этихъ поц^луевъ 
были и жарче, и н'Ьжн'Ье, и продолжительн'Ье, но ни одному изъ 
нихъ не удалось выт'Ьсннть изъ моей памяти, хоть на минуту, 
воспоминаше о томъ святомъпоц'Ьлу^^ женской доброты и челов'Ько- 
люб1я. 

— Какъ зовутъ тебя, голубчикъ? спросила меня эта женщина. 

— Сруль, отвЬтилъ я. 

Она встала, подошла къ двери, ведущей въ другую комнату, н 
прютворила ее. 

— Можете войти, д-Ьти. Ему уже лучше. 

Д'Ьти ворвались съ шумомъ. Митя подб'Ьжалъ и наклонилъ кокн'Ь 
свое серьезное лицо. Я поднялъ голову въ уровень съ его лицомъ, 
вдрутъ обхватилъ его шею об'Ьими руками и кр'Ьпко-кр'Ьпко по- 
ц-Ьловалъ его. 

— Бидишь, Митя, какъ онъ благодаренъ тебЪ за то, что ты 
его спасъ. Помни, другъ мой, этотъ сердечный поц'Ьлуй: спасай 
всегда несчастнаго и угнетеннаго. За одинъ подобный поступокъ 
Богъ прощаетъ много гр'Ьховъ. 

— Мама! я тоже хочу его поцеловать, попросила Оля. 

— Поцелуй, Оленька. 

Оленька подб^^жала ко мнЪ и съ р'Ьзвостью ребенка при.1ьну- 
ла своими алыми, полными губками къ моимъ блЬднымъ губамъ. 
Не знаю, почему, но я не поцЪловалъ Олю. 

Чрезъ н-Ьсколько минуть вошла въ комнату яга-баба — Леа.Она 
никому не поклонилась, обвела всЬхъ недоумЪвающимъ взгля- 
домъ и остановила на мнЪ свои черные колюч1е глазки безъ 
Р'Ьсницъ. 

— Цто это? спросила она дрожащимъ голосомъ. 

— Не гр-Ьшно-ли тебЬ, матушка, такъ мало заботиться о ввЬ- 
ренномъ теб'Ь ребенк*]^? Онъ зд'Ьсь сиротка, безъ отца и матери. 
Его бьютъ, ему пробиваютъ голову, а вамъ и горя мало. 

— Хто побилъ ему голову? Я ницего не знаю. 

•— Вы отпускаете мальчика одного по вечерамъ. Не диво, если 
собаки его загрызутъ или мальчишки прибьютъ. 
Леа молчала. 

— Успокойтесь, матушка, рана его не опасна!^. Я сделала, что 
нужно. Завтра увижу — можетъ быть, пошлю за докторомъ. 



— 58 — 

— На цто докторъ? Я сама его полецу. Вставай, Срулвкъ! Пой- 
демъ домой. 

— Н-Ьтъ ужь, голубушка, я до завтра его не отпущу, вакъ 
хочешь. 

— Нехай онъ тутъ, отв'Ьтила Леа подобострастно. — Только, по- 
залуйста, барыня, не давайте ему кусать трафного. 

— Успокойся, не отрафимъ его. Чай съ хл^^бомъ трафное или 
н4тъ? « 

— Цай и хл'Ьбъ тоже трафъ, но нехай мозно, уступила Леа, и 
убралась восвояси. 

Жестоше мальчишки, какъ я обязанъ вамъ за ваши побои! 
Этотъ случай далъ мн'Ь возможность сблизиться съ милнмъ, доб- 
рымъ, истинно-нравственннмъ семействомъ Рунпныхъ. Тутъ мое 
д'Ётское сердце впервые почувствовало и любовь, и дружбу, и бла- 
годарность. Тутъ я научился выражаться кое-какъ на русскомъ 
язык'Ь: тутъ я усвоилъ себЪ первоначальный основный правила 
русской грамоты и чистописан1я; тутъ я воспринялъ глубокое 
уб'1Ьждеше въ томъ, что истинная честность, доброта и гуманность 
не зависять ни отъ напдональности, ни отъ какой-бы то ни было 
исключительной релипозной подкладки, а отъ развит1я, разумнаго 
врспнташя и удачныхъ условШ жизни. Я дитятей узналъ уже, что 
свЬть не безъ добрыхъ людей, но что эти добрые люди очень 
Р'Ьдки, однакожь. Это глубокое уб'Ьжденхе, вкоренившееся во мн^ 
съ самаго д^^тства, дало мн'Ь возможность относиться впосл^дств1я 
довольно хладнокровно къ несправедливости и эгоизму чел ов'Ь че- 
ской натуры и долго помнить ту гомеопатическую дозу хорошаго, 
которымъ люди изр'Ьдка меня угощали. 

Я почти ежедневно началъ бывать у Руниныхъ. Марья Анто- 
новна научила меня н'бкоторой опрятности. Собственноручно мыла 
и чесала мн'Ь голову, починяла мое платье. Митя выучилъ меня 
немного читать и писать по-русски. Все семейство полюбило меня 
за ТИХ1Й нравъ и за мою любезность. Сначала я былъ очень мол- 
чаливъ, боялся произнесть слово, чтобы не подвергнуться насм]^ш- 
к*]^, но когда ув'Ёрнлся, что не только надо мною не см'Ьются, но, 
св^рхъ того, охотно поправляютъ мои ошибки, я сд^ался см']Ьл^^е 
и говорилъ свободно, не ст'Ёсняясь. Такпмъ образомъ, мало-по-ма- 
лу, я н'^Ьсколько освоился съ русскимъ языкомъ. Съ т^^хъ поръ, 
какъ я началъ б'Ёгать вм'бст'Ё съ Митей и Олей по просторной, поч- 
ти пустой комнат*]^, спецхально для этого опред'&ленной Марьей 
Антоновной, я чувствовалъ себя и сильн:Ье, и здоров'Ье. Оля меня 
очень любила. Я былъ свой въ дом^Ь Руниныхъ, но какъ только 



— 59 — 

являлась въ домъ къ нимъ чужая личность, будь это взрослый 
или ровеснпкъ Мити, я въ ту-же* минуту уб'&галъ домой. Я быль 
ув-Ьренъ, что друпе не посмотрятъ на меня такими доброжела- 
тельными глазами, какими смотрели на меня мои друзья и по- 
кровители, и мое самолюб1е возмущалось при этой мысля. Ме% 
правда, иногда жутко приходилось отъ моего наставника и его 
яги-бабы за сближенхе съ гоимг^ но я переносилъ наказаше съ 
стоическимъ хладнокров1емъ и при первой возможности вновь б'Ь- 
жалъ къ Рунинымъ. Если Леа превращалась въ аргуса и не пу- 
скала меня къ сос^^дямъ, хоть впродолжен1и одного дня, во фли- 
^ гель являлась сама Марья Антоновна и брала меня съ собою. Леа 
боялась ее и не см'Ёла сопротивляться. 
Судьба мн'Ь улыбнулась. Я былъ счастливъ. » 



IV. Ч 

Любовь, отражающаяся на пкйсикАхъ^). 

Мой учитель былъ великимъ талмудистомъ и каббалистикомъ. 
Это, впрочемъ, казалось недостаточнымъ для его славы и онъ 
стремился прослыть, сверхъ того, и маленькимъ пророкомъ. Онъ 
совался всюду съ пре��сказашями, и если какое-нибудь мелкое 
предположен1е его случайно сбывалось, то онъ первый объ этомъ 
чуд'Ь трубилъ по всему городу: „я-де посредствомъ каббалы вызы- 
валъ такого-то духа (духовъ у него въ услужеши было множе- 
ство) и прежде узналъ, ч^мъ все это кончится*. Большею частью, 
евреи города П. смеялись въ душ-Ь надъ нимъ, но, уважая его 
набожность, притворялись в^^рующими въ пророчесюй его даръ. 
Ёсли-бы упрочен1е его пророческой славы зависало отъ моейатте- 
стац1И, то я клятвою могъ-бы подтвердить, что три изъ его про- . 
роческихъ предсказан1й въ точности сбылись. Ссорясь съ своей 
ядовитой сожительницей (онп ссорились три раза въ день, т.-е. 
при всякой встр-Ёч*]^), онъ ей напророчилъ, что когда-нибудь она 
лопнетъ отъ злости, и она, на самомъ Д'Ёл']^, впосл'Ёдств1н лопнула 
отъ разлит1я желчи, посл'Ь одной капитальной ссоры съ своей со- 
седкой въ синагог'^. Онъ предсказалъ, что изъ меня выйдетъ пло- 



^) Пе&сжкж — это джнннне юконн, которые евреи носии въ 11режн1Я времена 
ж которые запрещены именныхъ указомъ императора Николае. Пейсики носить 
пове11аъ Моисей, ди отжичи* евреевъ отъ тогдашиихъ идоюиокюнниковъ. 



— 60 — 

хой еврей (въ тавоиъ смысд']^, въ какомъ онъ понималъ евреизмъ), 
и это сбылось въ аккуратности. Эта пророчества сбнлнсь, впро- 
чемъ, только впослЪдств1и, но онъ предсказалъ жеЬ еще что-то, е 
оно, къ несчастш, сбилось слишкомъ скоро. 

Когда учитель мой уб'Ьднлся, что всЬ стропя м^рн, предпри* 
нимаемыя къ отстранен1Ю меня отъ Руниныхъ, остается безсиль- 
ными н что я съ важднмъ днемъ все бол'Ье привязываюсь въ 
этому семейству, онъ приб']Ьгнулъ къ ласковымъ ув'Ьп^ашямъ. 

— Сруликъ, боишься-ли ты Бога? спросилъ онъ меня однажды, 
когда я возвратился вечеромъ отъ Руниныхъ. 

— Да, отвЬтилъ я коротко. 

— ШтЪу ты его не боишься! возразилъ онъ р'Ьшительно. 

Я счелъ полезнымъ не вступать съ нимъ въ диспутъ. Я хотЪлъ 
спать и боялся экзекуц1И на сонъ грядущхй. 

-^ Н4тъ, говорю теб4, ты его не боишься! повторилъ онъ су- 
рово, всталъ, надвинулъ свою ермолку, воткнулъ большге пальцы 
рукъ подъ поясъ и несколько разъ прошлепалъ по комнат'Ё мол- 
ча.— Ты пошелъ той опасною дорогой, которая ведетъ прямо въ 
геену. Кто хочетъ остаться в^^рнымъ сыномъ в'Ьры праотцевъ на- 
шихъ, тотъ да убЪгаетъ христ1анъ и ихъ обычаевъ. Одинъ грЪхъ 
ведетъ къ другому. Евреи много стол'&т1й скитаются изгнанниками 
по свЪту и все-таки сохраняютъ свою в^^ру, а почему? Потому, 
что они отличаются отъ другихъ народовъ платьемъ, языкомъ и 
обычаями. Стоитъ только подружиться съ гоимъ — итотчасъ захо- 
чется узнать ихъ языкъ; узнавъ ихъ языкъ и начитавшись нече- 
стивыхъ книгъ, захочешь быть равнымъ по наружности; сравнив- 
шись съ ними наружностью, усвоишь вхъ обычаи, а отъ обычая 
до в*ры— одинъ шагъ и этотъ шагъ называется ренегатствомъ 
(шнадъ). Помни это. 

Я очень хорошо запомнилъ все то, ч^шь пугалъ меня учитель, 
а къ Рунинымъ все-таки продолжалъ ходить. Марью Антоновну я 
Митю я любилъ какъ мать и брата, но Олю я обожалъ всей си« 
лою д-Ьтскаго, незапятнаннаго сердца. 

Марья Антоновна, об']^щавшая разъ навсегда моей опекунш'Ь Ле'Ь 
не отрафить меня, сама охраняла меня даже отъ прикосновен1я 
къ яствамъ. Она знала часъ, въ который я долженъ отправиться 
въ хедеръ или въ который евреи молятся, и никогда не позволя- 
ла мн-]^ просрочить свои обязанности хоть одной минутой. Она, 
при всей своей необыкновенной доброт!» и ласковости, въ этомъ 
отношёнш была непреклонна и неумолама. Она прерывала наши 
игры въ самомъ ихъ разгарЬ, вырывала русскую книжку изъ мо- 



— 61 — 

ихъ рукъ, если я занвмался чтешемъ, и отправляла туда, куда 
звалъ меня мой долгъ. Если она когда-нибудь читала нанъ мо- 
раль, то не касалась религ1и, а ссылалась на основныя правила 
нравственности, общей всЬмъ релипямъ. О форм^ и обрядности 
она, по крайней иЬрЬ въ моемъ присутств]и, никогда не разсуж- 
дала. Она, въ начал']^ моего знакомства, сильно намылила Мит^^ 
голову за то, что онъ позволилъ себ^ представлять, какъ евреи 
молятся п гримаснпчаютъ. 

Однажды мы играли въ жмурки и б'Ёгали очень долго. Мы 
устали и присЬли. Я взялъ русскую книжку и началъ читать, 
по приказашю Марьи Антоновны, вслухъ. Она что-то шила, но 
вм'бст'Ь съ т']Ьмъ поправляла мои ошибки, заставляя повторять по 
н']^скольку разъ то слово, которое а не могъ правильно произнесть. 
Митя досталъ гдЪ-то сборникъ русскихъ пословицъ и читалъ тоже 
вслухъ. Оля проголодалась и попросила покушать. Марья Антонов- 
на вел']Ьла приготовить ей наскоро котлетку на сливочномъ масл-Ь, 
и въ ожвдан1Ц ужина Оля еЬла у ногъ матери и положила свою 
головку къ ней на колЬни. Чрезъ четверть часа принесли горя- 
чую котлетку. У меня защекотало въ носу. Я сильно проголодал- 
ся. Я зналъ, что эта котлетка страшно трафная: говядина изъ 
животнагр, цезар'Ёзаннаго еврейскимъ рЬзникомъ - спец1алистомЪу 
сама по себ'Ь ужасный трейфъ, а тутъ она еще зажарена на мо- 
лочномъ масл'Ь. Я не в'Ёрилъ, чтобы можно было 1сть подобную 
гадость безъ того, чтобы не стошнило. Я прекратилъ свое чтен1е 
и приготовился смотр'Ьть, какъ Оля управится съ своимъ ужиномъ. 
Оля подметила, съ какимъ любопытствомъ я поперем'Ьнно смотрю 
то на нее, то на котлетку, и вывела, в']^роятно, заключенге, что 
я не прочь-бы разд'Ёлить съ нею ея ужинъ. 

Я забылъ сказать, что Оля, съ самаго начала нашего знаком- 
ства, не захот1^ла называть меня еврейскимъ моимъ именемъ и, 
не знаю почему, ей вздумалось окрестить меня именемъ Гриши. 
Сначала вс4 смеялись надъ этой д-Ьтской фантаз1ей, и я въ томъ 
числ'Ь, конечно; но мало-по-малу, какъ вс4, такъ и я самъ, при- 
выкли къ этому новому имени и меня въ семейств'Ь Руниныхъ 
иначе уже не называли. 

— Гришенька, обратилась она ко мн-Ь, — хочешь ужинать со мною? 
Марья Антоновна пытлпво на меня посмотр'Ёла. 

— Н-Ьтъ, ие хочу. 

— Разв* ты не голоденъ? 

Я замялся. Марья Антоновна на меня смотр^а. Я лгать не 
р^Ьшался. 



— 62 — 

— Нйтъ, голоденъ, отв'Ьтилъ я чистосердечно. 

— Такъ по'Ьшь. 

— Н4тъ, не хочу. 

— Вотъ смешной. Почему-же? 

— Если-бн я это по^ЬлЪу то умрёАЪ'би\ сказалъ я, указывая на 
котлетку и отворачиваясь въ сторону. 

Оля залилась звонкимъ см'Ёхомъ. Марья Антоновна улыбнулась 
и поправила: „умеръ-бы", а не умрёлъ^бы. 

— Умрблъ-бы, уирёлъ-бы! повторяла Оля, прыгая и хохоча. — 
Да почему-же ты умрблъ-бы? 

— Это гадко, мерзко; это трейфъ. Ухъ, какъ трейфъ! произнесъ 
я съ отвращешемъ. 

— А кугель, а лукъ, а чеснокъ, разв'Ё не гадко, не мерзко? 
они такъ воняютъ! произнесла Оля съ неменьшимъ отвращешемъ. 

— Н4тъ, то капшрно, а потому вкусно. 

Марья Антоновна собиралась что-т'о сказать по поводу этого 
спора, какъ вдругъ Митя, продолжавши читать свои пословицы и 
незам']Ьтивш1й всей этой сцены, произнесъ вслухъ громко и съ раз- 
становкою: 

— Всякъ куликъ свое болото хвалнтъ. 

Мар1я Антоновна покатилась со см^Ьху. О чемъ она смеется, я 
тогда не понялъ. Мн'Ь уяснился этотъ см'Ьхъ только впосл']^дств1и, 
когда я поближе познакомился съ различными куликами и съ ихъ 
болотами... 

Въ другой разъ случилось, что во время нашей игры и б^Ьготни 
разыгравшаяся вьюга такъ рванула наружную ставень и съ такимъ 
напоромъ и трескомъ ее прихлопнула, что мы ъсЬ разомъ, остано- 
вились, вздрогнули и побл^дн'Ьли отъ ужаса. Оля перекрестилась, 
немедленно успокоилась и улыбнулась. Она заметила, что я дрожу 
отъ испуга. 

— Экой трусишка! упрекнулъ меня Митя. 

— Перекрестись, Гриша, и ничего тебЬ не будетъ, упрашивала 
меня Оля.— Видишь, какъ я перестала пугаться? ' 

Марья Антоновна была при этомъ. 

— Д-Ьти, сказала она своимъ серьезно-нйжнымъ голосомъ, — вся- 
кая релипозная форма и всяшй обрядъ святы только для т-бхъ, 
которые проникнуты глубокимъ уб'Ёжден1емъ въ релипозномъ и 
нравственномъ ихъ значен1и; безъ убЬждешя же это — одно пустое 
подражан1е, ложь. Заставить лгать кого-нибудь — большой гр'Ьхъ. 

Эти гуманнигя слова врЪзались въ мою впечатлительную память 
на всю жизнь. 



— 63 — 

Къ несчаспю, Марья Антоновна не всегда бала съ нами, чтобн 
обуздывать прихотливость моей маленькой деспотки, Оли. Она сво- 
имъ дЪтсБимъ, женсвимъ сердечБОмъ чуяла, что я ее безгранично 
люблю, и злоупотребляла своимъ вл1ян1емъ надо мною. 

Однажды вечеромъ Марья Антоновна съ Митей отправились 
куда-то въ гости. Оля немного простудилась, кашляла и осталась 
дома. Марья Антоновна приказала мн'Ё оставаться съ Олей, пока 
они не возвратиться домой. Оля была р'Ёзва по обыкновен1Ю, 6*6- 
гала долго, потомъ, уставъ, прилегла на своей щегольской кроват- 
ке. Я усЬлся ъоглЬ нея. Она обвила свою мягкую круглую ручку 
вокругъ моей шеи и пригнула меня къ себ%. Молчать было не въ 
характере Оли. Она начала мн^^ разсказывать въ сотый разъ ка- 
кую-то безсмысленную сказку о трехъ царевичахъ и во время 
разсказа другою рукою гладила меня по лицу, запускала пальцы 
въ мои жидше волосы и теребила мои длинные пейсы. Я почти 
ее не слушалъ. Ея мягкая, теплая рука производила на меня ка- 
кое-то обаятельное, незнакомое мнЪ ощущете, ея горячее дыха- 
Н1е обдавало мое лицо. Я прислушивался къ ея ребяческому ле- 
пету, какъ мечтательный челов'Ькъ прислушивается къ тихому жур- 
чан1Ю ручейка. Вдругъ Оля отняла свои руки, приподнялась на 
локгЬ и, пристально глядя мн']^ въ глаза, н'Ьжно сказала: 

— Гриша, ты какой ±орошеньк1й, что просто чудо! 

Я поц'Ьлова��ъ Олю за эту похвалу моей наружности. Несмотря 
на живой протестъ зеркала, я ей повЪрплъ. 

— Ты былъ-бы еще лучше, если-бы этого не было, прибавила 
она, взявъ руками оба мои пейсика и наматывая ихъ на свои ро- 
зовые пальчики. Я молчалъ. 

— Отр&БЬ ихъ, Грпша! 

— Какъ можно! 

— Почему-же нельзя? спросила она, надувши губки. 

— Богъ накажетъ, учитель накажетъ и еврейск1е мальчики по- 
бьютъ. 

— У Мити н'Ьтъ пейсиковъ, а Богъ не наказываетъ-же его. 

— Митя не еврей, а я— еврей. 

— Ну, хоть подрЪжь ихъ немножко, немножечко. Видишь, 
одна пейса длинн'Ёе другой. Надобно, чтобы онЪ были ровны; бу- 
детъ лучше. Не хочешь? ну, ступай. Я не люблю тебя. Ты про- 
Шный! произнесла она въ носъ н повернулась всЬмъ своимъ кор- 

ПуСОМЪ КЪ«СТ']ЬН'Ь. 

Я все молчалъ. Сердце у меня замирало отъ борьбы и нерЪ- 
шшости. 



— 64 — 

— Или убирайся домой и больше ео ме% не подходи, никогда, 
никогда| или принеси ивЬ наленьшя ножницы, тамъ у мамы на 

СТОЛИК'Ь. 

Я бессознательно, машинально всталъ и принесъ Ол'Ь ножницы. 

— Подр'Ьжь, Оля, только немножко. • 

— Чуточку, Гриша, успокоила она меня и быстро, порывисто 
ко мн'Ь обернулась. 

Оля подр'Ьзала мн'Ё пейсу, которая казалась ей длинн'Ье другой. 

— Постой, Гриша, я ошиблась; та пейса длинн'Ьеу надобно ихъ 
поравнять. Она чиркнула другую. Но какъ ни старалась она вве- 
сти гармон1Ю и симетр1Ю въ мои пейсы, это не удавалось: то одна, 
то другая оказывалась длиннее. Она цирульничала н^^сколько ми* 
нутъ, наконецъ осталась довольна своимъ д'Ьломъ, положила нож- 
ницы, подняла мою голову и радостно вскрикнула: 

— Хорошеньк1й! хорошеньк1й1 Погляди самъ въ зеркало. 

Она спрыгнула съ кровати, схватила меня за руку и прита- 
щила къ зеркальцу. Я поднялъ глаза, посмотр'Ьлъ и — обезум'Ьлъ 
отъ ужаса. Изъ зеркала смотр'Ьло на меня не мое лицо, а какое-то 
чужое, не еврейское. Я грубо вырвалъ свою руку, зарыдалъ и вы- 
б'Ёжалъ на дворъ, съ открытою головою, забывъ и свою ермолку^ 
и свою шапку. « 

Я пережилъ въ своей жизни много тяжкихъ и страшныхъ ми- 
нуть, я находился въ самыхъ серьезно-критическихъ положешяхъ^ 
но нвкогда не чувствовалъ такого отчаяшя въ душ'Ь, какъ тогда* 
Я стоя л ъ на холоде, рыдалъ, бросалъ дише, безпомощные взгляды 
во всЬ стороны, и если-бы на мои глаза попался колодезь, я ни 
на минуту, кажется, не задумался-бы ринуться въ него головою 
внизъ. Что д1Ьлать? куда идти? какъ явиться на глаза учителю и 
Ле%? какъ явиться въ сред'Ь моихъ сотоварип^ей съ такимъ каин- 
скимъ лицомъ? О наказан1и я не думалъ, — это было для меня пу- 
стяки. Позоръ, насмешки, гн'Ьвъ Бож1й — вотъ что приводило 
меня въ отчаянхе. Я долго стоялъ на одномъ мЪстЪ, какъ окаме- 
н^ый, но холодъ и р^зк1й в11теръ заставляли меня р^Ьшиться на 
что-нибудь. 

Марья Адтоновна купила мя'Ь галстухъ и прдучила меня его 
повязывать. Этотъ галстухъ навлекъ на меня много насм'Ьшекъ 
со стороны товарищей, много ругательствъ со стороны опекуновЪ| 
но я ссылался па боль въ горл'Ь и продолжалъ его носить. Это^ 
галстухъ мп'Ь теперь послужалъ. Я развязалъ его, повязалъ имъ 
уши и расшприлъ его на щекахъ такъ, чтобы мои англизирован- 
ныя пейсы могли спрятаться за подвивкой. Я вб-Ьжаль во флигель. 



— «5 — 

— Это что? спросила Леа съ изумлешемъ. 
Ея дражайшаго сожителя не было дома. 

— ВЬтеръ сорва-чъ съ головы и шапку, и ермолку. Я долго го- 
нялся за ними, но в']^теръ занесъ ихъ куда-то и я не могъ оты- 
скать. Я простудилъ ухо и повязалъ галстухомъ. 

— Жаль, что в-Ьтеръ не унесъ и тебя, мерзавца, къ чорту, 
вм'1ст% съ твоими мерзкими друзьями. Иди! трескай! добавила 
она, указывая на разбитую тарелку, наполненную до половины 
какимъ-то темно-грязноватымъ содержан1емъ. 

Мн% было не до ужина. Я вскарабкался на свой сундукъ; по- 
валился, не разд'Ьваясь, и скоро погрузился въ безпокойный, тре- 
вожный сонъ. я во снЪ чувствовалъ попеременно то бархатную 
ручку Оли вокругъ моей шеи, то ея теплое дыхан1е, то холодное 
жел'Ьзо ножницъ на моей ш;ек'Ь,. то роковой звукъ отр'ЬзываемЕаъ 
волосъ. Всяк1й разъ, когда въ моихъ ушахъ раздавался этотъ 
страшный звукЪу я вздрагивалъ и вскрикивалъ. 

— Сруль, кажется, боленъ, услншалъ я изъ соседней конуры. 

— Дьяволъ его не возьметъ, сердито ответила Леа. — Этотъ ще- 
нокъ, б^гая къ своимъ гоимъ, потерялъ вчера и шапку, и ермолку; 
пойди теперь покупай. 

Я опять заснухь. Утромъ я притворился больнымъ и громко 
стоналъ. Меня не тревожили. Учитель зашелъ ко мн% и пощу- 
палъ мой лобъ. 

— Ничего, это простуда, успокоилъ онъ Леу. 

Леа подала мн'Ь умыться и заставила совершить утреннюю, без- 
конечно-длинную молитву, напяливъ на мою голову старую шапку 
своего мужа, отъ которой несло какимъ-то страннымъ затхлымъ 
запахомъ. Учитель ушелъ въ хедеръ. Я остался дома. 

МнЪ надо'Ьло охать и лежать. Я убедился въ безвыходности мо- 
его положен1Я и цЪсколько свыкся съ нимъ; я уже см^л^е смо- 
тр'&1ъ въ глаза предстоящей опасности и придумывалъ средства, 
какъ ловч'1е вывернуться. Наконецъ, я р'1шнлся. Снявъ повязку съ 
моихъ ушей и уб'Ёдпвшись, что пейсы мои не выросли за ночь, я 
решительно позвалъ ягу-бабу. Она вошла во мне. 

— Леа, посмотрите, какъ волосы у меня выходятъ, сказалъ я 
нерешихельпнмъ голосомъ и указалъ ей на бренные остатки мо- 
ихъ покойныхъ пейсиковъ. 

— Боже! взвизгнула она нечеловеческимъ голосомъ и отскочила 
йа два шага, какъ-будто змЪя ее ужалила. — Кто отр^залъ тебЬ 
пейсы? кто, кто? отвечай, гой! или я задушу тебя собственными 
руками. 

Запнохя еврея. б 



— 66 — 

Мн^ сделалось страшно отъ этихъ маленькшкъ, кодючихъ гла- 
зокъ, расширившихся необыкновеннымъ образомъ и оснастившихся 
вакимъ-то демонсБИмъ огненъ. Въ первый разъ съ тЬхъ поръ, 
какъ я состоялъ подъ. опекой этой гадины, я унизился до того, 
что началъ целовать ея отвратительныя руки. «Самолюбхе въ сто- 
рону! думалъ я: — я совершилъ смертный грЪхъ и долженъ нести 
заслуженное наказаше**. 

— Спасите иеня, Леа, я пропалъ! Учитель меня убьетъ, това- 
рищи оплюютъ, евреи выгонять изъ синагоги, а родители и на 
глаза не пустятъ. Спасите! ради-бога, спасите меня! 

Не знаю, что под^Ьйствовало на ягу-бабу, чистосердечное-ли 
мое раскаяше или мои унизительные поцЪлуи, но Леа смягчилась 
несколько. 

— Признайся, несчастный, втО отрЪзалъ теб% пейсы? 

— Я самъ, я самъ, Леа, самымъ нечаяннымъ образомъ, желая 
поравнять ихъ. 

Начался самый строгШ допросъ со всЬми увертками, уловками и 
ухищрен1ями, чтобы запутать меня. Допросъ этотъ сд^алъ-бы 
честь любому судебному сх]Сдователю, но я не выдавалъ Олю, 
взваливая весь гр&[ъ на собственный плечи, и въ завлюченхе под- 
твердилъ свое показаше клятвою. 

— Клянусь вамъ, добрая Леа, что я одинъ виноватъ во всемъ. 
Клянусь вамъ моими святыми пейсами. 

— Дуракъ! Какими пейсами ты клянешься? У тебя ихъ н^Ьтъ! 

Леа изобр'&1а средство къ моему спасешю. Когда учитель воз- 
вратился къ обЪду домой н спросилъ о моемъ здоровь'Ь, она ис- 
кусно-взволнованнымъ голосомъ отв'Ьтила: 

— Ребенокъ боленъ, очень боленъ, у него и голова, и сердце 
болятъ, и самъ онъ не совс']^мъ здоровъ; на голов'Ь золотуха по- 
казывается. Но представь себ-Ь, какое еще несчаст1е приключи- 
лось Срулю!... 

— Несчастье? Какое несчастье? Говори скор'Ье, спросилъ учи- 
тель съ испугомъ. 

— Несчастье, большое несчастье. Ума не приложу, что дЬ- 
лать. И я сама виновница этого несчаст1я. 

— Да говори же скор4е, что случилось, не мучь меня. 

— Представь себЬ, я хот^^ остричь мальчика ц вымыть ему 
голову водкой, но не знала до сихъ поръ, что я почти сл^па. Не 
знаю, какимъ это образомъ случилось, но я нечаянно захватила 
ножницами правую пейсу и отрезала ее. Мальчикъ до того раз- 



— 67 — 

рыдалсЯу что онъ будетъ похожъ на острожника, что я решилась 
отр-Ьзать уже н другую. 

— Ты съума спятила, что-лн? завопи лъ учитель. — Отрезала 
одну, — ну, что-жь д-Ьлать? Но какъ же ты смЬла касаться жел^^-* 
зомъ другой? 

— Я не могла пере несть слезъ ребенка. 

— Эка сострадательная голубка! насмешливо добавилъ учитель 
и вошелъ ко мн'Ё. 

Я все лежалъ на сундукЪ и охалъ. Онъ обревизовалъ мои ам- 
путированный пейсы, пожалъ плечами, заохалъ и заахалъ. 

— Вотъ несчастхе, вотъ несчасйе! {повторялъ онъ, шлепая по 
комнат-Ь: — загубили совсЪмъ ребенка. Леа! Сруля надобно оста- 
вить дома хоть на н'Ькоторое время, пока его пейсы сколько-ни- 
будь отрастутъ. Я, между т^Ьмъ, разскажу вс^Ьмъ объ этомъ не- 
счастномъ случа-Ь. 

Еакъ былъ я счастливъ весь этотъ день! 

Я впослЪдствш лично былъ знакомъ съ оригинальнымъ евреемъ 
откупш;икомъ П., который прннималъ въ откупные служители пре- 
имущественно отъявленныхъ воровъ, собственно по той причине, 
что онъ во всякое время дня в ночи им'Ьлъ право имъ говорить: 
,Эй, ворюга, сд'Ёлай то и то, да не врадь, не то побью^. 

Онъ не любилъ церемониться, а воры не им'Ьли права оби- 
жаться. Такова была и моя покровительница Леа. Им^я меня въ 
своихъ лапахъ, она кормила меня посл11 того вечными укорами 
и унизительною бранью изъ-за . моихъ раненыхъ пейсиковъ, а я 
принужденъ былъ молчать и вдобавокъ льстить ей. 

Это бы еще ничего, но она задумала еще худшее: ссЕхлаясь на 
сырость квартиры, она до того заклевала своего супруга, что тотъ 
р'Ьшился отыскать другую конуру въ отдаленномъ квартале, н 
чрезъ нед'Ьлю Леа, я, пуховики, горшки, толетыя книги и прочхй 
хламъ очутились въ какомъ-то мрачномъ подземель'Ь. Впродолже- 
ши этой нед'Ьли меня ни на минуту не выпускали изъ комнаты 
Я былъ крайне несчастливъ; меня такъ тянуло къ Рунинымъ, мн-б 
такъ хотелось успокоить и утешить мою б'Ьдную, вероятно отри- 
дающую Олю, что я больше ни о чемъ не думалъ. Чрезъ четыре 
дня послЪ несчаст1я, постигшаго мои пейсы, лриб1^жалъ во фли- 
гель мой другъ Митя пров'Ьдать меня, но проклятая Леа не поз- 
волила ему зайдти ко мн^ въ спальню подъ т'Ьмъ предлогомъ, 
что я страшно боленъ п сплю. Въ тотъ-же день пришла и Марья 

Антоновна. Леа не посм'Ьла ей отказать. Она зашла ко мн'Ь и сь 

5» 



г 

I 



— 68 — 

7част]емъ начала иенл ощупывать и разспрашивать, но Леа не да- 
вала 'мв^ отв'Ёчать н отв'Ьчала за меня. 

— Ч^нъ онъ боленъ? я не вижу никакихъ признавовъ бол'Ьзни^ 
спрашивала Марья Антоновна. 

— У него сердце болитъ, ответила предупредительная Леа. 

— То-есть грудь болитъ, хотите вы сказать? пояснила Марья 
Антоновна. 

— По-васему грудь, а по-насему сердце, упорствовала Леа. 

— Вы- бы его потепл'Ёе од^^ли и прислали къ намъ; ему-бы по- 
лезн']^е поб'Ьгать съ детьми, ч']Ьмъ лежать въ этой сырой и мрачной 
комнате. 

— Еакъ-зе, какъ-зе! завтра пойдетъ. 
Марья Антоновна поц^Ьловала меня и утла. 

— Леа1 душечка, голубушка, позвольте мн'Ь пойти къ сос^Ь* 
дямъ: мпЪ такъ скучно! 

— Если ты, мерзавецъ, еще разъ заикнешься объ этомъ, то я 
все, все разсважу. 

Хитрая Леа догадывалась, что мои пейсы па.1И жертвой хри- 
спанства, и — мстила по-своему. 

Дня черезъ два свершилось наше торжественное перекочеваше. 
Сердце мое невыразимо ныло при мысли разстаться навсегда съ 
моими друзьями, съ моей дорогою Олеб! Мн'Ь хот^ось хоть за- 
бЪяшть къ Руниннмъ попрощаться, но проклятая Леа не позво- 
лила. Когда я, съ понурой головой и со слезами на глазахъ, объ 
руку съ Леей проходилъ дворъ, въ который мн^^ не суждено было 
уже возвращаться, на крылечке стояли Митя и Оля. 

— Прощай, Гриша! закрнчалъ мн'Ь Митя довольно дружески. 
Оля взглянула на меня насмешливо, сд'Ьлала своими пух.1ымн 

губками какую-то презрительную гримасу, повернулась и скрылась, 
не сказавъ ни одного ласковаго слова. Такая обида со стороны Оли 
до того меня опечалила и возмутила, что я забнлъ отв'Ётить и 
Мит'Ь на его прив-Ётливое прощан1е. 

— Дуракъ! угостплъ меня ЛТитя, какъ въ былое время, и скрылся. 
Но на этотъ разъ я совсЬмъ не обид-Ьдся. Я почти его не слу- 
шалъ, а думалъ объ Ол4, и что-то очень горькое думалъ мой 
дЪтск]й мозгъ... 



— 69 — 



V. 

Бфдннй Ерухииъ. 

У меня, въ запасе, остался еще одинъ другъ: мой товарищъ по 
хедеру, мой добрнЛ, бл^Ьднолдцый Ерухимъ. 

Я чувствовалъ всю вину мою предъ немъ: съ тЪхъ поръ, как1& 
а сошелся съ Руниными, я какъ-будто охлад^^ къ нему. На са- 
хомъ-же д^Ш, моя относительная цесообщительность съ стшымъ 
моимъ товарищемъ произошла не отъ охлаждешя моихъ ' друже- 
скихъ чувствъ, а всл^дствхе какойуго безсознательной таинствен- 
ности, въ которую я облекалъ мои отношешя къ христкнскимъ 
друзьямъ. 

ТЪ изъ евреевъ, которые помнятъ сколько-нибудь плачевное 
старое время, не забыли, конечно, и того, что между евреями и 
русскими ихъ соотечественниками лежала та резкая, враждебная 
черта, чрезъ которую ни одна, ни другая сторона не решались 
перешагнуть, какъ не р']Ьшается солдатъ, въ военное время, пере- 
шагнуть за черту непр1ятельскаго лагеря. Чрезъ эту черту пере- 
ходить решались только при случае, съ одной стороны, так1я свЪт- 
лыя личности, какъ Марья Антоновна, отрицавшая всякую нетер* 
пимость, а съ другой — переб'бжчики, побуждаемые корыстолюб1емъ 
и перспективой матерхядьныхъ выгодъ. Нельзя сказать, чтобы въ 
еврейскомъ лагерЬ тогдашняго времени не встречались так1я-же 
хоропоя личности, какъ Марья Антоновна, но личности эти^имфдм 
благора8ум1е не соваться туда, куда ихъ не просятъ. Бто наблю-* 
дательно ваютривался въ отношешя, существуюш;1Я даже теперь 
между русскими и евреями, бол^ или менЪе сошедшимися на об- 
щественной аренЪ, тотъ, конечнО| подмЪтилъ, что еврей съ бла- 
годарностью принимаетъ всякую ласку отъ русскаго, готовъ за эту 
ласку вознаградить сторицей. Напротивъ того, въ лиц'Ь, манерЪ, 
голосе и д%йств1яхъ русскаго, даже и расположеннаго къ еврею, 
всегда обнаруживается нЪчто покровительственное, нЪчто такое, 
что шопотомъ говоритъ всякому еврею, мало-мальски сознающему 
собственное достоинство: „Я могъ-бы, и им'Ью полное право, тебя 
презирать, но ужь куда ни шло, подамъ теб* руку, во имя гуман- 
ности и прогресса **! Если подобный шопотъ слышится еврейскому 
уху даже теперь, то что-же слышалось этому уху въ то ужасное 
время? Если ни духъ времени, ни успехи науки, ни протесты европейг 



— 70 — 

• 

ской гуманности, нн благой* починъ правительств�� не влхяютъ еще 
на-стольБО, чтобы окончательно искоренить предуб'Ёждешя, в'Ёками 
укорен ввш! лея иротивъ евреевъ, то какъ смотрели на евреевъ въ 
то печальное время^ когда они сани были далеки отъ всякой уступ- 
чивости, отъ всякой готовности къ сл1ян1Ю съ прочими соотечест- 
венниками? О, то было страшное, позорное для евреевъ время! 

За невозможностью впд^^ть Рунивыхъ попрежнему, мн'Ь нужно 
было хоть говорить съ к^мъ-нибудь о нихъ... и вотъ я во всенъ 
открылся моему другу Ерухиму. 

— Теб'Ь не следовало этого делать, сказалъ онъ мн^, выслу- 
шавъ, между прочимъ, разсказъ о несчастномъ случа'Ь, постигшемъ 
моиЧейсы: — тебя Богъ наказалъ засближев1е съ чужими. Что для 
вихъ пейсы? Обыкновенный, ничтояшый клокъ волосъ, тогда какъ 
для насъ — это святыня! 

Я тосковалъ, очень невнимательно занимался уроками и распла- 
чивался за эту небрежность своими щеками... 

— Послушай, Сруликъ, сказалъ мн* чрезъ некоторое время Еру- 
химъ: — ты очень скучаешь о Руниныхъ? 

— Очень. 

— У «меня три сестры, и хоть нн одна изъ нихъ далеко не по- 
хожа на ту Олю, которую ты любишь, но я могу тебя познако- 
мить съ новой Марьей Антоновной. 

— Кто-жь это? 

— Моя мать. Она еще добрей твоей Марьи Антоновны. 

Я познакомился съ семействомъ Ерухима. Оно состояло изъ отца, 
матери и трехъ д'Ьвочекъ. Ерухимъ былъ старше своихъ сестеръ. 
Старш1е два брата Ерухвма были уже давно женаты и жили от- 
д^^но отцами собственныхъ семействъ. Д']^вочки мнЪ не понрави- 
лись, какъ своими 'безжизненными, хотя и красивыми личиками, 
такъ и флегматичностью походки и негращозностью манеръ; но . 
отецъ и мать понравились чрезвычайно. Перлъ, мать Ерухима, 
обласкала меня какъ родного. Я часто вачалъ посещать это доб- 
рое семейство. 

Зима была уже совсЪмъ на исходе. Наступилъ празднпкъ пас- 
хи. Родители Ерухима упросили мовхъ опевуновъ отпустить меня 
къ нимъ па первую вечернюю, торжественную трапезу (сейдеръ). 
Я чрезвычайно былъ радъ всякому случаю, вводившему хоть сколь- 
ко-нибудь разнообраз1я въ мое существоваше, и съ восторгомъ при- 
нялъ это приглашен1е. 
• Наступилъ канунъ праздника. Прямо изъ синагоги Ерухимъ^ 
отецъ его и я отправились въ ихъ домъ. Родители Ерухима зат- 



— 71 — 

ыали всего три небольш1я комнатки. ДТервал играла роль залы, 
гостиной, столовой и кабинета, сл^^дующая служила спальней, а 
последняя, самая большая, была д'бтской. Это маленькое жилище, 
неизобиловавшее ни роскошью меблировки, ни комфортомъ, отли- 
чалось чистотою и опрятностью. Хозяйка дома, сама всегда чи- 
стенькая и опрятная, ужЬла. и въ будни придавать каждому угол- 
ку праздничный видъ; теперь-же, ради такого праздника, для ко- 
тораго сама релипя предписываетъ особенную чистоту, комнаты 
эти, въ буквальномъ смысл'Ь слова, блестели. Некрашенный досча- 
тый полъ быль выскобленъ и такъ тщательно вымыть, что казал- 
ся совершенно новымъ. Въ восточномъ углу, подъ кивотомъ, стоялъ 
простой столЪу покрытый б']Ьлою какъ снЪгъ скатертью. У стола, 
на одномъ конц'Ь, было устроено изъ трехъ стульевъ особаго рода 
сЬдалище, на манеръ кушетки, нагруженной подушками въ бЬ- 
лыхъ наволокахъ; съ об'Ёихъ сторонъ этого седалища, вокругъ 
стола, были разставлены съ большой симметрхей семь простыхъ 
стульевъ. На стол%, противъ каждаго стула, стояла тарелка, лежа- 
ли ножъ, вилка и между ними находился небольшой стаканчикъ. 
По .серединЪ стола красовались: графинчикъ съ водкой и два боль- 
шихъ графина съ крЪпкимъ и сладкимъ виномъ. На особыхъ тарел- 
кахъ покоились хр']Ьнъ цельный, хрйнъ тертый, лукъ, вареныя кру- 
тыя яйца и еще какая-то масса сЪроватаго цв^Ьта. У почетнаго 
седалища стоялъ особый приборъ, на которомъ лежали три опр'Ьс- 
ника, тщательно укрытые чистымъ полотенцемъ. Для меня эти це- 
ремон1и и порядки были не новы, но никогда еще они такъ не бро- 
сались нн% въ глаза, какъ въ этотъ разъ; ъ(Л эти мелочи, въ ихъ 
опрятномъ вид%, сообщили и мн'Ь какое-то празднично-торжествен- 
ное настроеше духа. 

Насъ встретила Перлъ съ сладкою улыбкою на устахъ и съ^ ра- 
достно блестящими глазами, ведя за руку д-Ьтей, од-Ьтыхъ въ но- 
вый ситцевыя платьица. Глава семейства торжественно прив^^тство- 
валъ семью и поздравилъ съ праздникомъ. Семейство отв']Ьтило ему 
т4мъ-же самымъ. Онъ долго и н4жно смотр^лъ въ глаза жен* и 
8ат4мъ перец4ловалъ дочерей. Перлъ поцеловала Ерухима, а ме- 
ня, не знаю почему, прив'Ьтствовала какъ взрослаго. 

Бея эта семья дышала любовью, радостью и счастьемъ. Отецъ 
Ерухима, раби Исаакъ, бндъ мужчина средняго роста, съ лицомъ 
правильнымъ и прекраснымъ. Лицо это озарялось карими, больши- 
ми, честными глазами. На немъ лежалъ отпечатокъ искренней на» 
божности и серьезности, лишенной всякой т'бни суровости. Его раз- 
витый лобъ, разсЪкаемый р'Ьзкой поперечной морщиной, обраши- 



— 72 — 

вался густыми, черными съ. проседью пейсами. ТаЕшя-же оклади- 
стая борода облегала его подбородокъ. Когда онъ улыбался, зубы 
его блеег]&ли, какъ слоновая кость. Од'Ьтъ онъ быль въ черномъ 
шелковомъ кафтан'Ь, доходившемъ до пятокъ и опоясанномъ та- 
Бимъ-же шелковымЪ| широкимъ поясомъ. Словомъ, вся его наруж- 
ность внушала мн'Ь высокое уваженге. Мать Еру хина, Перлъ, тоже 
показалась мн% въ этотъ вечеръ красив'Ёе обыкновеннаго. Она бы- 
ла еще довольно молода и св'Ьжа. Ея бЪлое, чистое лицо, отт']ЬнеН' 
ное черными какъ смоль, дугообразными бровями, изъ-подъ кото- 
рыхъ св'Ьтились черные-же блестящ1е глаза, оканчивалось продол* 
говатымъ, неправи.1ьнымъ подбородкомъ. Но эта неправильность 
потому уже не бросалась въ глаза, что наблюдавш1б это прекрас- 
ное лицо не могъ оторвать своихъ взоровъ отъ постоянной очаро- 
вательно-доброй улыбки, несходившей съ ея губъ. Я ее никогда 
не вид'Ьлъ такой разодетой, какъ теперь. Голова ея покрыта была 
черной бархатной, особой формы, повязкой, унизанной мелкими жем- 
чужинами. 7ши украшались серьгами какого-то оригинальнаго образ- 
ца. На ней бша надЪта юбка изъ тяжелой, пестрой шелковой ма- 
тер1и. Тал1Я ея плотно обтягивалась н'Ьсколько помятой бархат- 
ной кофточкой, грудь украшалась нагрудникомъ, вышитымъ золо- 
тыми и серебряными галунами. Весь этотъ аз1атск1й костюмъ шелъ 
какъ на1ьзя бол^ю къ ея южному типичному лицу. 

Раби Исаакъ Ллъ на первомъ попавшемся ему стул& ВсЬ д-Ь- 
ти обступили его и начали ласкаться. Перлъ стояла несколько по- 
одаль и съ обычной своей улыбкой на устахъ восхип1Длась этой 
семейной картиной. Я съ завистью смотрфлъ наэтихъ счастливыхъ 
д^тей, вспоминая суроваго своего отца. Если-бы я не сгЬснялся, 
то самъ былъ-бы не прочь приласкаться къ раби Исааку. №"6 хо- 
телось погреться хоть у чужого огонька. 

— Моя дорогая Перлъ, обратился раби Исаакъ къ своей же- 
нЪ: — дожили мы съ тобою до великаго праздника, несмотря на на- 
ши тяжк1е гр4хи! дастъ Богъ, доживемъ и до сл4дующаго— целы- 
ми и здоровыми. 

Онъ набожно закатнлъ глаза, глубоко вздохнулъ и, н^жно от- 
странивъ дЪтей, всталъ, взялъ за руку жену и торжественно по- 
велъ ее къ столу. Мы всЬ пошли за ними. 

Раби Исаакъ торжественно усЬлся на* почетномъ с']&далищ'Ёу об- 
локотившись л4вою рукою на подушки *). 



О Евреи, во время этой торжественно& трапезы, представляютъ изъ себя 
свободннхъ людей, какъ во дай внхода изъ Египта, и,Д1Я большей важности 



— 73 — 

— Перлъ, подай мнЬ мой вптедь ^). 

Еку подали китель. Онъ вв^Ьдъ его, сверхъ кафтана. 

Вошла старая кухарка, тоже празднично разодетая, поздравила 
съ праздникомъ и свободно ус^ась ^). ^ 

По правую руку мужа с4ла Перлъ, возл^ нея— три д'ЬвочкИу 
а за ними — кухарка; по л'Ьвую руку помещался Ерухимъ, а за 
нимъ — я. 

Я не нам'Ьреиъ сл'Ьдить за подробностями этой релипозной тра- 
пезы. Мои единов'Ьрцы коротко съ ними знакомы, а для прочихъ 
читателей ояЬ не представляютъ оообеннаго интереса. Я коснусь 
только главныхъ моментовъ этого обряднаго ужина, на-сколько 
это потребуется для моего расзказа. 

Несмотря на прпсутств1е кухарки, Перлъ сама встала и подала 
своему супругу блестящхй м'Ьдный рукомойникъ, наполненный во- 
дою; зат'Ьмъ принесла медный тазъ и держала его предъ мужемъ. 
Онъ умылъ руки и мы вс1^ посл'Ьдовали его прим'Ьру. 

Раби Исаакъ привсталъ, наполнилъ всЬ стаканчики вииомъ и, 
поставивъ свой стаканъ на ладонь себ'Ь, громко прочиталъ молитву 
н глотнулъ раза два нзъ стакана. ВсЬ воскликнули ,аминь" и 
последовали его примеру. Онъ поднялъ свою тарелку, на которой 
лежали три опросника съ принадлежностями, при чемъ помогала 
ему и жена ^). 

— Кто голоденъ, прочелъ онъ громко, — тотъ да разд-Ьлитъ съ 
нами трапезу; кто нуждается, тотъ да празднуетъ съ нами. Нын^ мы 
здЪсь, въ будущемъ-же году да будемъ въ 1ерусалимЫ 

Онъ опять сЬлъ и облокотился на своемъ тронЪ. 

— Мои милые! Обратился онъ къ семьЪ, торжественно и серь- 
езно: — знаете-ли вы, почему мы празднуемъ этотъ великШ день, 
день торжества и победы Израиля? • 

Не дожидаясь отв']^та, онъ продолжалъ: 



жменуютъ себя королями» Поэтому онн устраиваютъ себ^ удобныя и возвышен- 
вид с^Ьдалнща, въ род^ трона, и возлежать на нихъ. 

^) Китель — это широкая и дпнная б^лая рубаха, похожая на саванъ; она'^ 
над'Ьвается поверхъ платья, при всякой торжественной религ1озно& церемон1н, 
для того, чтобы^ глядя на эту принадлежность смерти, вспоминать о кратковре- 
менности и суегЬ всего земного. 

1 Въ пасху уничтожается всяк��е различхе между хозяевами и прислугой. 
Это демократическое настроеше продолжается, конечно, только во время ужина. 

^) Такъ-какъ церемон1я эта выражаетъ приглашен1е хозяина-короля восполь« 
зеваться его царскимъ хлМосол^вомъ, то, конечно и королева должна нвывить 
на это свое согласхе. 



— 74 — 

— Потомки нашихъ патр1арховъ Авраама, Исаака и 1акова, по 
волЬ великаго 1еговн, очутилась въ Египт^^. Богъ благословилъ 
ихъ; они множились и плодились какъ рыбы морск1я; они обога- 
тились трудами рукъ своихъ. Египтяне переполошились. „Если на- 
родъ этотъ еще. больше расплодится и разбогат^^етъ, то онъ всЪхъ 
насъ вытеснить изъ нашей родной земли^, сказали они себ']^. И 
вотъ Фараонъ изобрЪлъ средство сломить силу своихъ соседей и 
оградить страну отъ дальн'Ьйшаго размнохешя израидьтянъ. Ихъ 
обратили въ рабовъ, обременили самЕШИ тяжкими, грубыми рабо- 
тами; ихъ руками воздвигались ц'&ше города; ихъ угнетали, уни- 
жали, били и тиранили. Это показалось Фараону еще недостаточ- 
нымъ. Онъ повел^Ьлъ всЬмъ сгипетскимъ бабкамъ бросать въ во- 
ду новорожденныхъ младенцевъ мужескаго пола. Онъ р'Ьзалъ из- 
раильтянскихъ дЪтей и купался въ ихъ крови. 

Д']^вочки съ ужасомъ прижались къ матери. Мать, бл'Ьдная и 
дрожащая, обняла ихъ всЬхъ и прижала къ с^б%. 

— Израильтяне бедствовали и взывали о помощи къ Тому, ко- 
торый посулилъ ихъ праотцамъ силу, счаспе и об^^тованную зем- 
лю. И 1егова внялъ воплямъ сыновъ своихъ. 7 одной израильтянки 
родился сынъ. Мать долго прятала его отъ зоркихъ взоровъ египет- 
скихъ сыщиковъ, Н0| убедившись, что рано или поздно его откроютъ 
и убьютъ, она, по внушешю свыше, решилась уложить ребенка въ 
тростниковый осмоленный япщкъ и пустить его по р^кЪ. На ту пору 
Богъ внушплъ и дочери Фараона идти купаться. Она услышала 
плачъ ребенка и вытащила его. Ребенокъ этотъ былъ Мопсей. 
1егова, въ своей мудрости, избралъ его для высшей ц^ли. Дочь Фара- 
она полюбила Моисея и воспитала его по-царски. Однажды юноша 
Мопсей замЪтилъ, какъ фараоновск1й полиц1антъ бьетъ и тиранитъ 
б4днаго •труженика — израильтянина. Родная кровь заговорила въ 
пр1емыш*Ь фараоновой дочери. Онъ осмотр-Ьлся кругомъ и, видя, что 
постороннихъ н4тъ, бросился на тирана, убилъ его и зарылъ 
трупъ въ песокъ. Зат']^мъ, опасаясь послЪдствШ совершеннаго 
уб1йства, онъ бЬжалъ п скрылся въ леобозримыхъ степяхъ еги- 
летскихъ. 

— Папа! для чего же опъ б-Ьжалъ? в4дь никто не вид4лъ, какъ 
онъ убилъ египтянина? спросила старшая девочка. 

— Ты умница, 'душечка! отв4тилъ раби Исаакъ, довольный 
сметливостью своей дочерп, но оставилъ вопросъ безъ отв-Ьта и 
продолжалъ: 

— Долго скитался Моисей по чуа;имъ людямъ и пасъ чужихъ 
овецъ, пока 1егова не приказалъ ему возвратиться въ Египетъ и 



— 75 — 

потребовать у Фараона свободы избранному народу. Моисей повино* 
вался, но ни Фараонъ, ни самъ израильсшй народъ, свнкш1йся 
уже съ игомъ своего рабства, не пов']&рили Моисею, пока онъ 
силою, данною ему свыше, не совершилъ чудесь и не измучилъ 
нечестивыхъ египтянъ бол'Ьзнями, тьмою, чумою и прочими нака^ 
зан1ямн. Тогда Фараонъ, признавъ перстъ БожШ, отпустилъ ев- 
реевъ на Еоротвое время въ пустыню помолиться Тегов*]^. Израильтя- 
не заняли у египтянъ разный драгоц'Ьнности и пошли за Моисе- 
емъ, съ тЪмъ, конечно, чтобы больше уже не возвращаться. 

— А разв'Ь это честно, папаша, взять чуж1Я веща и не возвра- 
тить? спросила та-же Д']&вочка. 

— Молчи, не прерывай отца! прикрикнулъ на нее раби Иса- 
акъ. — Моисей повелъ свой народъ, но Фараонъ съ громаднымъ 
войскомъ погбался за ними по пятамъ. Израильтяне приблизились 
къ морю. Ихъ положенхе было самое ужасное: съ тылу — свирепые 
враги, спереди —грозное море. Но да будетъ благословенъ 1егова 
во вЪки вЪковъ! Онъ повел']&лъ, море разстулилось и народъ его 
прошелъ какъ по сушЪ. Египтяне бросились вслЪдъ, но 1егова по- 
вел^лъ опять— и грозное море покрыло египетскую арм1ю своими 
волнами. Бее погибло: и люди, и лошади, п военныя колесницы, 
и самъ Фараонъ. Моисей сорокъ л^^тъ водилъ свой народъ по без- 
пред'кяьнымъ пустынямъ и, наконецъ, привелъ его въ обетованную 
землю. Ботъ почему мы празднуемъ этотъ велншй день! Мы "Ьдимь 
этотъ горьшй хр'Ьнъ и лувь, чтобы жив^е вспомнить горечь того 
времени; мы Ъднмъ этотъ херойшесъ (с']^роватая масса изъ ор'Ьхо- 
выхъ ядеръ, им'Ьюш;ая впдъ глины), чтобы вспомнить ту годину, 
когда наши праотцы, рабы египтянъ, собственными руками м'Ьсили 
глину для египетскихъ построекъ; мы Ъдимъ эти опросники, чтобы 
вспомнить то время, когда израильтяне, б'Ьжавъ изъ неволи^ въ 
попыхахъ не успели запастись на дорогу печенымъ хл'Ьбомъ и 
принуждены были питать��я одними пресными лепешками. 

Раби Исаакъ кончилъ свой историческ1й разсказъ, но вс^, не 
исключая и меня, которому хорошо была известна вся эта исто- 
р1Я, продолжали еще вслушиваться, ожидая продолжешя. Д^та 
навострили свои ушки; старая кухарка кивала головой, положивъ 
свой старческ1й указательный палецъ на морш,инистый подборо- 
докъ. Зат']Ьмъ хозяинъ дома приступилъ къ чтенш этой-же исто- 
рш на древне-еврейскомъ языкЪ. Когда и эта церемон1я была 
кончена, мы опять глотнули изъ нашихъ стаканчиковъ п ватЪмъ 
приступили къ ужину. Быпитое вино, къ которому никто изъ 
насъ не былъ привыченъ, разлило на всЬхъ лицахъ веселый румя- 



— 76 — 

нецъ. Мы были веселы и довольны, "Ьли съ большимъ аппетитомъ. 
Ужинъ былъ необывновенно вкусенъ. Д']Ьтп болтали. Раби Исаавь 
шутилъ и подтрунивалъ надъ ними. Я тоже былъ въ очень хоро- 
шемъ расиоложен1и духа и безпрестанно заговаривалъ съ Ерухи- 
момъ, но онЪ| какъ и мать его, были что-то печальны. Къ концу 
ужина Перлъ вдругъ обратилась къ мужу: 

— Исаакъ! Правда-ли, что полученъ указъ о рекрутскомъ наг 
бор'Ь но десяти съ тысячи? 

— Да, говорятъ. 

— Не грозить- ли намъ рекрутская очередь? 

— Что за идея, милая Перлъ! очередь не можетъ еще такъ 
скоро приблизиться къ такимъ малочисленнымъ семействамъ, какъ 
наше. 

— А если да, Исаакъ? 

— Пустяки, говорю теб'Ь. Я надняхъ получилъ свой паспортъ 
изъ Р.; его выслалъ итЛ общественный старшина. Есжи-бы намъ 
угрожало что-нибудь, то онъ, нав-Ьриое, предупредилъ-бы меня. 

— Но в^дь когда-нибудь да подойдетъ-же очередь и къ намъ? 

— До т^хъ поръ, дастъ Богъ, мои обстоятельства поправятся— 
или найму охотника, или запишусь въ купцы, и тогда мы будемъ 
свободны отъ рекрутской повинности. 

— Для чего-же ты откладываешь, Исаакъ? Почему ты не упо- 
требилъ вс% средства, чтобы это сд'Ьлать до сихъ поръ? 

— Другъ мой! развЪ ты не знаешь, какъ мы перебиваемся при 
настоящихъ плохихъ заработкахъ? РазвЪ ты не знаешь, какъ мы 
задолжали? 

— Я отдала-бы теб'Ь и ной жемчугъ, и мои серьги, и мою по- 
сл^Ьднюю рубаху, питалась-бы съ детьми черствымъ хл^бомъ, лишь- 
бы быть спокойной. 

— Твой жемчугъ, твои серьги! сказалъ съ прошей раби Иса- 
акъ:— далеко на нихъ уедешь, нечего сказать! 

— Почему-же? в4дь стоютъ-же они что-нибудь. 

— Да, л что-нибудь". Но на что-^нибудь ты ни охотника не 
наймешь, ни въ купцы не запишешься. Это удовольствхе лахнетъ 
не сотнями, а тысячами. Потерпимъ, мой другъ, Богъ милостивъ, 
вывернемся кое-какъ. 

•— Бабы вывернулись. Но вывернемся-ли? 
Рабп Исаакъ замялъ этотъ грустный, непраздничный разговоръ 
н обратился къ намъ: 

— Ну, д^тки, наполняйте стаканы, да налейте этотъ большой 
стаканъ до самыхъ краевъ дорогому нашему гостю, Иль^^ проро- 



— 77 — 

ку *). А вы, дйвочкй, обратился онъ къ дочерямъ, — отправляйтесь- 
ка спать. Ужинъ кончился; вамъ больше тутъ делать нечего. 

Д^^ти встали, пожелали сповобной ночи и вышли. 

Мать последовала за ними, чтобы ихъ уложить. 

Кухарка прибирала со стола и выносила посуду и остатки ужина 
въ кухню. 
. Я налилъ наши стаканчики и большой стаканъ Ильи пророка. 

— Ерухимъ! отвори дверь въ с*Ьни *), приказалъ отедъ сыну. 
Ерухинъ приподнялся, чтобы исполнить приказаше отца. Изъ 

с1^ней послышался какой-то шорохъ. Ерухимъ поблЪдн^ъ и не 
трогался съ и^ста. 

— Эхъ1 какой-же ты трусишка, Ерухинъ! Илья пророкъ никому 
не вредитъ; влетаетъ неслышно и невидимо, благословляетъ госте- 
пр1цмную семью и улетаеть безъ шуму дальше. Сруликъ! не храб- 
Р'Ье-ли ты Ерухима? добавилъ раби Исаакъ, обращаясь комн'Ь съ 
ласковою улыбкою. 

Я самъ былъ не изъ храбраго десятка, но самолюбхе мое было 
задето. Я всталъ съ решимостью доказать свою храбрость. Вто- 
рично что-то зашелестило въ сЪняхъ. Я остановился. 

— Да не пугайся-же. Это должно-6бпъ или кошка, или крыса. 
Я побЪжалъ къ двери и осторожно, потихоньку, медленно при- 
нялся отворять ее... 

— Излей, о Господи, твой гн^въ на племена, непознаюш;1я те- 
бя... чнталъ между тЪмъ раби Исаакъ громкимъ голосомъ. 

Дверь отворилась. Я окамен^лъ на м^сгЬ. Предо мною, въ две- 
ряхъ, стояли каюе-то люди. На меня бросились; меня схватили. 
Я потерялъ всякую способность говорить или кричать. Я дико 
озирался. Меня держали два здоровенныхъ еврея. Всл^дъ за ними 
вошелъ полицейсшй чиновникъ въ сопровожден1и трехъ будочни- 
ковъ. Вся эта сцена разыгралась съ такой быстротою, что раби 
Исаакъ и Црухимъ онембли отъ неожиданности. 



^] Евреи убеждены, что во время произнесешд молитвы о Излей, о Господи. 
тн'Ьвъ ТВ0&» и проч., вхетаетъ Илья пророкъ и благословляетъ семью, а потому 
ему приготовляютъ тостъ, * употребляя для этого самые больш1е стаканы. Это и 
щедр��, и экономно: хозяинъ д'Ьлаетъ видь, что^ не жал^етъ вина для такого 
дорогого гостя, а Илья пророкъ только посмотритъ на вино, а въ ротъ его не 
возьметъ. 

^) Предъ произнесен 1емъ означенной молитвы отворяютъ двери для вступле- 
Н1Я Ильи пророка, чтобы избавить его отъ труда отворять дверь собственно- 
ручно, а также и Д1Я того, чтобы уб']&дить себя, что въ эготъ день <мы-де ни- 
кого не боимся!» 



— 78 — 

Промежду будочниковъ протолкался какой-то, отвратительной 
наружности, рыж1й, маленъкхб, сутуловатый еврей. 

— Вы не того схватили! вы не того поймали! закричалъ онъ 
евреямъ, державшнмъ меня. — Вонъ тотъ, вонъ тотъ настоящШ 
указалъ онъ на Ерухима. 

Въ одно мгновен1е ока меня отпустили, а Ерухима схватили. 

— Ловцы, ловцы ^)! Карауль!., неистово закричалъ раби Исаакъ. 
Стаканъ съ виномъ, покопвшхйся на его широкой ладони, упалъ 
на полъ и съ звономъ разбился въ дребезги. 

— Разбойники! Еровоп1йцы1 прочь! не то... прнгнулъ раби Иса- 
акъ къ ловцамъ, высоко поднявъ кулаки. 

Полсцейск1й чиновникъ флегматически, съ достоинствомъ опу- 
стилъ свою полицейскую лапу на плечо раби Исаака. 

— Не бунтовать! приказалъ онъ рЪзко и отрывисто. 

Раби Исаакъ опустилъ руки, постоялъ секунды дв%, затЪмъ 
вновь поднялъ ихъ и молча запустилъ пальцы въ свои густые пей- 
сы, съ неописаннымъ, неизобразимымъ отчаян1емъ въ лщЬ. 

Ерухимъ молчалъ, даже ни разу не пискнулъ, какъ придушен- 
ный цыпленокъ. Лицо его покрылось мертвенной б^Ьдностью, а 
глаза, застывшхе въ свонхъ орбитахъ, не мигая смотрели на одну 
точку, куда-то вдаль. 

Не знаю, какимъ образомъ, въ такую ужасную минуту, достало 
у меня наблюдательности зам']^тить век мал^Ьйш1я подробности 
этой сцены и запечатл'Ьть ихъ въ своей памяти. 

Раби Исаакъ стоялъ на одномъ мЪсгЬ, какъ пригвожденный, 
безъ малМшаго движешя. Ерухима держали за руки дварослыхъ, 
жирныхъ еврея, съ лицами зверскими и грубыми. Будочники въ 
дверяхъ смотрели на всю эту сцену тупо, безучастно, готовые сде- 
лать все, что-бы нмъ ни приказали. Полицейсшй чиновникъ (о, 
Р'Ьдкость!) съ большимъ сострадан1емъ смотр1^лъ поперем1^нно то 
на несчастнаго отца, то на омертв'Ьвшаго ребенка. У^ полиц1анта 
за плечами. прятался мизерный, сутуловатый еврей-доносчикъ; онъ, 
повидпмому, самъ испугался мерзости своего поступка и предатель- 
ства. Я окинулъ взоромъ все пустое пространство комнаты. Я 
увид']&лъ... 



*) Члены общества, отбывающхе рекрутскую повинносгь, большей частью рас- 
ползаются въ разныя стороны для заработковъ, а потому всякое общество нз- 
бираетъ нзъ среды своей таЕъ-называемыхъ ловцовъ. Ихъ обязанность — высле- 
живать субъектовъ, подлежащихъ рекрутской очереди, ловнть нхъ при содей- 
СТВ1И полнцеВскихъ властей и доставлять на м^сто назначен1Я. Въ ловцы ивби- 
раютса сильные и жестокю люди. 



• 4 



>- — 79 — 

Я увидЪлъ въдверяхъу ведущихъ въ спальню, несчастную мать, 
несчастную Пердъ. 

Мое перо отказывается рисовать это лицо; сомн^^ваюсь, чтобы и 
кисть величабшаго изъ художниковъ была въ состоянш схватить 
черты этого женскаго лица въ ту страшную минуту. 

Перлъ стояла вц'Ьпившись об']Ьнии руками въ косякъ дверей. 

Лицо ея ии'Ьло цвЪтъ гипса. Ея большхе черные глаза расши- 
рились до двойного почти объема. Она быстро и конвульсивно 
вра1цала зрачками во вс^ стороны. Губы ея поб^лЪли и болез- 
ненно искривились. 

« Въ комнат'Ь стояла крайняя тишина; нигдЪ ни звука^' ни шо- 
ч^роха. ВсЬ Д'Ьйствуюпця лица застыли въ описанныхъ мною ио- 
^|захъ и были похожи бол'Ье на восковыя фигуры, ч^мъ на жи- 
<выхъ люде Л. Наконецъ, Перлъ медленно отняла руки отъ ко- 
сяка, неслышно перешагнула за дверь и неверными шагами на- 
правилась прямо къ мужу. Полицейск1й чиновникъ, при вид'Ь это- 
го, какъ-будто плывупо^аго, привидЪшя, отшатнулся и далъ ей 
дорогу. 

Она добралась до мужа, медленно протянула руку, чуть дотро- 
нулась до его локтя и зашептала: 

— Берутъ? Кого берутъ? Тебя или... за что? Подати? Солдат- 
СК1Й постой?.. 

— МамаИ крикнулъ очнувш1йся при видЪ матери Ерухимъ. 
Она, съ быстротою мысли, повернулась въ ту сторону, откуда 

послышался болезненный крикъ сына. 

Еакъ раненая пулей, отскочила она два шага назадъ, съ такой 
силой, что попавш1йся на пути мизерный еврей- доносчикъ ринулся 
всей тяжестью своего изсохшаго т^ла на ноль. 

— Его?1 вскричала она какимъ-то нечеловеческимъ голосомъ, 
указывая рукою на Ерухима, дико захохотала и грянулась на ле- 
жавшаго у ногъ ея еврея. 

Полищантъ бросился къ столу, схватилъ графинъ съ виномъ 
и, испуганный, трепещущими руками, началъ обливать ея голову 
и лицо. 

Ловцы воспользовались этой минутной суматохой. Одинъ схва- 
тилъ Ерухнма на руки, другой закрылъ ему ротъ своей широкой 
ладонью, и бЪгомъ вынесли свою жертву. Доносчикъ съ трудомъ 
выкарабкался изъ-подъ тЪла лежавшей на немъ женщины и, пу- 
гливо озираясь и прихрамывая, выползъ вонъ. Два будочника тоже 
ушли. Остался одинъ будочникъ и чиновникъ, прпводивш1й въ 
чувство несчастную мать. Рабн Исаакъ не трогался съ мЪста. 



— 80 - 

Съ улвцы доносился ДИК1Й, старчесшй крпкъ кухарки. 

— Люди! братья! евреи! спасите! помогите! рЬжутъ! грабятъ! 
убиваютъИ! 

Перлъ очувствовалась, подняла голову, раскрыла глаза и съ 
трудомъ с^ла на ноль. Шсколько секундъ глаза <ея блуждали ди- 
ко. Она встретила глазами сострадательный взоръ полицейскаго 
чиновника. 

— Успокойся, матушка, сказалъ опъ ей мягкпмъ, вкрадчивымъ 
голосомъ. — Вашъ сынъ будетъ свободенъ. Завтра-же я самъ до- 
ставлю и сдамъ его вамъ на руки. 

— Ваше благород1е! завопила мать умоляющимъ. голосомъ. — 
Пощадите, не берите моего ребенка. Опъ боленъ. Еакой оиъ рек- 
рутъ! О, Боже мой! 

Опа схватила руки чпиовнвка и прильнула къ нимъ губами. 

— Ваше благород1е, умоляла она:— вотъ все мое богатство. Бе- 
рите, только оставьте мн^^ сына. 

Перлъ быстрымъ движешемъ сорвала съ своей головы жемчуж- 
ное украшен1е и въ одинъ мпгъ вырвала серьги изъ ушей. 

— Вотъ все, что я имЪю, все, что мы ъс1^ им'Ьемъ. Возьмите, 
возьмите и да благословитъ васъ Богъ! 

Чиновникъ былъ тронутъ до слезъ. Онъ деликатно оттолкнулъ 
руку, подающую ему земныя блага. 

— Голубушка, не надо, не надо. Мн'Ь жаль, очень жаль тебя, 
по я нпчего не могу ед^^лать. 

Съ этими словами онъ повернулся и быстрыми шагами вышелъ 
въ с^Ьни. За нимъ посл^^довалъ и будочникъ. 
Перлъ вскочила на ноги и быстрымъ взглядомъ окинула комнату. 

— Его нйтъ? Его уже увели? убили? О, Боже!.. 

Она опять грянулась всЬмъ т&юмъ на полъ и замолчала. 

Раби Исаакъ стоять на томъ-же самомъ жЬстЬ и какъ-будто 
что-то нашептывалъ. Губы его безпрерывно сжимались и разжи- 
мались. 

Между т^Ьмъ на крики кухарки сб^^жались еврейсше соседи; 
мужчины принялись ут1^шать раби Исаака, женщины разстегнули 
узкую кофточку безчувственной Перлъ, уложили ее на недавни 
тронъ ея мужа и разными способами, холодной водов н булавоч- 
ными уколами, привели въ чувство. 

Перлъ лежала съ закрытыми глазами. Раби Исаакъ, несколько 
пришедш1й въ себя, прошелся раза три по комнате, собираясь съ 
мыслями. Сочувствхе собратьевъ несколько успокоило его. Онъ по- 
дошелъ къ женЪ и взялъ ея бледную руку. 



— 81 — 

— Пердъ! моя дорогая, милая Перлъ! Приди въ себя. Не уби- 
вайся: у тебя есть друг1я д-Ьти, пощади меня... 

Она вырвала свою руку. 

— Гд'Ь онъ? скажи, гд-Ь онъ? завопила она. 

— Кто опъ? 

— Онъ, онъ, мой сынъ, мой Ерухимъ? говори! 

— Ерухимъ... умеръ! отв-Ьтплъ раби Исаакъ твердымъ, р-Ьзкимъ 
голосомъ. 

— Какъ умеръ? вскричали всЬ присутствовавппе. 

— Умеръ для семьи, умеръ для своей нащи и умеръ для самого 
себя, сказалъ онъ грустнымъ голосомъ, махыувъ рукою. 

Перлъ рыдала, сос^^дки украдкою вытирал п глаза. Мужчины су- 
рово молчали. Одинаковая тяжкая дума лежала на нхъ лицахъ. 
Раби Исаакъ подошелъ къ кивоту, раскрылъ его, вынулъ оттуда 
десять запов']^дей, поц'Ьловалъ нхъ съ благогов'Ьн1емъ и поднесъ 
къ страдалиц*. 

— Перлъ! вотъ исц4лен1е отъ недуговъ души и т4ла, поцелуй 
Торе и скажи: „На все воля Твоя, о Господи!'' 

Перлъ оттолкнула мужа. Онъ печально посмотрЪлъ на нее, по- 
несъ обратно свою святьшю, съ прежнимъ благогов'Ён1емъ поц^^ло- 
валъ н спряталъ ее въ кивотъ. 

Я стоялъ въ уголку. На меня никто не обращалъ вниман1я. У 
меня сердце надрывалось отъ боли. Мн'6 плакать хот'Ьлось, глаза 
у меня горЪли, но слезъ не было. Мн'Ь хотелось подойти къ не- 
счастной матери моего бЪднаго, погибшаго друга, но я почему-то 
не см^ъ, не решался, какъ- будто и я тутъ въ чемъ-нибудь ви- 
новатъ. ЗачЪмъ я открылъ двери этимъ злод&шъ? „Да и хорошъ- 
же Илья пророкъ!'' думалъ я. 

Раби Исаакъ замЪтилъ меня. Онъ подошелъ ко ^а^% назвалъ 
меня счастдивцемъ и зарыдалъ во весь голосъ. Онъ, этотъ, пови- 
димому, сильный челов1^къ, рыдалъ какъ ребенокъ, а я, ребенокъ, 
Т0Щ1Й и хилый, не могъ заплакать. 

Одинъ изъ сосЬдей раби Исаака проводилъ меня домой. Мои 
опекуны напрасно добивались узнать отъ меня подробности печаль- 
наго происшеств1я. У меня зубы стучали отъ какого-то необыкно- 
веннаго озноба, проб1Бгавшаго по всему т&ху. Меня уложили и 
плотно укрьс1&. 

Утромъ я очнулся въ сильномъ припадке нервной горячки. 



Записки еврея. 



— 82 — 



VI. 

ВыСШ1й ЕЛА ее Ъ. 

Позволю себ*Ь теперь небольшое отступлен1е, которое т^мъ бо- 
лЬе необходимо, что моп читатели не евреи или-же евреи моло- 
дого поколЪн1я, совершенно незнакомые съ горькой участью евреевъ 
не очень стар��го времени, при чтеши предыдущей' главы могутъ 
обвинить меня въ расточенш слишкомъ большого количества яр- 
кихъ красокъ для такого ничтожнаго, обнденнаго случая, какъ 
рекрутчина. 

— Эка важность, воскликнуть они: — одного субъекта берутъ въ 
рекруты, и сколько шуму и воплей! У насъ силошь да рядомъ ре- 
крутируются десятки тысячъ людей и д']^ло обходится безъ всякихъ 
драмъ. Вольно-же евреямъ уклоняться отъ государственной повин- 
ности. 

Рекрутская повинность, во всякое время, создавала и создаетъ 
много семейныхъ драмъ: тамъ мать разстается съ своимъ любимымъ 
д'Ьтиш;емъ; тамъ женихъ оставляетъ нев'Ьсту; тамъ молодой отецъ 
семейства надрывается отъ рыданШ, оставляя семью на произволъ 
судьбы. Но вгаопя изъ этихъ и имъ подобныхъ драмъ теряютъ- 
свою поражаюпцую силу отъ вм-Ьшательства здраваго разсудка и 
мер11;аюш;ихъ въ перспективе возможныхъ надеждъ. 

— Эхъ, Ванюха, чево кручинишься? утЬшаютъ односельцы мо- 
лодого парня, обреченнаго на рекрутчину и надрывающагося отъ 
горя.— За Богомъ колитва, за царемъ служба не пропадаетъ. Тотъ 
не казакъ, кто не ожидаетъ быть атаманомъ. Служба, брать, не 
каторга какая. Послужишь, помаешься и дастъ Богъ дослужишься 
и до благород1я. И воротишься ты въ село родное яснымь соко- 
ломъ, старикамъ на утЬху, молодыхъ на зависть, а краснымъ д1^- 
вицамъ на загляд'Ьнье. 

•— И впрямь! подумаетъ Ванюха. Нешто не бываетъ? Нешто не 
все едино работать, что плутомь, что заступомъ алн что ружьемь 
царскимъ? 

И встряхнетъ парень удалой головушкой, утретъ мозолистншъ 
кулакомъ слезу горючую, махнетъ рукою на горькую свою долюш- 
ку-разлучницу и свистнетъ Ваня своимъ молодецкимъ посвистомь. 

Но такихъ рекрутъ, какъ десятил-Ьтихй Ерухимъ, нельзя ни уре- 
зонить, ни ут'Ьшить. Онъ не поняль и не пов']Ьрилъ-бы никакимь 
ут'Ьшен1ямь, никакимь надеждамъ. Его похожденхя, о которыхъ я 



— 83 — 

разскажу въ продолжен1и моихъ заппсокъ, наглядно докажутъ 
моимъ читателямъ, что есле-бы Ерухимъ пов'Ьрилъ какимънобудь 
надеждамъ, то былъ-бы совершенно неправъ. Евреи-солдаты, въ 
прежшя времена, не допускались къ фронтовой служб-Ь: они тянули 
лямку въ депьщикахъ, барабанщикахъ и музыкантахъ. Тутъ да- 
леко не уйдешь, яснъшъ сокол омъ не взглянешь и генераломъ не 
возвеличишься. Мой Ёрухпмъ не двадцатипятил^тн1й Иванушка, 
дышащтй силой и здоровьемъ, привычный къ физическому труду 
и даже къ кулачному бою и молодецкой выпивк-Ь. Это— бол-Ьзнен- 
ный, хилый ребенокъ, забитый еврейскими учителями, запуганный 
съ д']^тства, съ зачатками пожизненнаго геморроя и золотухи. Для 
него русск1й языкъ — китайская грамота; онъ дрожитъ предъ каж- 
дымъ уличнымъ мальчишкой, а солдата боится пуще его страш- 
наго ружья. Непосредственно изъ объят1й чадолюбивой еврейской 
матери онъ переходитъ въ ежовыя лапы солдата-дядьки; отъ учи- 
тельской скамьи, на которой онъ выросъ, скорчившись въ три по- 
гибели, онъ переходитъ къ военной вытяжк']^ и выправк'Ь преж- 
нихъ временъ; посл'Ь датской розги меламеда и пощочинъ чахо- 
точной его руки, онъ, безъ всякихъ постепенныхъ переходовъ» 
подвергается сразу солдатскимъ фухтелямъ, палкамъ и кулачному 
мордобитш. Хороша перспектива! Что касается до того, чтобы 
чего-нибудь дослужиться, то объ атомъ еврей и помыслить не 
см'блъ: онъ могъ глужить и вЪрой, и правдой, могъ быть и трез- 
вымъ, и способнымъ, и честнымъ, и расторопнымъ, и все-таки про- 
торчать, въ деньщицкой сЪрой шинели, пробарабанить или про- 
трубить свои двадцать-пять лЪтъ службы, съ прибавкой еще я^^ 
сколькихъ лЪтъ не въ зачетъ, а затЪмъ возвратиться въ свое иле 
чужое еврейское общество избитымъ, нищимъ, кв^^Ькой^ отупЪв- 
шимъ, огрубЪвшимъ, безъ крова и пристанища, безъ дневного про- 
питашя. Хороша карьера! 

Но почему евреи отдавали въ солдаты такихъ малол^Ьтокъ? На 
этотъ вопросъ я могу отв'Ьтнть съ ббльшимъ знашемъ, ч'Ьмъ на 
вопросъ: для чего такихъ д^^тей принимали? 

Бакъ камень, брошенный въ воду, вызываетъ не одно м^Ьстное 
волнеше поверхности воды, а безчисленое множество круговъ, на 
довольно дальнемъ растоянш, такъ и всякое неразумное сощаль- 
ное правило или привычка, вкравшаяся въ складъ какого-нибудь 
общества, отзываются непоправимымъ вредомъ тамъ, тл,Ь его во- 
все не ожидаютъ. Неразумное правило еврейскаго общества женить 
сыновей въ д^^тском( почти возрасти размножало нищихъ и пара- 

зитовъ и ставило общества въ печальную необходимость отбывать 

в* 



-- 84 — 

рекрутскую повинность преимущественно налол-Ьткамь. Только онн 
одни не усп'Ьли еще сд'Ьлаться отцами семейства; всЬ проч1е, кото- 
рнхъ можно назвать рабочей силой, были уже обременены жена- 
ми и детьми. Отдай подобнаго члена въ военную службу, и вся 
семья, скудно питавшаяся парою рукъ пли мозговою работою од- 
ного челов^^ка, должна повиснуть на ше'к сердобольнаго еврейска- 
го общества. Вотъ почему, большею частью, накоплялись ц-блия 
роты еврейскихъ д'бтей-мальчпковъ, влачившихъ за собой свои 
пепом^^рно длинныя казенный шинели и утопавпгахъ въ своихъ 
глубокихъ, солдатскихъ, с*рыхъ фуражкахъ; вотъ почему эти не- 
счастныя д'Ьти приводились къ пр1ему, какъ очистительныя жер- 
твы. Всякая мать отданнаго въ рекруты сына молила Бога послать 
ему скорую смерть и избавить его отъ долгихъ страданхй. Вотъ 
почему раби Исаакъ ут^шалъ свою несчастную Перлъ т-Ьмъ, что 
сынъ ихъ „умеръ для семьи, умеръ для своей нащи и умерь 
для самого себя^. Это значило: нечего о немъ и думать, незачЬмъ 
и плакать. 

Но для чего-же принимались подобные рекруты? В'Ьроятно, въ 
томъ мн^Н1И, что ранняя солдатская школа жизни воспитаетъ изъ 
нихъ лучшихъ солдатъ. Но стоило-ли трудиться изъ-за того, что- 
бы воспитать какого-нибудь деньщика или барабанщика? А сколь- 
ко ихъ запруживало военные госпиталя, сколько умирало! 

Возвращаюсь къ своему разсказу. 

Моя бол'Ьзнь была чрезвычайно опасна и продолжительна; я сто- 
ялъ на краю могилы, но судьб'Ь не угодно было покончить со 
мною разомъ: она оставила меня въ живыхъ для дальнМпгахъ 
разсчетовъ. Протекли съ т'Ьхъ поръ десятки лЬть, но ощущен1Я, 
вынесенныя мною тогда, и до настоящей минуты не изгладились 
изъ моей памяти. Предо мною носились как1е-то образы, то страш- 
ные, то ласкательно-пр1ятные, то безобразно-см']Ьшные. Лица, иг- 
равш1я как1я-нибудь роли въ событ1Яхъ моего д^Ьтства, постоян- 
но метаморфизировались и м]^нялись: Леавдругъ преобразовывалась 
въ полнцейскаго чиновника, мой учитель — въ безжалостнаго лов- 
ца, безчелов-Ьчно душащаго бедную Олю, од*Ьтую въ кафтанъ 
Ерухима; мизерный еврей- доносчикъ наигрывалъ на скрипк'Ь ка- 
ше-то дпше мотивы, а Перлъ съ мужемъ кружились и прыгали 
не въ тактъ; Марья Антоновна дралась съ полнцейскимъ чинов- 
никомъ, а Ерухимъ, съ жемчужной повязкой матери на голов-Ь, 
чему-то хохоталъ. Потомъ вдругъ наступала какая-то черпая, гу- 
стая тьма; мой мозгъ работа.1ъ и копошился ^удто гдЬ-то въ под- 
земель*, до т4хъ поръ, пока что-то тяжелое не рухнуло и не 



— 85 — 

придушило меня. Я терллъ всякое сознаше; мои чувства засыпа- 
ли или замирали... 

Однажды я ощутилъ трепетную, прохладную руку на моемъ 
лбу. Я почувствовалъ какое-то крайнее утомлеше во всемъ моемъ 
существ*. Т-Ьло мое покоилось въ чЬмъ-то мокро-тепловатомъ; 
вЪки отяжел'Ьли какъ свинецъ, такъ что, при всемъ моемъ усил1и, 
я ихъ приподнять не могъ. 

— Жизнь моя, сердце мое, мой б^Ьдненьк1й Срулнкъ, спишь- ли 
ты? послышалось мн'Ь. 

„Кто это? подумалъ я: — в-Ьроятно, опять что-нибудь страшное, 
противное". 

Бопросъ, сопровождаемый еще бол'Ье нужными эпитетами, повто* 
рился. 

— Оставь, не безпокой его, пусть-себ'Ь спитъ! послышался мнЪ 
суровый голосъ отца. 

— Я хочу только уб-Ьдиться, узнаетъ-ли онъ меня. Докторъ 
ув'Ёрялъ-же, что опасность миновалась и что кризисъ кончился 
благополучно. 

Я ясно разслышалъ голосъ моей матери. МнЪ хот^^ось запла- 
кать отъ наплыва какого-то чувства, но нервная система, каза- 
лось, пол'Ьнилась сд'Ьлать нужное для этого усил1е. Я собралъвсЬ 
свои силы и полуоткрылъ глаза. Я ясно увид^Ьлъ лицо моей ма- 
тери, орошенное слезами, и встр'бтилъ ея ласкающхй взоръ. Я сд'Ь- 
лалъ еще одно усил1е и вяло улыбнулся. Мать прильнула къ мо- 
ему лбу. Я, в'Ьроятно, опять погрузился въ сонъ. 

Мое выздоровлен1е шло чрезвычайно медленно. Оказалось ваослЪд- 
ствш, что во время моей болезни, Леа, боясь отв'Ьтственности, 
выписала мою мать. Но съ матерью прибылъ ъжкст1^ и отецъ, ко- 
торый, вйрочемъ, скоро опять уЪхалъ, обЪщавъ чрезъ дв* нед'Ь- 
ли возвратиться и взять насъ домой. Настали для меня опять 
сладкхе дни счаст1я: мать меня н']Ьжила, даже Леа увивалась во- 
кругь меня, а старый каббалистъ всякое утро и вечеръ нашепты- 
валъ что-то надъ моей головой. Я пытался н'Ьсколько разъ пораз- 
спросить мать объ участи Ерухима, но она не позволяла жвЬ 
даже окончить вопроса, ув']Ьряя, что мнЪ опасно и думать объ 
этомъ событш, не только говорить. 

— Не знаете-ли вы что-нибудь о РуниныхЪ) маменька? ре- 
шился я однажды спросить. 

— О какихъ Руниныхъ? спросила она меня, въ свою очередь, 
довольно суровымъ голосомъ. 

— Митя, Марья Антоновна и... 



— 86 — 

— Не знаю тавпхъ людей и знать ихъ не хочу, отвечала она 
съ гн-Ьвомь. — Все это теб*Ь померещилось во время горячки, а ты 
вбилъ себ-Ь въ голову, что и на самомъ Д'ЬлЬ случилось. 

Она бросала поминутно подозрительные взгляды на остатки мо- 
ихъ несчастныхъ пейсиковъ. Я уб']&дился, что проклятая Леа не 
выдержала своей роли и вщала мою тайну. О моихъ христ1ан- 
скихъ друзьяхъ я бол^^е не спрашивалъ. Я ясно вид^^лъ, что моя 
мать отъ души желала уничтожить не только вредное вл1яте мо- 
ихъ друзей на релипозную мою сторону, но вырвать съ корнемъ 
даже воспоминанхе о нихъ. 

Наконецъ, прибылъ отецъ мой и мы отправились домой. Я до 
того былъ счастливь и доволенъ, что искренно поц'Ьловалъ, при 
разставанш, и учителя, и его дражайшую половину, благодаря Бога» 
что избавляюсь отъ нихъ нав']Ьки. 

Я не могу умолчать объ одномъ подслушанномъ мною разговоре 
между моимъ отцомъ и учитедемъ^каббалистомъ, такъ-какъ раз- 
говоръ этотъ показалъ жеЬ отца въ весьма выгодномъ для него 
св4т4. 

Я полудремалъ на своей постели, усталый отъ мощона по ком- 
нате, къ которому меня прхучали, по наставлешю медика, водя 
меня подъ руки. Въ комнат'Ь находился только отецъ. Онъ обло- 
котился на столь и смотр'Ёлъ въ какую^о книгу. По временамь 
онъ отрывался отъ чтен1я, писаль, задумывался, опять писалъ н 
затЪмъ вновь углублялся въ свое чтенхе. Процессъ его занятШ 
меня ни чуть не интересоваль; жеЬ даже не любопытно было знать, 
что именно онъ д-кгаль. Но воть въ комнату вошель мой учи- 
тель-хозяинъ. 

— Что читаешь ты такъ усердно, Зельманъ? спросилъ во- 
шедш1й. 

— Это не по вашей части, дядюшка! 

— Почему-же не по моей части, племянничекъ? Ты в4дь, на- 
дЬюсь, читаешь еврейскую книгу? 

— Еврейскую-то, еврейскую, а все-таки не по вашей части. Я 
читаю астроном1ю. 

— Что такое? переспросиль учитель. 

— Астроном1Ю. Это наука о созв'Ьзд1яхъ небесныхъ. 

— Слыхаль объ этой наук*. 

— Можеть быть. Но это астроном1я новейшая. 

— То-есть, какъ это нов-Ьйшая? 

— Вся система этой науки не соотвйтствуеть ни библхи, ни 
талмуду. 



— 87 — 

— Сохрани насъ Господи! восклнкнулъ испуганный каббалистъ 
и отступилъ шагъ назадъ. 

— Не солнце вертится вокругъ зенли, а ъемля и все видимое 
на тверди небесной кружится около солнца. Солнце же почти сто* 
итъ на одномъ мЪст*]^. 

— Еакъ-же это такъ? Да в4дь это ложь? 

— Почеиу-же ложь? спросилъ насм']Ьшливо отецъ. 

— Егошуа (1исусъ Навинъ), вътотъ день, въ который Господь 
предалъ Аморрея въ руки Израиля, сказалъ предъ израильтянами: 
„Стой, солнце, надъ Гаваоноиъ и луна надъ долиною Агалонскою^, 
н остановились и солнце, и луна, доколе народъ мстилъ врагамъ 
своимъ. Если-бы земля кружилась, а солнце стояло всегда на од- 
номъ м'ЬстЪ, то Егошуа приказалъ-бы остановиться не солнцу, а 
землъ* 

Отецъ молчалъ и любовался недоум^^вающей рожей учителя» 
Меня это чрезвычайно заинтересовало. 

— Или ты полагаешь, что эта книжонка лучше понимаетъ поря- 
докъ вселенной, чЬиъ намЪстникъ Моисея, остановившШ солнце 
вел^^шемъ Еговы? 

— Я ничего не полагаю. Я только уб']^жденъ, что система эта 
бол'Ье подходитъ къ истин^^, потому уже, что вс^^ астрономическ1Д 
вычислен1я гораздо точн^^е и безошибочнее. 

— А изр^ченхе великаго мудреца какъ объяснишь ты: „И ра- 
створяетъ Онъ (Господь) окна небесныя, и внводитъ Онъ солнце 
изъ мЪста его пребывашя"? А, ну-ка1 какъ объяснишь ты это по 
твоей новой системе? спросилъ торжествуюпцй учитель. 

— Я могъ-бы и то и другое объяснить, но не имЪю желашя. 
Объясните себ'Ь сами, какъ знаете, дядюшка. 

— Изволь, я объясню: всЪ твои книжки и всЬ подобныя вы- 
думки эпикурейцевъ — ложь, ложь и ложь! 

Говоря это, каббалистъ былъ такъ взволнованъ, что отецъ ре- 
шился прекратить разговоръ. 

— Вы огорчаетесь, дядюшка, сказалъ онъ,— а потому оставимте 
лучше этотъ непрхятный споръ. 

Но разъярившШся противникъ не соглашался на перемир1е. 

— Ты, въ своемъ грЪховномъ нев^рш, толкуй себ'Ь, какъ зна- 
ешь, изрЪчешя библейск1Я, но я предостерегаю тебя: Егова мститъ 
д'Ьтямъ за гр^хи нев'Ьруюш;ихъ отцовъ! И доказательство этого д 
им'Ью уже въ твоемъ сын^. 

Я удвоилъ внимаше. 

— Въ моемъ сыне? переспросилъ отецъ. 



— 88 — 

— Да, да, въ твоемъ сивЬ. 

— Неужели и онъ эпикуреецъ и гр']Ьшникъ? 

— Онъ еще слишкомъ гдупъ для этого, но будетъ современемъ! 
И къ какому поприщу ты готовишь его? 

— Вы испугаетесь. Я р'Ьпгался отдать его въ гимназ1ю и сд'Ь- 
лать изъ него медика. Это по-моему... 

— Да, по-твоему, но не по-моему! закричала моя мать, явив- 
шаяся вдругъ предъ диспутантами. — Какъ теб'Ь не стыдно, обрати- 
лась она съ укоромъ къ отцу, — разсказывать каждому свои глупо- 
сти? Видно, ты еще не довольно проученъ въ прежн1Я времена. 

— Полир, полно, Ревекка! я шутилъ! ув^Ьрялъ отецъ, пытаясь 
задобрить ее, но она не унималась. Явилась на сцену Леа. Мать 
замолчала, и дулась на отца ц^^лыхъ два дня, несмотря на вЛ 
экстренныя средства, пущенный въ ходъ моимъ отцомъ къ заключе- 
нш супружескаго мира. 

Я былъ въ восторгЬ отъ отца. Я удивлялся ему, я уважалъ, я 
любилъ его и радовался за себя. Я опережу Митю, непрем'Ьнно об- 
гоню его, повторялъ я себ'Ь въ сотый разъ. Вотъ удивятся Марья 
Антоновна и Оля, когда я нежданно-негаданно, вдругъ подкачу 
къ нимъ, на новенькихъ дрожкагь, полнымъ докторомъ! Я радо- 
вался напрасно: мой отецъ былъ мастеръ въ теорш, но не на 
практик'^. Онъ былъ слабый мужъ, состоявши подъ башмакомъ 
своей жены. Этотъ женскШ, деспотпчесшй башмакъ затопталъ въ 
прахъ и его любимую идею, и мою блистательную мечту. 

Мои родители разнежились ко мн1, особенно отецъ. Они реши- 
ли продержать меня несколько мЪсяцевъ дома, пока я совершен- 
но не окр'Ьпну. Спокойная жизнь, хорошее питан1е, лесной воз- 
духъ и мощонъ возстановляли мои силы съ изумительною быстро- 
тою. Я хвастался своимъ знан1емъ русскаго языка и не упускалъ 
случая блеснуть имъ при матери, заговаривая, кстати и некстати, 
сь мужиками и бабами. Но мать, казалось, гордилась мною очень 
мало. 

— Дорогой ц'Ьпой досталась теб'Ь эта болтовня! сказала она 
жвЬ однажды и глубоко вздохнула. Она намекала на мои пейсы, 
а они, проклятые, какъ на зло не отростали, какъ-будто на ихъ 
корни налегла вЬчве^я засуха. 

Отецъ жеиЛлъ мое время, а потому решился взяться за ста- 
рое учительское ремесло и приготовить меня въ высппй классъ. 
Онъ принялся посвящать меня первоначально въ таинства тал- 
мудейск1я. Трудно было опять просиживать скорчившись цЪлые 
дни и вечера надъ громаднаго формата книгами. ТалмудейсБ1й 



— 89 — 

языкъ, н^ин'Ёющ1й ничего общаго съ языбоыъ ветхаго зав'Ьтау 
показался мн'Ь непреодолимымъ. Сух1Я талмудейскхя темы и раз- 
личныя вар1яц1и безчисленныгь коментаторовъ наводили на ме- 
ня тоску и скуку, не внушая никакого интереса и ничего не 
говоря моему н'Ьсколько уже развитому воображенхю. Что мнЬ 
за Д'Ьло до яйца^ снесеннаго курицей въ праздникъ гми въ 
будни ^)? Что мн'Ь за дЪло до быка, боднувгиаго корову въ первый 
или въ третгй разъ'^ Что миЬ за дЪло до двуоп драчуновъ^ нашед^ 
шихъ вещь и спорягтосъ за право собственности на эту находку? 
Но отецъ мой взыскивалъ съ меня строго за незнаше урока. Онъ 
быль вспыльчивъ и нетеро^Ьливъ; онъ требовалъ отъ меня нолнаго 
пониман1я предмета съ теологической и юридической его стороны. 
Мое машинальное попугайничанье потеряло тутъ всю свою ц'Ьну. 
Приходилось уже напрягать мозги. Что изъ этого будетъ? для 
чего? для какой ц'кки я тружусь? — я не понималъ, но трудился 
добросов'Ьстно и усердно. 

Отецъ мой началъ заниматься со мною чтешемъ пророковъ и 
преподавать первоначальння правила математики. Эти предметы 
доставляли мн'Ь большое удовольств1е. ШирокШ стиль пророковъ до 
того очаровывалъ меня, что я на изученте ихъ бросился съ жад- 
ностью. Математическ1я вычислешя доставляли жв/^ наслажден1е 
другого рода: тутъ я вид'Ьлъ и ц'Ьль, и примЬнен1е этой Ц'Ьли къ 
д'Ьлу. Изм'Ьривъ ниткой окружность ветхаго колеса отцовской по- 
возки и изм'Ьривъ длину этой нитки на аршинъ, я, зная, сколько 
аршинъ заключается въ сажени и сколько сажень содержитъ въ 
себ'Ь верста, легко вычислилъ, сколько разъ колесо это обернется 
на ея пространств1^. Отецъ мой принялся-было шпиговать меня и 
астрономическою мудростью, но это оказалось еще преждевремен- 
нымъ. 

Чрезъ н']^сколько м'Ьсяцевъ, когда мои родители уб'Ьдились, что 
я совершенно окрЪпъ, и когда отецъ нашелъ меня достаточно 
приготовленнымъ къ вступлен1ю въ высш1й и посл'Ьдшй классъ, 
меня отправили въ ближшй городъ Л. къ учителю талмудисту, 
славившемуся въ околодк']^ своей мудростью. 

Я не нам'Ьренъ утомлять мопхъ читателей описашемъ характера 
новаго моего учителя и образа моего учешя и жизни. ВсЬ еврей- 
ше учителя и всЪ ихъ методы тогдашняго времени были схоже 
между собою, какъ одна капля воды съ другою. Началась для ме- 



*) Юр|дпм|1я ж тв010пческ1я темы тахмуда. 



I 



— 90 — 

ия новая каторга, новьш мучешя и истязашя. Я ко всему этому 
относился терц'Ьливо, какъ къ чему-то неизб'Ьгному. Еъ двумъ 
неудобствамъ я, однакожь, никакъ прнвЕККнуть не могъ. Новий 
мой учитель, къ которому я быль отданъ на полный панс^онъ, 
быль очень скупъ н грубъ относительно пищи. Онъ облекалъ свое 
скряжничество въ набожную форму. 

— Мы, евреи, находимся въ пути, утверждалъ онъ: — не се-* 
годня-завтра придетъ Месс1Я и поведетъ насъ въ Херусалимъ. Въ 
пути даже богачи и самые избалованные аристократы довольству- 
ются ч']^мъ Богъ послалъ. Не будемъ-же и мы разборчивы. Прибу- 
демъ мы въ 1ерусалвмъ — и тогда иображничаемъ на славу. 

— А если не дожнвемъ до эт��го блаженства? спросилъ я его 
однажды. 

— А если умремъ? — ну, такъ что-жь! умремъ все равно, съ под- 
нымъ или съ аустымъ брюхомъ: червямъ меньше достанется. 
Б^^да не велика. Прйтомъ, развЪ ты не знаешь, что ожидаетъ 
праведниковъ въ раю? 

Я мрачно молчалъ. На столЪ дымилась отвратительная постная 
похлебка изъ фасолей и я съ омерзешемъ окуналъ свои взоры въ 
ея мутныя волны. 

— Въ раю, продолжалъ онъ, — ожидаютъ праведниковъ рыба 
лев]аеанъ, дишй буйволъ и старое вино. Все это сохраняется съ 
перваго дня М1роздан1я. 

Я мысленно посылалъ его къ черту съ его замогильными лаком- 
ствами. 

— Этотъ левхаеанъ и буйволъ — живые или мертвые? спраши* 
валъ я. 

— Конечно, живые. 

— Что-то непонятно. Праведники умираютъ по очереди, безпре- 
станно, и, конечно, поспЬваютъ въ рай не въ одно и то-же время. 
Если эти продукты были съЬха для первыхъ панс1онеровъ рая, то 
для другихъ они должны-бн... 

— Испортиться, хочешь ты сказать? 

— Ну-да. 

— Они не могутъ испортиться. Они всегда св&ви. 

— Еакимъ-же это образомъ? 

— Каждый день Господь рЪжетъ и буйвола, и левхаеана, и от- 
бираетъ бол'Ье сочные куски для обитателей рая. На другое утро 
и буйволъ, и лев1аеанъ опять живы и здоровы. 

— Б^Ьдныя животныя! сказа.1Ъ я съ притворнымъ сожал^ва- 
емъ: — каждый день подвергаются такой страшной операщи! 



— 91 — 

I 

— На это они и созданы! съ самоув'Ьренностью произнесъ учи- 
тель и погрузилъ свою цинковую ложку въ хляби фасольнаго моря. 

Другое неудобство, причинявшее мн-Ь ужасныя страданхя, заключа- 
лось въ томъ, что учитель этотъ, изъ скряжничества и желашя нако- 
пить больше рублевиковъ, набралъ въ науку громадное число учени- 
вовъ и не успЪвалъ управиться со всЬми втечеши дня и вечера; 
н'Ькоторымъ необходимо было вставать въ три часа, до разсв'Ьта, 
чтобы заниматься съ наставникомъ. Въ число этихъ горемыкъ по- 
палъ и я. Ложась спать впроголодь, измученный, уставш1й отъ днев- 
ной мозговой работы, я обязанъ былъ прерывать свой сонъ въ 
самую сладкую, утреннюю пору. Просыпаюсь, бывало, усиливаюсь 
поднять голову, а голова опять тяжело падаетъ, глаза слипаются 
и я опять забываю на минуту жел'Ьдную необходимость встать на 
ноги. Отдалъ-бы, кажется, ц^лый годъ жизни за одинъ часъ сна, 
а встать надобно. Бстанешь, вымоешь глаза холодной водой, а 
они все продолжаютъ смыкаться. Учитель нетерп'Ьливо кричитъ и 
ругается. Сядешь къ столу, развернешь аршинную, пузатую книгу 
п, безпрестанно З'Ьвая, начинаешь долбить какую-то схоластику, 
невл-Ьзающую въ голову. 

— Заутренняя молитва и заутреннее учеше Торы пр1ятны Гос- 
поду, угЬшалъ насъ учитель. 

— г Почему же? спросилъ его однажды одинъ изъ учениковъ. 

— Потому, что въ эту пору Господь болЬе расположенъ къ ми- 
лости и прош,ен1Ю. 

— Почему же? не отставалъ любопытный учсникъ. 

— А потому, что люди Его мен-Ье сердятъ. ЧеловЬкъ не гр^ 
шенъ только во время сна. 

Я не обраш;алъ внимашя на его ханжеск1Я выходки и не воз- 
ражалъ ему. Я зналъ, что онъ своими левхаеанами и буйволами 
прикрываетъ только грязную скаредность. 

Богъ, однакожь, наказалъ его самымъ жестокимъ образомъ. Вм*]^- 
сто фасольной похлебки къ столу начали подаваться и жирные 
бульоны, и жарк1я изъ курятины, и даже полукислое красное вино. 
Насъ не только перестали поднимать на ноги до разсв-Ьта, но даже 
и совсЬмъ прекратили мучить талмудомъ и прочей мудростью. 

Еакъ благодарили мы Бога въ ту пору за этотъ счастливый слу- 
чай! Но ц'Ьлыя сотни тысячъ людей взывали къ Всевышнему и 
молили Его вновь наслать на насъ какъ можно скор'Ье и фасоль, 
и 8аутренн1Я пытки. 

Случай атотъ, 11р1ятный для насъ и пагубный для человечества, 
быль— шжера. 



— 92 — 



Кто сильнее: холера или цадикъ? 

Не удивляйтесь, читатели, этому странному заглавхю. ЗнакомнД 
съ хорошими и дурными сторонами своей нащи, съ ея достоин- 
ствами, недостатками и нравственными недугами, я съ полной 
ув'Ьренностью задаю этотъ оригинальный вопросъ: кто сильн^Ье, 
кто пагубнее для евреевъ: холера или цадикъ? 

Холера, этотъ бичъ челов'Ьчества, вырывающгй съ корнемъ 
столько жизней, является пер1одически, изр']^дка, совершаетъ свое 
мрачное д'Ьло—и исчезаетъ; цадики свир'Ьпствуютъ съ изумитель- 
Еымъ постоянствомъ, высасываютъ заживо, какъ вампиры, посл'Ьд- 
ше соки у ^упоумныхъ массъ еврейскихъ. Отъ холеры можно огра- 
дить себя предохранительными средствами — ум']&реннымъ образомъ 
жизни, препаратами латинской кухни; отъ цадиковъ, пользующихся 
фанатизмомъ своихъ едннов'Ьрцевъ, ничто не спасаетъ кром'Ь смерти. 
Отъ холеры можно б^^жать, отъ цадиковъ не уб^^жишь: они пре- 
слЁдуютъ, вкрадываются даже въ так1я м']^стности, гд'Ь фанатизма, 
относительно, меньше, гд'Ь имъ угрожаетъ пресл'Ьдован1е и отъ 
развитыхъ единов'Ьрцевъ, и отъ самого правительства. Они сво- 
ими шарлатанствами приковываютъ къ себ*]^ ц']^лыя толпы нев'Ь- 
жественнаго народа. Въ одномъ только они схожи съ холерою: 
какъ она, они душатъ преимуш,ественно самый ннзш1й, б'Ьдный 
классъ народа. 

Цадики — это ядовитые паразиты, нитагощхеся потомъ и кровью 
своихъ безчисленныхъ жертвъ; это сЬятели суев'Ьрхя и тьмы; это 
безсов'бстные факторы па бирж*]^ релипи; это коварные посредники 
между небомъ и землею; это торгаши райскими продуктами; это 
непзлечпмый ракъ въ набол]^вшемь организме еврейской нацш. 
Цадвкъ— это еврейскШ святой, чудотворецъ. 

Цадикъ достигаетъ своего величхя и народнаго дов'Ьр1Я неупор- 
нымъ, усидчивымъ трудомъ, какъ ученый; онъ пр1обр'Ьтаетъ славу 
не постомЪу молитвой и умери;влец1емъ плоти, какъ схимникъ или 
аскетъ; онъ достигаетъ безсмерт1я не опаспостями и лишешями, 
какъ воинъ, — онъ прямо выползаетъ изъ утробы матери и рож- 
дается на св'Ьтъ Бож1й готовымъ цадикомъ. 

Цадикъ безъ всякаго труда вкушаетъ всЬ блага земныя. На 
него трудятся тысячи рукъ. Его лел4ютъ съ колыбели, какъ принца 
крови. Онъ женится въ д']^тскомъ возраст'Ь и по большей частя 



— 93 — 

на самой красивой д-Ьвушк^. 5Кена цадика получаетъ, вм'Ьст'Ь съ 
имепемъ святого своего мужа, титулъ раввипши. Она пользуется 
собачьей привязанностью клевретовъ своего мужа. Если эта богиня 
нисходить до того, чтобы угощать этихъ л'Ьнивнхъ, чувственныхъ 
псовъ пряниками изъ своего святою передника, то псы эти на 
верху счастья и блаженства. Цадики обыкновенно, какъ всяк1е 
выходцы преисподней, резидируютъ въ самыхъ темныхъ захо- 
лустьяхъ еврейскихъ поселенхй, откуда выползаютъ для своихъ 
экскурс1й съ больпгими предосторожностями и лишь въ экстрен - 
ныхъ случаяхъ. Они живутъ просторно, роскошно, иногда и изяп^но, 
им'Ьютъ ц'Ьлую шайку телохранителей, безсов'Ьстныхъ номощнн- 
ковъ и глашатаевъ, распространяющихъ молву о чудныхъ, необн- 
кновенныхъ Д'Ьян1яхъ этихъ великихъ мужей. Цадики обладаютъ 
большпмъ количествомъ драгоценностей, им-Ьготъ своихъ откор- 
мленныхъ лошадей, свои щегольсия буды ^) и даже кареты. Иные со- 
держать на дому ц-Ьлые еврейскхе оркестры, для которыхъ цадики, 
одаренные доморош;енною музыкальною способностью, сами сочи- 
няютъ свои заунывныя фантазтп и тегсеаих (1е 8а1оп, который и 
переходятъ къ евреямъ традищоннымъ путемъ, какъ всякая свя« 
тыня. 

Къ этимъ цадикамъ стекаются со всЬхъ сторонъ легков-Ьрные 
сыны Израиля, обманутые ихъ ложной славой. Замужшя, безплод- 
ныя женш;ины молятъ цадика исходатайствовать у неба хоть ка- 
кого-нибудь сынишку. Съ нихъ берутъ большой купгь денегъ, со- 
ображаясь съ состоян1емъ просительницъ, и— о чудо!- -поел* сви- 
дан1Я съ цадикомъ и его помощниками, какъ-разъ чрезъ девять 
месяцевъ, еврейская нащя обогащается еще однимъ маленькимъ 
членомъ. Самымъ тяжкимъ больнымъ цадикъ, послЪ исповеди, да- 
етъ какое-нибудь снадобье, въ род^ березовыхъ листьевъ, и боль- 
ные, высыпавъ ему посл^дихе рубли, возвращаются домой совер- 
шенно успокоенными. И недаромъ: смерть, въ скорости, успокой- 
ваетъ ихъ навсегда. Отъ подобной неудачи ни мало, однакожь, не 
страдаетъ слава цадика. „Умершхе наверно опять нагрешили или 
не исполнили инструкции цадика въ точности". Если же, по нату- 
ральному ходу вещей, самъ организмъ устранить тягот-Ьющее надъ 
нимъ зло, если физ10логическ1е процессы организма сами усп-Ьють 
уничтожить болезненный элементъ, то это явлен1е приписывается 



^1 Польскш длннныя, громадныя тел-Ьги. Бывали таые расточительпые цадики, 
которые позволяли себ* оковывать колеса своихъ будъ чистымъ сереброкъ. Это 
фапъ. 



— 94 — 

чудотворности цадика и о сверхъестественномъ этомъ чуд4 тру- 
бятъ ц*лые посады, города и губерти. 

Горе тому, кто озлобить противъ себя всесидьнаго цадика! Если 
цадикъ его проклянетъ, онъ погибъ. Заклинан1я цадиковъ почти 
всегда сб]Б1ваются съ изумительною пунктуальностью. ,Да нака- 
жетъ его Господь огнемъ, какъ Нодовъ ве Авигу (Надавъ и Ав1- 
удъ)1" сважетъ цадикъ, и (о чудо!) чрезъ н-Ькоторое время иму- 
щество несчастнаго, на самомъ дЪл'Ь, загорается и превращается 
въ пепелъ. „Да обнищаетъ онъ, какъ Тонъ!** проклянетъ цадикъ, — 
и проклятый, въ короткШ промежутокъ времени, об'Ьдняетъ, какъ 
церковная крыса, потому что евреи, страшась гн']^ва всемогущаго 
цадика, немедленно прекращаютъ съ отверженникомъ всякхя ком- 
мерческ1Я отношенхя, кредиторы приступаютъ чуть не съ ножомъ 
къ горлу, а должники . считаютъ себя въ прав'Ь не платить ни одно- 
го гроша. 

Если-бы я пожелалъ раз��казать своимъ читателямъ всЬ былины 
о шарлатанствахъ бандитствующихъ цадиковъ, то разсказы эти 
наполнили-бы собою ц^ые томы. Я довольствуюсь только однимъ 
анекдотомъ. 

У одного очень богатаго арендатора еврея какъ-то, втечешн 
многихъ л^^тъ, рождались все бол']&зненныя д^Ьти, которыя въ ко- 
лыбели еще умирали. Ни доктора, ни бабки, ни знахарки не мо- 
гли помочь этому горю. Осталась еще одна надежда на цадика. 
Но цадикъ этотъ свир'Ьпствовалъ гд1^-то очень далеко отъ того 
М'Ьста, гд-Ь жилъ арендаторъ. Путешествхе туда было сопряжено 
съ большими затруднен1ями и громадными издержками. Но как1я 
жертвы не принесетъ чадолюбивый отецъ жизни своихъ д'^^тей? 
Арендатору нельзя было оставить своихъ Д'Ьлъ, а потому онъ сна- 
рядилъ свою супругу въ путь и отправилъ ее одну, разр-Ьшинъ 
не щадить денегъ, лишь-бы исходатайствовать у дадика долго- 
л^тхе своимъ будущимъ д'Ьтямъ. 

Прйхавь въ грязное польское м4стечко, гд-Ь царствовалъ еврей- 
СК1Й святой, она останавливается въ самомъ лучшемъ еврейскомъ 
постояломъ двор'Ь (ахсанье). Хозяинъ, клевретъ цадика, обогащаю- 
Щ1ЙСЯ отъ многочисленныхъ пилигримовъ, и за то, съ своей сто- 
роны, служащ1й цадику самымъ в'Ьрнымъ шшономъ, ловко выпы- 
тываетъ у прх-Ьзжей ц'Ьль ея прйзда, ея горе и проч1Я подробно- 
сти ея прошлой жизни и д^лъ ея мужа. 

— Изумляюсь, говорить онъ ей съ притворнымъ сострадан!- 
емъ, — что вамъ въ голову не приходило до сихъ поръ прибег- 
нуть къ помощи нашего великаго раби. Теперь врядъ-ли онъ васъ 



— 95 — 

прииетъ. Онъ в4дъ своимъ духовнынъ овомъ видитъ все, что тво- 
рится на земл^Ь п на неб'Ь. Онъ, вероятно, прогн'Ьванъ на васъ 
и на вашего мужа. Вы, должно быть, большхе гр']^шники, если 
Богь такъ тяжко васъ наказываетъ. Нашъ рабн неумолнмъ къ 
гр'ЬшниБамъ. 

— Ради самого Бога, ради моихъ бйдныхъ д4тей, хозяинъ, исхо- 
датайствуйте мн'Ь свидан1е съ цадикомъ! Я вамъ щедро заплачу 
за это, молитъ глупая еврейка. 

— Я? Ой вей миръ1 какъ я см-Ью предстать предъ его ясные 
очи1 Я для васъ, но только для васъ могу просить его габе (по- 
мощникъ или первый камердинеръ), но ему надобно хорошо за- 
платить. Я отъ васъ ничего не возьму, сохрани Богъ; вы моя 
гостья дорогая. 

Проходитъ несколько дней. Корчмарь-хозяинъ представляетъ сво- 
ей дорогой жплиц'Ь затруднешя за затруднен1ями, который, ко- 
нечно, мало-по-малу устраняются, благодаря безкорыстному ста- 
ран1Ю хозяина и уступчивой подкупности габе. Наконецъ, назна- 
чается гр'Ьшниц'Ь желанная ауд1енц1Я. 

Намолившись, напостившись и наплакавшись, просительница 
является въ переднюю цадика. Долго стоитъ бедная на ногахъ, съ 
замирашемъ сердца сл'Ьдя за многочисленными габоимъ, сцуюш;имп 
взадъ и впередъ и пугливо перешептывающимися между собою. 
Каждый скрипъ двери, ведущей въ святыню, обдаетъ ее холодомъ 
и жаромъ. На нее никто не обращаетъ вниман1я. Она терп^^иоо 
ждетъ. Наконецъ, одинъ габе подходитъ къ ней и грубо спра- 
шиваетъ: 

— Что теб-Ь тутъ нужно? 

— Мн'Ь об'Ьщали свидаше съ раби. 

— Кто обЪщалъ? Раби не принимаетъ женщинъ. 

Опытная уже просительница достаетъ изъ кошелька что нужно 
и почти насильно вручаетъ суровому габе. Онъ смягчается. 

— Я постараюсь доложить раби и вымолить у него для тебя 
пр1емъ. Ты не забудь положить раби на столъ десять разъ вось- 
мнадцать червонцевъ ^). Иначе онъ тобою будетъ недоволенъ. 
Вс^ эти деньги раздадутся нищимъ, во искуплен1е твоихъ - же 
гр'Ьховъ. 



1) Чисдо воськнадцать шипеть таинственное знаяеше у чудотворогь, по то! 
причнн-Ь, по С10В0 хай (жнвоК) ааиючаетъ въ свонхъ двухъ буквахъ цифру 
воськнадцать. 



— 96 — 

Часа черезъ два растворяются двери рая. Еврейку грубо втал- 
киваютъ въ кабинетъ цадика и затворяютъ за нею дверь. 

У стола сидитъ надутый, кудлатый шарлатанъ, одаренный импо- 
нирующею физ10ношей. На немъ б'Ьлый атласный кафтанъ, опоя- 
санный такимъ-же поясомъ; на голов^Ь ермолка изъ б']^лой парчи. 
Предъ нимъ раскрыта громадная книга, но онъ не читаетъ. Го- 
лова его покоится на двухъ жирныхъ лапахъ; глаза закрыты. Онъ 
не обнаруживаетъ ни мал^^йшаго признака жизни; онъ витаетъ гд'Ь- 
то въ высшихъ сферахъ вселенной й бесЬдуетъ съ ангелами. Дол- 
го стоитъ просительница, незам'Ьчаемая цадикомъ, не спуская глазъ 
съ лица божественн'аго челов^Ька. Вдругъ, неожиданно, быстро, ца- 
дикъ поворачпваетъ голову и окидываетъ грешницу б4глниъ, 
презрительнымъ вяглядомъ. 

— Вонъ! реветъ онъ: — вонъ, отойди, безбожница! прочь съ мо- 
ихъ глазъ, шлюха! Вонъ, вонъ!! 

Несчастная, полумертвая отъ страха, не знаетъ что д-Ьлать, куда 
д^^ваться. Но, къ счастью ея, вб-Ьгаютъ габоимъ, начинаютъ ума- 
ливать и упрашивать цадика. Наконецъ, онъ р-Ьшается усту��ить 
и заговорить съ гр']^шницей по-челов-Ьчески, хотя очень строго. 
Деньги давно уже вырваны сердобольнымъ габе изъ трепетныхъ 
рукъ еврейки и положены предъ цадикомъ. Цадикъ разсказываетъ 
гр1^шнпц1^ вс1^ подробности ея прошлой жизни, исчис.1яетъ совер- 
шенные ею гр-Ьхи; онъ знаетъ всю подноготную и подробности 
Х^Ьлъ ея мужа, число родившихся и умершихъ ея д'Ьтей и даже 
числа, въ которыя всЬ событ1я эти свершились. Съ неописаннымъ 
изумлен1емъ и ужасомъ внимаетъ еврейка пророческимъ р'Ьчамъ 
святого. 

— Поживи зд4сь, несчастная, еи^е три нед'&7и. Покайся и спа- 
сай свою душу. Три понедельника къ ряду являйся ко мн*. Я вы- 
молю твое спасен1е. 

Три раза является арендаторша къ цадику. Ц'Ьлые дни она во- 
зится съ габоимъ и щедрою рукою расточаетъ водочную выручку 
своего мужа. Наконецъ цадпкъ разр^Ьшаетъ ей уЬхать домой. 

— Прощай, говоритъ онъ,— поезжай съ Богомъ. Чрезъ годъ у 
тебя будетъ здоровый ребенокъ. Если перестанешь грЬшить, онъ 
будетъ долгов-Ьченъ; если-же н'Ьтъ, я самъ прокляну его. Я соби- 
раюсь спасти вашъ край. Заверну, можетъ, и къ тебЪ. Передай мое 
благословен1е твоему мужу. Пусть онъ къ тому времени прпгото- 
витъ мн'Ь такую-же сумму, какую ты жеЬ дала для б'Ьдныхъ! 

Возвратилась счастливая арендаторша домой, и не черезъ годъ, 
а черезъ неполныхъ девять м^сяцевъ разр'Ьшнлась жирнымъ^ здоро- 



— 97 — 

« 

внвгь ребенкомъ. Родители въ восторги, и отъ своего чада, и отъ 
великаго цадика. Къ об'Ьщанному времени удостоилъ ихъ и самъ 
цадикъ своимъ пос%щен1емъ. Великаго гостя, какъ и многочислен- 
ную его свиту, приняли по-царски, кормили, поили на убой и, вдо- 
бавокъ, одарили значительною суммою денегъ. 

Арендаторъ и арендаторша были на седьмомъ неб'Ь отъ счастхя 
и разсчитывали долго продержать у себя дорогпхъ гостей. Но въ 
одинъ прекрасный день, вдругъ, ни съ того, ни съ сего, цадикъ 
вакапрпзничалъ и, несмотря на всЬ мольбы гостепр1Имныхъ хозяевъ, 
у^халъ въ какомъ-то мрачномъ настроен1и духа. 

Арендаторъ и арендаторша проводили, по обыкновенш, гостя. 
Возвратившись домой, они ужаснулись. Ребенокъ кричалъ изо всей 
мочи, метался во ъсЬ стороны какъ угорелый и не принималъ пи- 
щи. Что случилось съ ребенкомъ? не забол'Ьлъ-ли онъ? Призвали 
и бабокъ, и знахарей, и фельдшера, а облегчвн]я никакого. Поги- 
баетъ ребенокъ да и только. Что д-киать? 

— Ио'Ьзжай тотчасъ за цадикомъ, приказываетъ арендаторша 
мужу: — и во что-бы то ни стало вороти его. Мы, в'Ьроятно, опять 
нагр']Ьшили и ребенокъ умретъ,'если цадикъ не заступится за него. 

Летитъ несчастный отецъ стремглавъ въ догонку за цадикомъ и 
настигаетъ его гд'Ь-то. Настоятельно проситъ онъ его возвратиться 
и помочь горю, но цадикъ неумолимъ. 

— Что я, сторожъ вашихъ д'Ьтей, что-ли? я свое об'Ьщан1е ис- 
полнилъ: жена родила здороваго ребенка. Если вы его погубили сво- 
ими грехами, то пеняйте на сампхъ себя. 

Въ конц'Ь-концовъ цадикъ, однакожь, уступаетъ обЬщан1ямъ арен- 
датора и съ ц'Ьлымъ кагаломъ отправляется къ пац1енту. Ребенокъ, 
между тЪмъ, докричался уже до того, что совершенно потерялъ 
голосъ н выбился изъ силъ. Цадикъ осматриваетъ его тщательно. 

— Въ этомъ злосчастномъ ребенк'Ь зас]Ьла клипа (нечистая сила). 
Убирайтесь всё отсюда и оставьте меня одного съ больнымъ. Кто 
будетъ подсматривать, за жизнь того я не ручаюсь. 

Съ ужасомъ и закрывъ глаза ъсЬ выб'Ьгаютъ пзъ комнаты. 
Втечеши н'Ьсколькихъ мпнутъ раздается вдали страшный крикъ ре- 
бенка, какъ-будто его р'Ьжутъ. ВсЬ, особенно мать, въ ужасной 
тревог'Ь; но заглянуть туда, откуда раздается крикъ, никто не 
см^Ьетъ. Наконецъ, все замолкло и черезъ минуту входить торже- 
ственно цадикъ, неся на рукахъ успокоеынаго ребенка. 

— Бери его! обращается онъ къ отороп'Ьвшей матери. — Онъ уже 
здоровъ. Накорми и уложи его спать. Въ первый разъ въ жизни 
мн* пришлось бороться съ такимъ сильнымъ и упорнымъ б4сомъ! 

Запнокн еврея. 7 






— 98 — 

ЦадиЕа осыпаютъ золотомъ. Онъ у^^зжаетъ творить чудеса даль- 
ше. Объ этомъ дивно1гь, моментальноиъ деченхи разлетаются слу- 
хи съ электрической быстротою. Тупоумный народъ считаетъ этого 
святого чуть-ли не сампмъ Месс1ею. Но ларчикъ просто открылся. 
Чрезъ несколько л^^тъ цадикъ этотъ им'Ьлъ неосторожность вы- 
гнать одного слишкомъ уже раскутившагося габе. Изъ мести, уво- 
ленный разсказалъ о ыЛхъ шарлатанскихъ выходкахъ прежняго 
своего патрона, а въ томъ чиа1']Ь и объ описанномъ выше чудпомъ 
лечен1и. А именно: когда цадикъ съ своей свитой распрощались съ 
хозяевами и вышли садиться въ буду, то въ дом% остался только 
СПЯЩ1Й ребенокъ. Пользуясь этимъ случаемъ, одинъ изъ габоимъ 
подкрался къ ребенку и всунулъ ему острое ячменное зерно въ 
то м'Ьсто т']Ьла, для обозначешя котораго потребовалось-бы н'Ькое 
латинское слово... Все леченге заключалось въ томъ, что зерно бы- 
ло вынуто изъ воспаленнаго м^^ста. 

Цадики и ихъ безчелов'Ьчныя Д'Ьяшя внушаютъ мн^Ь такое не- 
преодолимое омерзенхе, что желательно было-бы за-разъ высказать 
о нихъ все, что ихъ характерпзуетъ, и дал^Ье уже не касаться 
этого гнуснаго предмета. Съ этой ц']^лью я позволю себЪ расска- 
зать еще одинъ случай, который покажетъ моимъ читателямъ, до 
чего понят1е еврейской массы о природе и ея законахъ извращено, 
благодаря чудеснымъ явленгямъ, въ род'Ь описаннаго выше. 

Въ предшествующее царствоваще посл'Ьдовалъ доносъ на ры- 
женскаго цадика ^). Его обвинили въ шарлатанстве, въ эксплуа- 
тащи еврейскаго люда. Цадика заключили въ кр'Ьпость. Рыжен- 
ск1й раввинъ былъ очень богатъ. За него стояли горой вс']^ ноль* 
ск1е евреи. Для него д'Ьлались складчины баснословныхъ раз* 
М'Ьровъ. По сл']^дствш, доносъ, конечно, оказался ложнымъ... Его 
оправдали и освободили. 

Освобождеше этого мученика-еврея наполнило восторгомъ всЬ 
сердца израильскаго стада. Ц'Ьлый длинный рядъ дней изв^^стный 
классъ евреевъ праздновалъ, пьянствовалъ, расп'Ьвалъ самыя дн- 
юя иЪсЕк и плясалъ по улпцамъ. Одинъ изъ моихъ знакомыхъ, 
яро4зжавш1й въ ту пору чрезъ одно польское местечко, случайно 
наткнулся на гурьбу неистовствующихъ польскихъ хасидимовъ. 



1) Цадпъ этотъ бтъ од1нъ изъ самнхъ эхегантныхъ между своей брат1и. 
Онъ жижъ жажъ вельможа, од^ваюд щегольски, вн^зжа1Ъ роскошно и вообще 
прннаддежалъ къ числу отъявленныхъ бонвивановъ и сибаритовъ духовнаго 
цеха. Эта деноращя, изящная наружность и гибпй житейсий тактъ привлека- 
ли къ нему единов^рцевъ тысячами. Въ него верили, какъ въ оракула. 



— 99 — 

Е11у ничего неизв'Ьстно было объ этомъ велокомъ событш, а по- 
тому, удивившись подобному восторгу въ необычное время, онъ 
обратился къ толп'Ь съ разспросами. 

— - Что вы, господа, такъ раскутились? сегодня нЬдь не празд- 
никъ. Не свадьбу-лн празднуете? 

— Вы кто: еврей или татаринъ? 

— Ни то, ни другое. Я н4*едъ. 

— Разв'Ь н-Ьмедъ! А то, пав-Ьрное, знали-бы о томъ, что слу- 
чилось съ нашимъ великимъ рыженскимъ раввиномъ. 

— Что-же съ нимъ случилось? 

— А вотъ что случилось. На рыженскаго цадика как1е-то до- 
носчики (да сотрутся ихъ имена съ лица земли) написали доносъ. 
Они обвинили его въ мошенничеств'^ (его въ мошенничеств'^! ой 
ве^ миръ!) и цадвка поад^или въ крепость. Но онъ у насъ не та- 
кой; шутить не любить. Его выпустили надняхъ. Онъ и выходить 
не хот'Ёлъ. Его едва упросили. 

— Почему же онъ выходить не хотЬлъ? 

— Онъ уже очень, очень разсердился. 

— Чего-же онъ разсердился? 

— Меня, цадика, осм^^иться посадить въ острогъ! кричалъ онъ, 
и ни за что не хот^к1Ъ выдти. 

— Наконецъ? 

— Ну, наконецъ, вышелъ. Его упросили. 

— Кто-же упросилъ? 

— П0ЛИЦ1Я и генералъ-губернаторъ долго, очень долго проси- 
ли, но это не помога.10. Наконецъ, сами евреи собрались ц^Ьлымъ 
кагаломъ и пошли его умолять. 

— Странно, насм'Ьшливо замЪтилъ мой знакомый:— сколько мнЪ 
известно, П0ЛИЦ1Я скор'Ье просить войти, ч:Ьмъ выйти. 

— Гм... А знаете, какь было дЬло? 

— Н'Ьтъ. Разскажнте. 

— Однажды нашь великШ министрь Ъхаль куда-то ночью. 
Бдругъ онъ очутился въ дремучемь л'Ьсу. Лошади стали и ни съ 
м'Ьста, а у кучера отнялись руки, такъ что и кнута поднять не 
можеть. Министрь перепугался до смерти, выскочиль изъ таран- 
таса и хот'Ьлъ б'Ьжать, какь вдругь предь нимъ огненный ангелъ 
съ большущею огненною саблею въ рук%. „Выпусти изъ тюрьмн 
моего цадока, вскричалъ ангелъ, или...^ «Ой вей, выпущу!* по- 
об'Ьщался ведик1й министрь. Теперь вы понимаете, почему и по- 
дищя, и самь генералъ-губернаторъ такъ упрашивали цадика вый- 
ти изъ крепости? 



— 100 — 

— Да это-то я Бонвмаю, но не понимаю я вотъ чего. Къ чему 
вы, добрые люди, прибегаете къ чудесамъ? Почему не объяснить 
себ!^ д^ло гораздо проще? Вашъ рыженсмй цадивъ— честный еврей. 
Его напрасно оклеветали, по сл'Ьдств1Ю онъ оказался невинов- 
нымъ и его освободили. 

— Гм... это такъ. Но все-таки съ ангеломъ выходить какъ-то 
нащралбмье. * 

Но самъ рыженск1й цадикъ в^рилъ въ свою силу гораздо мень- 
ше, нежели его приверженцы. Онъ, въ скорости посл'Ь освобожде- 
В1Я изъ вр'Ьпости, удралъ за-границу, куда-то въ Га.1НЦ1Ю. Еще 
недавно сынъ этого цадика волновалъ умы евреевъ, то отрекаясь 
отъ своего титула святого, какъ отъ преступнаго шарлатанства, то 
опять хватаясь за него. Евреи не удивлялись его честной борьбе 
съ самимъ собою, а прокричали его сумасшедшимъ. 

Продолжаю свой разсказъ. 

Уже давно пронеслись слухи о быстромъ приближети къ городу 
Л. холер��. Въ город'Ь разносились и раздавались цолищей печат- 
выя инструкщи, указывающ1Я публик'Ь образъ жизни, питан1я и 
предохранительный средства, кашя необходимы во время эпидем1и. 
Полвцейсюе агенты ежедневно нав'Ьш;али доиохозяевъ, справляясь 
о здоровь'Ь жильцовъ и выпивая весь домашн1й водочный запасъ. 
Но въ нашей жизни все не было никакой перем'Ьны. Та-же фа- 
сольвая похлебка, то-же заутреннее долбленхе. 

— Ни холера, ни чума нестрашны для т^ъ, которые посвя- 
тили себя 1егов% и Его ТорЪ, ут'^Ьшалъ насъ скупой педагогъ- 
рестораторъ. 

Между т'Ьмъ холера свир'Ьпствовала въ окружности Л. и въ 
одну прекрасную ночь заявила о своемъ благополучномъ пр^ЪздЪ 
въ самый городъ ц'Ьлою сотнею смертныхъ случаевъ. Учитель 
струсилъ. Онъ далъ отставку и Тор*, и постной, фасольной по- 
хлебк'Ь. Мы зажилп по инструкщи, и зажили на славу. Мы поль- 
зовались порядочнымъ столомъ, полною свободою и невозмутимымъ 
сномъ. Учитель былъ занятъ ц^Ьлые дни въ холерныхъ еврейскихъ 
хомптетахъ, гд'Ь онъ состоялъ безплатнымъ членомъ, и за что, 
ежедневно, пр^обр^^талъ изъ еврейской больницы вс^ капли, эк- 
стракты для оттпран1я и даже чай и сахаръ. Надобно предпола- 
гать, что, намучившись долго ньневол-Ь, челов^къ начинаетъ це- 
нить свободу выше самой жизни. Несмотря на страшную косовицу, 
производимую холерой вокругъ насъ, не обраш.ая вниман1я на 
сотни мертвсцовъ, съ которыми мы сталкивались на каждомъ 
верекрестк'Ь, мы безбоязненно шныряли ц'Ьлые дни по улицамъ 



— 101 — 

и чувствовали себи совершенно счастливыми. Мысль объ опасности 
и въ голову не приходила. 

Еврейское обп^ество вообще, а холерные его комитеты въ осо- 
бенности, были необыкновенно деятельны въ эту печальную эпоху . 
За всЬмъ т'Ьмъ, низшее сослов1е еврейскаго населен1я мерло какъ 
мухи. Гуманные д^^ятели могли употребить всЬ зависяш,1я отъ 
нихъ средства къ подач'Ь медицинской и гипенической прмоп^и 
забол'Ьвающимъ, но не въ состояши были предоставить вс']^мъ 
бЪднякамъ просторный, чистыя жилища и здоровую пищу. Б'Ьд- 
ность даетъ обширное право на смерть, и б'Ьдные люди, при 
всякомъ случае, пользуются этимъ единственнымъ своимъ правомъ» 
Синагоги были ц'Ьлые дни наполнены усердно-молящимися. Гово- 
рились частыя пропов'^Ьди, учреждались общественные посты и чи- 
тан1я псалмовъ, но всЬ эти м^ры оставались безсильными противъ 
оруд1Я« кары небесной, противъ опустошающей, страшной смерти. 
Евреи были въ отчаян1и. 

Въ город^Ь Л. разнеслись радостные слухи о скоромъ прг'Ьзд'Ь 
какого-то цадика, хотя еще молодого, но уже проела вившагося 
своими чудод'Ьян1ями по всему еврейскому М1ру. Особенно онъ 
славился своей спещальностью по части изгнан1я холеры, которая, 
по словамъ хасидимовъ, боялась цадика хуже чумы. Поговаривали , 
что онъ обладаетъ противъ холеры какими-то специфическими, 
таинственными средствами, отъ которыхъ холера удирала безъ 
оглядки. Возрадовался еврейскШ людъ радостью великою. Обще- 
ство еврейское послало ему на встр'Ьчу ц'Ьлую депутацхю, которая 
обязана была ускорить его прх'&здъ и, въ качеств'Ь почетнаго 
караула, проводить его до города. Цадику при1:отовлена была 
квартира со ьскжи удобствами. Для него д']^лались складчины. На- 
конецъ, насталъ велишй день торжественнаго вступлен1я его во 
врата города. Евреи высыпали целыми толпами встр-Ьчать вели- 
каго мужа. Въ числ)^ любопытныхъ былъ, конечно, и я. Истин- 
наго значен1я цадиковъ я тогда еще не понималъ. Съ чувствомъ 
робости и страха я осм'Ьлился поднять глаза на чуднаго Герку- 
леса, побЪждающаго самого ангела смерти въ лицЪ холеры. Я 
ожидалъ встретить атлета, и, къ удивленхю моему, увидЬлъ ма- 
денькаго, изсохшаго еврейчика, съ лицомъ, похожимъ, какъ цв'Ь- 
томъ, такъ и формою, на сильно сплюснутый и «ыжатый лимонъ* 
Этотъ микроскопическ1й герой въ своей громадной польской буд^^ 
завималъ столько-же м^^ста, сколько занимаетъ муха въ пустомъ 
пространств^^ большого горшка. Съ нимъ въ буд'Ь сид^^ло два 
очень толстыхъ и жирныхъ помощника. Съ тр17мфомъ толпа евро-* 



— 102 — 

евъ довела его до квартиры, н ц'Ьлые дни затЪиъ евреи входили 
и выходили отъ него. Толпы женщинъ и ребдтишекъ, съ утра до 
вечера, околачивались возлЬ того дома, гд-Ь жилъ цадикъ, чтобы 
какъ-нибудь, хоть иелькомъ, насладиться его лицезр'Ьн1емъ. Хо- 
лера, между т'Ьмъ, какъ-будто не замечая присутствгя своего вла- 
стелина, продолжала свою свирЬпую работу. 

Цадикъ, отдохнувъ дня два отъ дороги, приступилъ къ экспе- 
риментамъ по части изгнан1я холеры. Эксперименты эти начались 
великимъ, самымъ строгимъ постомъ, продолжавшимся цЪлые сут- 
ки. Впродолжен1И этого поста евреи и еврейки почти не ��ыхо- 
дили изъ сина^огъ, усердно молились и распевали псалмы. Въ 
8аключен1е цадикъ произнесъ пропов'Ьдь. Пропов'Ьдь цадиковъ ни 
Бъ чемъ не похожа на обыкновеньыя пропов'Ьди духовныхъ особъ 
вакихъ-бы то ни было религК!. Цадики не пропов^дуютъ, а схо- 
ластничаютъ. Они не сочиняютъ своихъ публичныхъ рЪ^ей, не 
шшровизвруютъ и не соображаютъ приводимые тексты съ дан- 
нымъ случаемъ, — но вызубриваютъ пропов'Ьдь, оставшуюся отъ 
отца, д^да или другого, жившаго за сто хЬтъ передъ т^^мъ, циди- 
ка, и пародируютъ эту мудрость впродолжен1и ц'Ьлаго духовнаго 
своего поприш;а. Все д^^ло тутъ въ вар1яц1яхъу софизмахъ и каб- 
балистическвхъ теоремахъ, которыя испещряются смешными гри- 
масами, кривляньями, вздохами и вскрикиван1ями. Аудитор1Я, за 
исключешемъ двухъ-трехъ ученыхъ хасидимовъ, ровно ничего не 
понимаетъ изъ всего этого слоБоизвержен1я. Большею частью не 
понимаютъ даже и хасидимы, да и самъ цадикъ почти никогда 
самого себя не понимаетъ, т1;мъ не мен^Ье еврейская публика 
првходитъ въ ^неописанный восторгъ отъ этихъ пропов^Ьдей. 

— Ты былъ на пропов']^ди цадика? спрашиваетъ еврей сапож- 
ннкъ своего сос4да, еврея портного. 

— Еш,е бы! Я да не буду! 

— Какъ теб-Ь нравится его Тора? 

— Еакъ мн* нравится? — это чудо! 

— Да, сосЬдъ. Это истинное чудо. Я подобной мудрой Торы 
еще никогда не слышалъ. 

— И я. Какъ жаль, что я не ученый. По правде сказать, я 
ничего не понялъ. 

— Ты не понялъ? На что понимать? разв'Ь и такъ не видно? 

— Это правда. Я подм']&тилъ, что нашъ знаменитый хасидъ N 
до того изумился глубинЪ этой Торы, что его выпученные глаза 
чуть не треснули отъ натуги. 



— 103 — 

— Какъ не треснуть? помилуй! тутъ голова треснетъ, не только 
глаза. 

— А зам'Ьтилъ ты, вавъ потъ лился по лицу цадика? 

— Еще-бы! Мнй казалось, что вотъ-вотъ Богъ приметь его 
святую душу. 

— Ужасъ, какъ хорошо! 

— Ай вай, ай вай, какъ хорошо!! 

Одну изъ иодобныхъ Торъ, отъ которыхъ трескаются и глаза» 
и голова, и ВСЯК1Й здравый смыслъ, произнесъ мизерненьк1й цади- 
чекъ, и привелъ въ восторгъ всЬхъ сапожниковъ и портныхъ. 
Еврейск1Я бабы, прячась за женскою перегородкою синагоги, пла- 
вали навзрыдъ. Въ заключен1е спектакля онъ произнесъ какое-то 
очень вр'Ьпкое и длинное заклпнан1е протпвъ холеры. Онъ распу- 
стилъ публику, увЪривъ ее, что очень часто эпидемхя удираетъ 
уже посл'Ь этого перваго опыта. 

Во время поста, втечен1И ц^^лыхъ сутокъ, смертныхъ случаевъ 
было, относительно, гораздо меньше. Очевидно, холера струсила 
не только предъ заклпнанхемъ цадика, но передъ однимъ его при- 
сутств1емъ. Евреи ликовали. Ликовалъ больше всЪхъ самъ цадикъ: 
ему городская депутащя изъявила не только словесную благодар- 
ность, но и денежную. Однако радость евреевъ была преждевремен- 
на. Дня чрезъ три холера, съ характеризуюш;ею ее порывистостью, 
заявила себя самымъ варварскпмъ образомъ. Тогда вагаЛъ вновь 
возопилъ къ своему спасителю — цадику. 

Наступила очередь второго опыта. Но для опыта этого требо- 
вался мертвецъ, изъ касты когоповъ. Въ цЬлоА каст'Ь когоновъ 
города Л. ни одного римсваго Курщя не оказалось; никто не хо- 
т']^лъ нарочно умирать для блага обш;ества. Наконецъ, сама холе- 
ра, какъ-бы въ насмешку вадъ самообольщенхемъ цадика, заду- 
шила одного старика когона, горьчайшаго пьяницу города Л. Ца- 
дикъ занялся самъ его погребешемъ. Онъ возложилъ на мертвеца 
почетное порученхе земного посланника. Долго шепталъ онъ мер- 
твецу на ухо свои изустный наставлешя, какъ долженъ онъ себя 
вести, явившись предъ верховнымъ судомъ, и въ какихъ выраже- 
Н1яхъ облзанъ предстательствовать за еврейское обш;ество. Про- 
цессъ шепташя продолжался довольно долго. Мертвецъ вниматель- 
но, молча его слушалъ. Еврейское обш,ество, обрам.1цвавшее эту 
оригинальную сцену, съ выпученными глазами смотр'^^ло на жи- 
вого челов'Ька, серьезно бесЬдовавшаго съ мертвецомъ. Цадикъ, 
окончивъ переговоры съ сваимъ посланникомъ^ вручилъ мертвецу 
письменное прошен1е къ верховному суду. Онъ опасался, чтобы 



— 104 — 

когона не сочли самозваицемъ. Содержанхе этого страннаго пись- 
менваго документа было приблизительно с.1'Ьдующее: 

„Мы, нижеподписавштесл, земной судъ, именемъ Творца неба и 
земли, именемъ Создателя четырехъ стих1й, солнца, луны и зв'Ьздъ 
небесныхъ, именемъ небеснаго Отца вс1^хъ ангеловъ, демоновъ» 
создан1й земныхъ, нодземныкъ, воздушныхъ и подводныхъ, име- 
немъ Ве.1и&аго 1еговы, умоляемъ и за&линаемъ тебя, о, Судъ вер- 
ховный, уничтожить заразительную эпидем1Ю (магефа) и исц1^ить 
сыновъ Израиля отъ всЬхъ недуговъ и злыхъ бо хЬзней, обративъ 
таковыя на голову ихъ за&лятыхъ враговъ, идолоиоклонниковЪ| во 
сла��у Господа и во славу Израиля, во в'Ьки в'Ьковъ. Аминь!' 

Документъ этотъ былъ сврЪиленъ подписью ц'Ьлаго временного 
суда подъ предсЬдательствомъ самого цадика. Почетный мертвецъ- 
посланникъ съ необычными церемон1ями и экстраординарными 
обрядами былъ нохороненъ, въ ирису тств1и ц'Ьлаго еврейЬкаго на- 
родонаселен1я города, въ восточномъ углу стараго кладбища. За- 
т^мъ цадикЪу взобравшись на св-Ьжую насыпь, произнесъ проно- 
^ вЪдь, въ род'Ь описанной уже мною. По окончан1и ея онъ повелъ 
все стадо Израиля обратно въ городъ, нап'Ьвая по дорог'Ь цЬлымъ 
обществомъ псалмы. Евреи, доведппе цадика домой, уничтожили 
ц^лое ведро водки и разбрелись по домамъ, въ ожидаши резуль- 
тата сношешя между земнымъ и верховнымъ судами. 

Прошла ц']^лая нед1Уя въ напрасномъ ожиданш. Выборъ-ли по- 
сланника былъ неудаченъ, не посм'Ьлъ-ли пьяный парламентеръ 
явиться куда ему приказано было, заснулъ-ли онъ непробуднымъ 
сномъ посл'Ь шестидесятил^^тняго пьянства, или пропцеше не бы.10 
принято, по незасвид*тельствовашю такового въ полиц1и, — но н 
этотъ опытъ цадика оказался нед'Ьйствующимъ. Холера озллась 
и душила евреевъ безъ всякаго милосерд1Я. 

В']^ра въ цадика не ослабилась; великхй магъ и волшебникъ 
приступилъ къ третьему опыту. Онъ перенесъ планъ своихъ дМ- 
ств1й непосредственно на самое кладбище. Чрезъ своихъ помощ- 
виковъ нанялъ онъ какого-то отставного русскаго солдата и далъ 
ему следующее порученхе: 

— Ты стой ц'Ьлый день у воротъ кладбища. Когда принесутъ 
мертваго, то спроси: „куда вы?" тебЬ ответить: „на кладбище". 
„Зич'Ьмъ?" теб-Ь скажутъ: „мертваго хоронить*. „Кто онъ такой?" 
теб-Ь отв-Ьтятъ: „еврей*. Тогда ты крикни: „Вонъ отсюда! для 
евреевъ зд-Ьсь м-Ьста н'Ьтъ!" 

— Слушаю- съ, господинъ купецъ, согласился солдатъ, получив- 
ши за это цЬлый серебряный рубль. 



О 



IX А 



\< 



— 105 — 

Гробовщикамъ . (Хевра Еадиша) дана била соотв'Ьтственная ин* 
струкц1Я. Они обязаны были, втечеши ц']^лыхъ сутокъ, нестЕ 
обратно мертвецовъ, яевпускаемыхъ церберомъ-солдатомъ, и хра- 
нить ихъ до будущаго дня въ общественной комнат*. Оаытъ 
этотъу однакожь, кончился самымъ скандалезнымъ образомъ. От- 
ставной солдатъ, импровизированный швейцаръ кладбища, оказался 
отъявленнымъ .пьяницей. и дерзкимъ животнымъ. На полученный 
рубль онъ успЪлъ такъ нар'Ьзаться, что хотя, по сделанной уже 
привычк'Ь, и стоялъ на своемъ пост**, вытянувшись въ струнку, но 
роль свою окончательно спуталъ. Принесли мертваго. 

— Вы куда ломитесь, канальи? зарев'Ьлъ онъ на гробовщиковъ. 

— Мертваго несемъ, отв-Ьтили ему. 

— Врешь. Какого мертваго? спохватился солдатъ, вспомнивъ 
смутно что-то изъ выученной роли. 

— Еврея. 

— Жида? тащи его, братцы! м-Ьста достаточно. На всЪхъ жи- 
довъ хватить! 

Евреи, какъ легко себ** можно вообразить, ощетинились и на- * 
бросились съ разными упреками и ругательствами на отставного 
служаку. Воинская амбицк закипала въ обиженномъ страж**; онъ 
началъ расправу и гробовщики, струсивши, разбежались, бросивъ 
мертвеца у воротъ кладбища. 

Евреи ужасно смутились отъ этихъ неудаче. Н'Ькоторые см'Ьль- 
чакн начали втихомолку сомн'Ьваться во всемогуществ'Ь цадика. 

— Вотъ несчастье! застоналъ одинъ полуид10тъ: — въ другихъ 
городахъ уходила холера, какъ только цадокъ ей прпказывалъ, а 
тутъ д'Ьлаетъ и то и другое, а она, проклятая, ни съ м'Ьста. 

— Сомневаюсь, слушалась-ли она и въ другихъ городахъ, осме- 
лился робко заметить одинъ еврейск1й факторъ, слывш1й вольно- 
думцемъ. 

— Какъ-же ты смеешь сомневаться, погаиецъ? Это очевидно. 
На наше несчастье попались, какъ нарочно, и когонъ-пьяница, и 
солдатъ-пьяница. Попадись друпе, мы, конечно, давно были-бн 
свободны отъ нашего горя. 

— Если цадикъ видитъ все то, что происходить на земле и 
небе, какъ уверяютъ хасидимы, то какъ-же онъ не виделъ, кого 
выбираютъ? какъ-же онъ выбралъ такихъ пьяницъ, испортившнхъ 
все дело? 

— Не думаешь-ли ты, что цадикъ и въ кабаки станетъ загля- 
дывать? 



«0 •* ■■ Г!- 









Щ 



• % : 



— 106 — 

— Не знаю. (Зомн'Ьваюсь, впроченъ, чтобы цадикъ былъ сидъ- 
н-Ье холеры. 

— Сильнее, сильн-Ье. Увидишь санъ, что рано или поздно, а 
холера у й деть отсюда. 

— Уйдетъ-то уйдетъ, но когда она уйдетъ? 

Цадику ничего не оставалось д&[ать для возстановлепхд своей 
репутацш, какъ приб'Ьгнуть въ новому эксперименту. Онъ прика- 
залъ отыскать двухъ б'Ьдныхъ сиротокъ, мальчика и девушку, и 
обвенчать вхъ на кладбищ*]^. Подобную драгох^нность въ еврей- 
скихъ обществахъ никогда не трудно отыскать. Б'Ьнчан1е назна- 
чено было въ пятницу; съ самаго ранняго утра евреи, еврейки, 
старъ п малъ, стекались со всЬхъ сторонъ къ мЪсту таинствен- 
наго це��емон1ала. На кладбищ^^ служилось молебств1е и п-блись 
псалмы, а къ обыденному времени привели жениха и нев^^сту, 
велпкол']&пно разодЫтыхъ въ чуж1я платья. Ихъ обвЪнчалъ подъ 
балдахиномъ самъ цадикъ. Зат']^]1ъ произнесъ онъ одну изъ своихъ 
.-Лрдрявыхъ пропов'Ьдей. 

— Братья! воскликнулъ онъ по окончан1И всЫхъ церемошй: — 
поздравляю васъ, холеры нЪтъ, холеры н'Ьтъ, холеры н'Ьтъ! Воз- 
радуемся и возликуемъ. Пейте, "Ьшьте и спокойно встр']^чайте на- 
ступающШ день субботн1й *). 

Пошелъ пиръ горой. Не откладывая въ длинный ящнкъ, в^^рую- 
Щ1е евреи, предводительствуемые самимъ цадикомъ и хаспдпмами, 
принялись тутъ-же, на кладбищ*, за припасенную сивуху п хва- 
тили сразу черезъ край. Новобрачныхъ, съ тр1умфомъ, въ сопрово- 
жден1И оркестра, повели въ назначенную для нихъ временную квар- 
тиру. Громадная толпа евреевъ, развеселившаяся и отъ водки, и 
отъ ув']^ренности въ избавлен1И отъ эпидем1и, распевала заунывныя 
п'1сни. На каждомъ шагу встр^^чались погребальный процесс1и и 
русскихъ, и евреевъ. Странно было видеть однихъ^ несуп1,ихъ свою 
горькую скорбь на кладбище, и другнхъ — выяесшихъ оттуда-же 
дикую радость. По субботамъ смертныхъ случаевъ вообще было 



1) Замечательный этотъ цадккъ-эксперииентаторъ — лщо невтгашхенно^. Онъ 
явился въ городе Каменецъ-Подольск^ во время холеры пятядесятвхъ годовъ 
н творилъ тамъ описываемыя мною чудеса. Еврея, уб^дявшись, ваховецъ, въ 
его шарлатанстве, отдали его, какъ пойманника, въ рекруты. Но и въ военной 
службе онъ не оставялъ своего магическаго жезла* Онъ, съ раярешешя своего 
непо^>едственнаго начальника, продолжалъ творить чудеса, привлекая ж об!ярая 
еврейскую толпу, стремившуюся къ солдату-цадику. Въ тавомъ виде онъ явкх- 
ся въ городе П. въ исходе пятидесятых^ годовъ. 




•V 

1 



— 107 — 

больше, ч'^Ьнъ въ будни; евреи по субботамъ не готовить обЪда, а 
Фдятъ то, что приготовлено отъ пятницн: понятно, что несв-Ьжая 
пища вредно д'Ьбствовала на этихъ б'Ьдняковъ. Но въ эту субботу, 
въ которую большая часть вЪрующихъ въ цадика евреевъ отбро- 
сила всякую ум']^ренность въ пищ^^ и пить'6, смертность увеличи- 
лась въ десять разъ больше. Поднялся такой гвалтъ въ еврейскихъ 
кварталахъ, что взволновалъ вс1^хъ жителей города. 

Чудеса цадика не возъим^ли д-Ьйствхя. И онъ, в-Ьроятно, приб-Ьг- 
нулъ-бы къ новымъ опытамъ, если- бы не помешала администра- 
тивная власть, ^которые изъ врачей донесли начальнику губер- 
Н1И о страшномъ вредЪ, причиняемомъ цадикомъ народонаселен1Ю. 
Начальникъ губерши командировалъ своего чиновника особыхъ по- 
ручешй. Нежданно-негаданно, оц'Ьпилн квартиру цадика солдатами, 
обыскали его, наличный деньги вручили городничему на в^^чное 
хранен1е, а самого чудотвора схватили и сдали въ этапную 
команду. 

На другой день отправлялся этапъ. Вокругъ полищи проходу не 
было отъ евреевъ, глаз']^вшихъ съ самаго уо^ра на врата полицш, 
которыя должны разверзтись предъ цадикомъ-мученикомъ. Когда 
цадика, скованнаго вм'бст'Ь съ какимъ-то бродягой, вывели изъ 
полицейскаго двора, одинъ факторъ, у котораго въ предъидущую 
ночь холера уложила жену, съ ядовитой улыбкой приблизился къ 
арестанту и насмешливо спросилъ: 

— Раби, кто сильнее: холера или цадикъ? 

— Квартальный! отв^тнлъ цадикъ, поднявъ глаза къ небу. 
Онъ еще что-то сказалъ, но бой барабановъ не далъ разслушать 

его слова. 



^ 



:И- 



УШ. 

Баголесъ (смуты). 



Предсказанхе несчастнаго цадика сбылось: холерный першдъ ми- 
новалъ, потому что долженъ-же онъ былъ когда-нибудь миновать. 
Жизнь города Л. мало-по-малу начала вступать опять въ свою 
обыкновенную колею* Во все время продолжен1я эпидем1и мелоч- 
ныя житейсшя заботы притихли и уступили мЪсто всесильному ин- 
стинкту самосохранешя; всяюй ц'Ьпко хватался за самую жизнь, 
забывая о ея мелочных'^ е&еминутныхъ запросахъ, превращающихъ 
жажвое существоваше б'Ьдняка въ невыносимую каторгу. Оъ мино- 
ваа1е11Ъ главной:^{Мй|1Сности, опять выступили на сцену суета, б^ 

.1 ■ 

Г' 

. -■•■-* • . - 



\ 



— 108 — 

готня и гоньба за грошами; опать закружился еврейсшй людъ въ 
вихр*]^ мелочныхъ заработковъ и копеечной торговли; опять закру- 
жились и наши ученическ1Я головы отъ талмудейской вычурной 
премудрости. Пока жизнь каждаго висЬла на волоск'Ь, никто глу- 
боко не чувствовалъ опустошен1Я, произведеннаго холерою, но ко- 
гда успокоилось собственное я, тогда всяшй, потерп'ЬвшШ въ этотъ 
несчастный пер10дъ какое-нибудь крушеше, живо почувствовалъ 
всю глубину потери. Въ одномъ семейств'Ь не досчитывались отца 
или матери, или того и другой, въ другомъ недоставало братьевъ 
я сестеръ, въ н'Ькоторыхъ семействахъ исчезли супруги, родствен- 
ники, друзья и знакомые. Везд'Ь раздавался плачъ, везд'Ь слыша- 
лись вздохи, везд'Ь воцарилась глубокая грусть и унын1е. 

Еврейская община часто сходилась въ синагогу. Обсуждались 
вопросы, какъ помочь семействамъ, лишившимся опоры, какъ обез- 
печить сотни сиротъ отъ голодной смерти. Еврейская община го- 
рода Л. состояла большею частью изъ б'Ьдняковъ и голышей, но, 
несмотря на это, б'Ьдняки д'&жились посл'Ьднимъ грошемъ, посл'Ьд- 
ней коркой хл'Ьба съ т^Ьми, которые были еще б^Ьдн'Ье, еще без- 
помощн'Ье. Подобные прим'Ьры братства и самопожертвован1я по 
вторяются сплошь да рядомъ въ еврейскихъ обществахъ до сихъ 
поръ. Ботъ за что нельзя еврею не любить и не уважать своей на- 
щи. За эту великую черту доброд'Ьтели и челов^колюб1я да про-^ 
стится ей многое. 

Черезъ городъ Л. въ это печальное время про']Ьзжалъ еврей-под- 
рядчикъ. О его богатств'Ь грем'кяъ весь еврейск1й м1ръ; его ко- 
шельку придавались как1е-то баснословные размеры, а потому много 
разсчитывалось на его щедроту. Депутацхя общества представилась 
ему и умолила остаться дня на два для того, чтобы, въ качестве 
умнаго и опытнаго председателя, руководить окончательными засЬ- 
дашями, пазиаченными для обезпечеи1я существовашя неимущпхъ. 
На его умъ, положимъ, никто не разсчитывалъ, да въ немъ и не 
нуждались особенно; нуженъ былъ его предполагаемо-объемистый 
бумажникъ. Чванливый подрядчикъ попался на эту удочку и при- 
нял ъ на себя санъ председателя зас']^дан1й, не взирая на то, что, 
по его словамъ, всякая минута для него была дорога, что его при- 
зывали срочныя д']^ла. Зас^^дан1е было назначено на другой день 
утромъ, въ большой сиыагог'Ь, о чемъ немедленно и было сообщено 
всЪмъ, кому о семъ в']Ьдать надлежитъ. О предстоящемъ событ1Н 
узналъ, конечно, весь городъ. 

Учитель мой былъ не только однимъ изъ деятелей, но даже од- 
Еимъ изъ краснор'Ьчив']Ьйшихъ членовъ депутащи. Ко дню настоя- 



/ 



9 



' .' ^.- ■ ■• * 1 



— 109 — 

щаго зас^^дан1Я мы, ученики, были распущены на ц'Ёлый день. Въ 
синагогу валйНо народу видимо-невидимо. Втиснулся и я туда, и 
забрался на самое удобное м']^стечко, вблизи эстрады, вц']^пившись 
за ея р^кшотку и съ стоическимъ терп^^н1емъ выдерживая натискъ 
и толчки взрослыхъ, желавшихъ отодвинуть меня назадъ. 

Синагога была биткомъ набита. Снлошная масса не могла дви-» 
нуться ни въ какую сторон7, какъ сардинки въ жестянке. ВсЬ 
стояли на ногахъ, кром'Ь малол'Ьтнихъ сиро1ъ обоего пола, разм^Ь- 
щенныхъ по скамьямъ и обрамлнвавшихъ своими бледными, изну- 
ренными личиками всю синагогу, какъ черный крепъ — траурн/ю 
шляпу. Картина была поразительна свопмъ грустно-мрачнымъ ко- 
лоритомъ: на эстрадЪ зас']^дали уже дюжины дв'Ь почетн'Ьйшихъ 
членовъ еврейскаго общества, окидывавшихъ взорами толпу и взды- 
хавшихъ поминутно на различные тоны и лады; толпа, уныло опу- 
стивъ головы, молчала, такъ-что во всей синагог'^ не слышно было 
ни одного звука, кром'Ь шуршанхя бумажныхъ кафтановъ и топота 
переминающихся ногъ; сиротки голодно и плачевно смотр'Ьли на 
всЁхъ, какъ-будто ожидая немедленной подачки. Въ окнахъ сина- 
гоги, съ улицы, видн'Ьлись десятки женскихъ плаксивыхъ лицъ^ 
б^Ьдныхъ, безпомощныхъ вдовъ, старавшихся, но безусп'Ьшно, заду- 
шить свои рыдан1я. Все было готово къ начат1ю засбдангя, ожи- 
дали только прихода предсЬдателя-подрядчика, который, для пущей 
важности, заставлялъ ждать себя. ЗасЬдавшхе на эстрад^^ съ видп- 
мымъ нетерп'Ьн1емъ посматривали на дверь синагоги, не появится- 
ли, наконецъ, великая звезда добавочныхъ смЪтъ. А между т^^^ъ 
прислужникъ синагоги откуда-то втащилъ на эстраду мягкое, но 
обшарканное и отжившее кресло, коротко знакомое съ прпсутств!- 
емъ мухъ многихъ покол^^н1й, выдвинулъ его на самое видное м'Ь- 
сто, поставилъ на столъ чернилицу^ положилъ н'Ьсколько очинён- 
ныхъ гусиныхъ перьевъ и пачку б'Ьлой бумаги, возл'Ь которой по- 
М'Ьстилъ большую жестяную кружку съ прор'Ьзаннымъ отверст1емъ 
на крышке. 

— Идетъ! Гвпръ *) идетъ! раздалась радостная в'Ьсть по сина- 
гог*. 

дКакъ прот-Ьснится онъ?" подумалъ я, окинувъ взоромъ сплош- л 
ную массу сотни головъ, наполнявшихъ синагогу. 

Но онъ прошелъ. Толпа засуетилась, понатужилась и очистила 
гостю -дорогу. Я зд-Ьсь въ первый разъ уб-Ьднлся, до какихъ раз- 



<) Гмръ— магнатъ. Этммъ тжтуюмъ ве1нчаютъ евреи своихъ первокяассвыхъ 
богател. 



Т ' м ^ I 






* "^ 






— 110 — 

м'Ьровъ б'бдность эластична и до чего она способна съеашться 
предъ богатствомъ... " 

Въ первый разъ въ моей жизни увидЪдъ я богатаго еврея. Еще 
въ деревн'Ь, въ раннемъ д1;тств'Ь, мн'Ь часто приходилось слышать 
отъ мужиковъ и отъ бабъ: „богатъ, какъ жидъ'*, но это были, по- 
видимому, пустыя слова. Съ т']^хъ поръ я перевид'Ьлъ множество 
евреевъ и в(Л, какъ нарочно, попадались одпнъ б']^дн'Ье другого. 
.Гд'Ь-же эти богатые жиды? дума ль я однажды;— вероятно, гд*- 
то очень далеко, тамъ, гд'Ь имъ хорошо, привольно и свободно?^ 
Но существу етъ-л и подобная об'Ьтованная земля, гдЪ моимъ брать- 
ямъ было-бы привольно п свободно, я сомн']^вался тогда, сомн^Ь- 
ваюсь п теперь. Я во многомъ, очень многомъ сомн'Ьвался съ д'Ьт- 
ства, -а созревши уб'Ьдился, что и было въ чемъ усомниться. 

Богатый еврей, это восьмое для меня чудо, былъ довольно бда- 
гообразенЪ| од^^тъ роскошно, хоть платье его и было еврейскаго 
покроя. Въ манерахъ его обнаруживалась орхентальная важность, 
въ р'Ьчахъ — самоуверенность и безапелящонность. При появлеши 
его на эстраде всЪ заседающ1е съ особеннымъ почтешемъ при- 
встали и прив'Ьтствовали его. Онъ усЬлся на мягкомъ кресл^Ь. 

— Извините, любезные братья, что я заставплъ васъ такъ долго 
ждать. Я долженъ былъ отправить н'Ьсколько эстафетъ въ разный 
м'Ьста. Вы знаете, что съ казной не шутятъ. 

Во время оно подрядчики, на самомъ Д'Ьл^^, обирали казну не 
на шутку. 

— Помилуйте, гвиръ, см'Ьемъ-ли мы роптать на васъ за таше 
пустяки посл*]^ той жертвы, которую вы принесли намъ, остано- 
вившись для насъ на путп, отв']Ьтилъ одинъ изъ членовъ. 

— Не ;|^ насъ гвиръ остановился, а для Бога, для этихъ б'Ьд- 
ныхъ сиротъ, для этихъ скорб)1Щихъ вдовъ! добавилъ одинъ по- 
литпкъ, указывая рукою на описанную мною выше картину. 

Въ синагоге послышалось множество глубокихъ вздоховъ, жеп- 
ск1я рыдашя раздались явственн'Ье прежняго. 

— Да наградитъ васъ Богъ за вашу добродетель! 

— Да увеличится ваше богатство во сто кратъ! 

Пожелашя и комплименты посыпались на гвира градомъ и, 
какъ видно, наэлектризировали его порядкомъ. 

— Братья! благодарю, тысячу разъ благодарю васъ! Но не будемъ 
тратить времени и приступимъ къ д^лу. ЧЪмъ могу я быть вамъ 
полезенъ? 

— Сов^томь, мудростью и... 

— Деньгами, докончилъ догадливый подрядчикъ. — Да, день- 



— 111 — 

ги — великая вещь для еврея. Это его сила, права и чины, доба- 
вилъ онъ задумчиво. — Я вижу, что вы, господа, умно распоряди- 
лись. Ботъ кружка, въ которую я кладу пятьсотъ... 

Въ синагоге поднялся гвалъ. „Пятьсотъ! пятьсотъ! девятьсотъ, 
пять тысячъ!" сообщалось одннмъ другому. Сиротки спрыгнули со 
скамед, выраженхе вдовьнхъ лпцъ въ мигъ изменилось. Подрядчикъ 
досталъ деньги изъ бумажника и съ разстановкой втиснулъ круп- 
ный ассигнацш въ отверст1е кружки. 

— Братья! обратился онъ къ публик'Ь: — посл^Ьдуйте моему при- 
м^Ьру. Каждый ч'Ьмъ Богъ послалъ. Трудовая м'Ёдная копейка въ 
глазахъ Бога дороже иной тысячи. Не ст-Ьсняйтесь-же. 

Сначала посл'Ьдовали прим'Ьру подрядчика члены засЬдан1я. Въ 
числ'Ь членовъ находился и мой учитель. Я зорко сл'Ьдилъ за 
нимъ. Къ немалому моему удивлен1ю, онъ на этотъ разъ не при- 
крылся обычнымъ своимъ лицемЪр1емъ, а бросилъ въ кружку три 
настоящихъ серебряныхъ рубля, показавъ ихъ предварительно 
всей публик'Ь. Зат'Ьмъ вся публика, съ особенной готовностью, 
начала протискиваться; каждый старался предупредить другого. 
Т'Ь, которые уб'Ьждались въ совершенной невозможности добрать- 
ся до кружки, передавали свою лепту черезъ другихъ и лепта эта 
исправно доходила до м'Ьста назначен1я. Въ скорости кружка до 
того наполнилась, что приношенгя клались уже просто на столъ. 
Открыли кружку и высыпали на столъ всЪ деньги, чтобы ихъ со* 
считать. 

И — странное Д'Ьло! — въ ц^лой куч* монетъ не оказалось ни од- 
ной медной. Смотря на эту толпу обшарпанныхъ бЪдняковъ, нель- 
зя было предполагать подобной щедрости. Какъ видно, ъсЬ до то- 
го увлекались братскимъ чувствомъ, что перестали разсчптывать и 
соображаться съ собственными средствами. 

— Братья! сказалъ подрядчикъ, указывая на груду денегъ.— 
БОТЪ истинная набожность! Богъ, покровитель вдовъ и сиротъ, воз- 
наградитъ васъ сторицею. Но наше дЬло еще не кончено. Кто 
желаетъ и чувствуетъ себя въ силахъ, сл'бдуй моему примеру! 

Онъ схватилъ перо и расчеркнулся на листЪ бумаги. 

— - Деньги, собранныя тутъ, еще далеко недостаточны на про- 
кормлен1е ъсЬиъ нуждающихся въ вашемъ обществ'^. Кто желаеть, 
пусть подпишется на этомъ лпстЬ, сколько онъ жертвуетъ ежене- 
д'Ьльно, по крайней м'ЬрЪ, впродолжед1и года. 

Опять началась давка. ВсЬ подписывались съ большпмъ рвеш- 
емъ. Суматоха эта продолжалась около часа. 

— Пустите насъ, ради Бога пустите! раздались гд'Ь-то въ сина- 



— 112 — 

гог* грубые голоса. Взоры всгЬхъ обратилось въ ту сторону, от- 
куда слышны была эти голоса. Чрезъ н'Ьсколько минуть протис- 
нулось н'ЬсБОлько евреевъ самаго ��иваго вида, чуть-ли не въ ру- 
бищахъ, и взошла на эстраду. 

— Говори, Янкель! приказали они одному иэъ товарищей, вы- 
толкнувъ его впередъ: — ты лучше насъ скажешь. 

— Мы — водовозы, сказалъ Янкель робкимъ, дрозкащимъ голо- 
сомъ. — У насъ, кром'Ь кулаковъ, ничего нЪтъ. Наличной М'Ьдной 
копейки при душ^^ не им'Ьемъ. Но мы тоже евреи; запишите же и 
насъ безграмотныхъ. Каждый изъ насъ берется, впродолженш го- 
да, возить даромъ воду для трехъ б'Ьдныхъ сенействъ. 

— Богъ видитъ васъ, добрые люди. Онъ же васъ и занишетъ, 
а вы исполняйте свое об'Ьщан1е1 отв'Ьтилъ одинъ изъ членовъ. 

Громкое одобрен1е пронеслось въ синагог*]^. 

— Ну, друзья мои, все, что нужно, сделано, обратился подряд- 
чикъ къ собрашю:— теперь остается распределить вспомогатель- 
ную сумму такъ справедливо и разумно, чтобы однимъ не доста- 
лось слишкомъ много, а другимъ мало. Надобно позаботиться, какъ 
пристроить малол'Ьтокъ-сиротъ. Но это уже ваше, а не мое Д'Ьло. 

Съ этими словами онъ всталъ. Собираясь сойти съ эстрады, онъ 
окинулъ взоромъ всю синагогу и при вид^Ь такого множества ма- 
дол'Ётнихъ спротокъ грустно покачалъ головой. 

— Б'Ьдные! сказалъ онъ:— да, слишкомъ ранше браки къ добру 
не ведутъ! 

— Что такое говорите вы? спросилъ его одинъ изъ стоявшихъ 
возл'Ь него. 

— Я говорю, что указъ о бракахъ скорее полезенъ, ч'Ьмъ вре- 
денъ. 

— Какой указъ? как1'е браки? 

— Неужели вы до спхъ поръ не знаете о новомъ указЪ? 

— Ровно ничего не знаемъ. Радп-бога объясните, что за указъ. 

— Изданъ м-Ьсяцъ тому назадъ указъ, которымъ строго воспре- 
щается вступать въ бракъ еврейскимъ юношамъ раньше восемь- 
надцатп, а д'Ьвицамъ рапьше шестнадцати л'Ьтъ. 

— Можетъ-ли это быть1 неслыхапно! это ужасно! 

— Указъ этотъ подппсанъ м-Ьсяцъ тому назадъ. Не стану-же я 
разсказывать вамъ небылицы! 

— О, Боже, Боже! вскрпчалъ одинъ изъ собран1Я, схватившись 
за голову, съ видомъ крайняго отчаянхя. — Вотъ до чего уже до- 
ходитъ, вотъ куда добираются! 

— Что такое? что такое? раздавалось со всЬхъ сторонъ. 



- 113 - 

— Неужели вы такъ близоруки, что не понимаете д'Ьли этого 
указа? продоляьалъ тотъ-же голосъ. 

— Какой ц-бли? 

— Это ясно, какъ день. Насъ хотятъ окрестить, нашу свитую 
в'Ьру хотятъ стереть съ лица земли. 

— Еакъ такъ? 

— Въ прежн1л времена насъ принуждали бросать в4ру отцовъ 
огнемъ, мечемъ, пытками и изгнан1ями, но уб'Ьдились, что смерть 
и мучен1я безсильны противъ твердой в-Ьры. Теперь придумываютъ 
средства поделикатн'Ье, но вм'Ьст']^ съ т'Ьмъ и в'Ьрн1;е. 

— Как1я средства? ради-бога говорите ясн^Ье! 

— А вотъ как1я. Наше молодое покол'Ьн1е рано вступаетъ въ 
бракЪу рано жионь налагаетъ на него ярмо заботы и горя. У евре- 
евъ н-Ьтъ свободы юности, следовательно яЬть той распущенности 
и пылкости, который въ другихъ нац1дхъ доводятъ юношей до раз- 
врата. Запретъ вступать въ ранше браки познакомить нашихъ 
сыновей и .нашихъ дочерей съ порокомъ и гр'Ьхомъ. У насъ н'Ьтъ 
ни публичннхъ домовъ, ни женщинъ, открыто торгующихъ собою; 
теперь наши сыновья и братья поневол'Ь. сойдутся съ русскими жен- 
щинами; наши дочери и молодыя сестры будутъ соблазняемы офи- 
церами и русскими юношами. И тогда — прощай евреизмъ! про- 
щай в'Ьра Авраама, 1саака и 1акова навсегда! Поняли-ли вы те- 
перь или п'Ьтъ? 

Со всЬхъ сторонъ посыпались утвердительные отв^^ты. Раздались 
ахи и охи. Прежнее умилен1е, вызванное картиною братской бла- 
готворительности, исчезло; всЬ лица выражали какую-то напряжен- 
ность, готовую разразиться яростью или плачемъ. 

— Любезный братъ! скромно возразилъ подрядчикъ: — не пре- 
увеличиваете-ли вы? Почему не допустить, что въ указ* кроется 
другая ц'Ьль: сохраиен1е здоровья нашего юношества, рано запря- 
гаемаго, какъ выразились вы, въ ярмо жизни? Медицина... 

— Убирайтесь съ своей медициной! вскрикнуль одинъ изъ воз- 
с^давшихъ на эстрад'Ь, вспрыгнувъ на ноги, какъ-будто его обдали 
кипяткомъ. — Нашъ талмудъ— самая лучшая медицина. Наши пред- 
ки были умн'Ье и учен'Ье всЪхъ вашихъ докторовъ-коноваловъ; 
если они женились рано и прожили сто лЬтъ, то и наши д'Ьти 
проживутъ столько-же. Наша мать Ревекка вступила въ бракъ съ 
Исаакомъ на третьемъ году своего возраста ^) и не умерла-же. 



скнхъ. 



Эту нелепость утверждаетъ одннъ изъ гдавкЬАшяхъ жоментаторовъ бжбжей- 
ъ. 

Запнокж еврея. 8 



— 114 — 

— Но, настаив&лъ подрядчикъ, — посмотрите кругомъ себя, хно- 
го-ли счастливыхъ супруговъ насчитываете вы изъ числа тЬхъ, но- 

» 

торые вступили въ бравъ въ д^^тсвомъ возрасти? Съ ЭБОномической 
точки зрЪн1я... 

— Господинъ подрядчикъ! желчно перебилъ его одинъ изъ евре- 
евъ. — Вы изъ Питера привалили, у васъ и идеи питерсшя. Мы 
люд�� шшеньше, бояаи, будемъ жить, какъ жили отцы наши. 

— Я не навязываю вамъ своихъ уб'Ьждевай, господа! Я только 
угЬшаю васъ! 

— Ну, это мы еще увидимъ. У насъ пока еще указа нЪтъ; мы 
живо поженимъ напгахъ д^тей во что-бы то ни стало. 

— Это уже дЪлаютъ во многихъ еврейскихъ городахъ, именуя 
время это баголесъ (смутами), но разумно-ли это? бракъ — небаш- 
макъ: обуть легко, а разобуть трудно. 

— Мы и своимъ у]^омъ проживемъ. 

— Шшонъ! 

— Питерск1й щеголь! 

— Подрядчикъ! 

— Казнокрадъ! 

Подрядчпкъ, четверть часа тому назадъ чуть-ли не полубожокъ, 
быль свергнуть съ своего пьедестала; его честили, какъ отступ- 
ника в'Ьры, какъ врага нащи. Съ улыбкою сожал'Ьн1я, онъ, ни съ 
к'Ьмъ ие прощаясь, скромно сошелъ съ эстрады и долго, очень 
долго пришлось ему проталкиваться, пока онъ достигъ выхода. 
Толпа уже не ежилась предъ нпмъ; въ ней забушевалъ фанатизмъ, 
предъ которымъ пасуетъ даже всесильное богатство. Картина до 
того быстро изм1^нилась, что трудно было пов']&рить, чтобы въ этой 
самой синагог^Ь, гдЪ теперь вс^Ь неистовствовали, разсуждали, гор- 
ланили, спорили и угрожали кулаками,— что въ этой самой сина- 
гоге, не бол'Ье получасе тому назадъ, было тихо, спокойно и бла- 
гоговейно. 

Евреи города Л. засуетились, какъ потревоженный муравейпикъ. 
Шумъ, беготня, сборища, совещан1Я и ропотъ возобновились и 
напомнили собою самое жаркое, холерное время. Мы, ученики, 
опять пользовались полнейшею праздностью; нашъ учитель, чувствуя 
наживу, сделался главнымъ деятелемъ въ это новое, горестное 
для евреевъ, время. 

Евреи города Л. общимъ составомъ решили предупредить ожи- 
даемый страшный указъ. 

— Женить дЪтей! женить дЪтей! раздавалось на улицахъ, въ 
синагогахъ, въ баняхъ, въ домахъ. 



— 115 — 

— Но какъ женить? спрашивали бедняки: — гд'Ь взять денегъ 
для приданаго, для гардероба, для свадебныхъ издержекъ? 

— Для чего деньги? Намъ теперь не до денегъ и прочихъ глу- 
постей. Наша вЪра дороже всЬхъ богатствъ; ее спасать надо, она 
въ опасности. 

— Мы всЬ братья, сыны одного отца, утверждали б'Ьдняви, обре- 
мененные большимъ количествомъ дочерей: — кто изъ благочести- 
внхъ евреевъ станетъ думать» о 'приданомъ въ такую страшную 
пору? разв'Ь изверги на подоб1е питерскаго подрядчика-шшона. 

Вародолжен1И трехъ дней выросли изъ-подъ земли, какъ грибы, 
десятки шадхонимъ (сватовъ), взявшхе на себя за пустячное воз- 
награждеше брачную стряпню на жиэую нитку. Образовались, 
такъ-сказать, свадебныя бюро, гд^Ь сходились родители разныхъ 
мастей и гд^^ устраивались парт1и въ какихъ-нибудь десять ми- 
нутъ. Сегодня по рукамъ, а на другой день уже и вЪнчан1е, безъ 
всякихъ церемошй, безъ музыки и угощен1я. Жениховъ и нев^Ьстъ, 
незнавшихъ и невид'Ьвшихъ никогда другъ друга, никто не спра- 
шивалъ. Да и для чего спрашивать субъектовъ семил^Ьтняго или 
десятил'Ьтняго возраста? 

Главное брачное бюро устроилось у моего скареда-учителя. Онъ 
завербовалъ къ себЬ ц'Ьлую дюжину сватовъ и свахъ, которые со- 
стояли у него на поснлкахъ, шныряли ц']^лне дни по городу и вы- 
в'Ьдывали, у кого сколько брачнаго товара, сколько можно слупить 
приданаго, а главное— чЪмъ можно поживиться отъ родителей обЬ- 
ихъ сводимыхъ сторонъ. 

Главный сватъ — мой учитель, какъ практически во вс^^хъ отно- 
шешяхъ челов'Ькъ, завелъ въ своихъ оригинальныхъ д'Ьлахъ по- 
рядокъ, сд'Ьлавш1й-бы честь любому н-Ёмцу. Заведены были списки 
всЬмъ мадьчикамъ и Д'Ьвочкамъ города Л. Въ особыхъ графахъ 
отм'Ьчались ихъ физическ1я и нравственныя свойства, денежныя и 
проч1я УСЛ0В1Я, а также цифры об'Ьщаннаго родителями свату воз- 
награжден1я за удачное сводничество. Съ 'самаго утра толкались 
евреи и еврейки въ дом'Ь брачнаго бюро и осаждали учителя раз- 
ными справками, вопросами, просьбами и щедрыми об']Ьщан1ями. 
Онъ чрезвычайно ловко, съ большимъ достоинствомъ, выдерживалъ 
свою роль; р'Ьчь его была кратка до лаконизма, р^Ьзка до грубо- 
сти или уб'Ьдительна, краснор'Ьчива и заискивающа, смотря по 
тому, кто къ нему обращался и каковъ ожидаемый результатъ для 
собственнаго его кармана. Мой д'Ьтск1й сонъ оиять былъ преры- 
ваемъ въ самую сладчайшую его пору; меня расталкивали почти до 

свЪта, чтобы усп'Ьть прибрать и выместь комнаты до нашествк 

8* 



— 116 — 

посетителей, являвшихся въ бюро уже съ зарею. У'штель съ н^Ь- 
Боторыхъ поръ окончательно пересталъ со мною церемониться. И 
онъ быль, по-своему, правъ. Отъ мопхъ родителей долгое время 
уже не получалось ни пнсемъ, ни денегъ, слЪдующихъ за мое жал- 
кое воспитан1е и кормленхе. Я сознавалъ неловкое мое положеше 
въ его дом'Ь и за его столомъ. Съ особенною робостью и застен- 
чивостью я опускал�� свою ложку въ мутныя волны пакостной фа- 
сольной похлебки, а онъ посматривалъ на меня такими глазами^ 
какъ-будто думалъ въ душ^: „неужели ты никогда не подавишься, 
щенокъ?" 

Одна^БДН) часовъ въ шесть утра, стоялъ и молился я въ углу 
залы' (если можно такъ назвать неправильную^ грязную комнату^ 
лишенную почти всякой мебели, кромЪ хромого стола и нЪсколь- 
кихъ искалеченныхъ, жесткихъ стульевъ). Я молился, то-есть бор- 
моталъ что-то безсознательно, держа предъ носомъ мой толстый 
молитвенникъ. Глаза слипались, я не прочь былъ завалиться рпать^ - 
если-бы было где и если-бы я не боялся педагога. Онъ сид^лъ 
уже у стола ш перелистывалъ свои списки, дЪлая на нихъ как1я- 
то отметки обрубкомъ пера, опачканнаго чернилами. Распахнулась 
дверь. Въ комнату вошелъ какой то сгорбивш1йся чурбанъ. Лицо 
его было грубо до отвращешя и изборождено оспой. Надъ пра- 
вымъ глазомъ красовалась какая-то синебагровая шишка, на носу 
возс^дала ц^лая группа разнокалиберныхъ бородавокъ. Онъ былъ 
безобразенъ съ головы до ногъ. Мой сонъ и молитвенное настрое- 
ше мигомъ разс^ялись. Въ горлЪ у меня заш^екотало» я едва вла- 
д'Ьлъ собой, чтобы не прыснуть со см'Ьху. 

— Кто зд4сь шадхенъ? смЪло спросилъ посетитель. 

— Что нужно? спросилъ, въ свою очередь, учитель. 

— Жена нужна. Я вдовъ. За две недели умерла жена, восьмеро 
человекъ детей. Нетъ хозяйки. Некому стряпать, проворчалъ сво- 
имъ грубымъ, безучастнымъ голосомъ интересный вдовецъ. 

Учитель окинулъ его насмешливымъ взглядомъ съ головы до 
ногъ. 

— Сколько летъ? резко спросилъ шадхенъ. 

— Кто его знаетъ! 

— Чемъ живешь? 

— Я мешоресъ въ ахсан]е (прислужнвкъ въ еврейской гости- 
нице). 

— Деньги имеешь? 

— Праданаго не нужно, платья— тоже. Отъ первой жены оста- 
лось. 



— 117 — 

— Деньги им'Ьепгъ? аовторилъ вопросъ учитель. 

— И деньги им-Ью. 

— Сколько? 

— Тридцать рублей чистоганомъ им^ю. 

— Для тебя нев-Ьсты не им-Ью. 

— Гмъ! Почему-же? 

— Потому что МП заботимся теперь поженить малол'Ьтокъ^. Ты- 
же никогда не опоздаешь. 

— А если придетъ царсюй указъ? 

— Указъ тебя не касается. 

— А если тогда нельзя будетъ уже? 

— Теб'Ь всегда можно будетъ. Проваливай! 

Бо время этихъ переговоровъ, кошачьей поступью, ^вкралась въ 
комнату зашлепанная, ободранная еврейка-сваха, состоявшая въ 
свит^ моего учителя. 0];а остановилась въ дверяхъ и прислуши- 
валась къ разговору. Услышавъ, что главный шадхенъ выпускаетъ 
изъ рукъ поживу, она выдвинулась впередъ, кашлянула, обратила 
на себя внимаше вдовца и разными комическими кривляньями дала 
ему знать, чтобы онъ слЪдовалъ за нею. Черезъ н^кколько секундъ 
она прокралась въ дверь, а вдовецъ вышелъ за нею. Учитель за- 
мети лъ весь этотъ маневръ. 

— Ха-ха-ха! Эка дура! Вздумала меня надувать и отбивать лафу. 
Ъшъ, голубушка, на здоровье! Много стащишь! Тридцать рУКэгей 
чистоганомъ! Ротпгальдъ! 

Явился новый посетитель. Это былъ еврей седобородый, по- 
чтенной наружности и довольно опрятный. Учитель вскочилъ на 
ноги и побегкалъ ему навстречу съ подобострастной улыбкой на 
губахъ. 

— Добро пожаловать, добро пожаловать, дражайш]й раби Шмуль. 
целый день вчера б^галъ для васъ, но за то отыскалъ женишка 
на славу. Жемчужина, а не мальчикъ! Садитесь-же, дорогой мой 
раби ШмулЬ) покорнейше прошу садиться. Вотъ вамъ мой стулъ. 
Пожалуйте. 

Посетитель не торопясь уселся. 

— Тяжелыя времена! страшныя времена! застоналъ раби Шмуль, 
нахлобучивъ шапку на глаза и засунувъ оба толстыхъ пальца сво 
ихъ рукъ за широк1й бумажный поясъ. ^ 

— Ну, ужь времячко! По правде сказать, не лучше временъ 
Хмельницкаго и Гонты. И за что насъ такъ преследуютъ враги 
Бож1и? Что мешаетъ имъ наша вера? 

— Такъ, видно, суакдено свыше! вновь застоналъ раби Шмуль. 



— 118 — 

— Конечно, свыпш. Челов'Ькъ пальца не ушибетъ безъ того, 
чтобы это не было суждено свыше. Это, я думаю, послЪдщд вре- 
мена наступаютъ. Скоро появится и Мессгя. 

— Дай-то Богъ, дай-то Богъ! а то ужь не втерпежъ стало. 
Наступила пауза. Хозяинъ и гость некоторое время молчали. Въ 

комнату вошелъ одинъ изъ помощннковъ учителя. Посл^Ьднхй по- 
дошелъ къ нему, пошептался, и всл'Ьдъ за тЬмъ помощникъ то- 
ропливо вышелъ. 

— Ну, раби Шмуль, поговоримъ о л,ЬлЬ. Въ настоящее время 
медлить нельзя; того и гляди изъ рукъ вырвутъ. 

— Отыскали жбниха для моей Цивки? 

— Отыскалъ, отыскалъ, да еш;е какого отыскалъ, просто брил- 
Л1антъ, смарагдъ, жемчужина! 

— Кто-же это, кто? 
Учитель развернулъ списокъ. 

— Сынъ зд^^шняго лавочника, Ицки Браута. ЧеловЪкъ онъ очень 
богатый. Его д^^дъ приходился троюроднымъ братомъ внуку аптер- 
скаго цадика^ царство ему небесное! Благочестивый еврей! На- 
бож��ый и добрый! Мать жениха — прим'брныхъ правилъ женпщна, 
тоже не изъ простого рода. Д'Ьтей у нихъ немного, всего семь 
челов^къ, кром*]^ жениха. 

— Но мальчикъ какооъ? 

■^ Мальчикъ?— это будуш;ая звезда евреевъ. Ему всего десять 
л^^тъ, а знаетъ онъ уже наизусть ц^лыхъ два тома та^лмуда со 
вс4ми коментар1ями; пишетъ по-еврейски — просто чудо, уменъ, мол- 
чаливъ, тихъ, мухи не тронетъ. Словомъ, это сокровип];е. Учись 
онъ у меня, онъ былъ-бы учен^Ье втрое. 

— Но здоровье какъ? 

Учитель см'Ьшался на минуту, но скоро, однакожь, оправился. 

— Очень красивый мальчикъ, очень красивый, просто д^Ьвочка. 

— Не о красот1( спрашиваю васъ. Красота что? О здоровье 
я спрашиваю. Говорятъ, что онъ страдаетъ падучей болЪзяъю^ да 
сохраннтъ насъ Бо1^! 

— Сохрани Богъ и помилуй! Что вы, раби Шмуль, говорите! 
Мальчикъ совершенно здоровъ. Бл*6дноватъ маленько. Но это что! 
не бол^^е, какъ деликатность комолекщи. Здоровы одни только во- 
довозы и балагуле (извощики). Кто сидитъ надъ Торой, тотъ не 
можетъ им'&ть красныхъ ш,екъ, какъ каменьщикъ какой-нибудь. 
Подходяпцй, подходяш;1й! утвердительно заключилъ учитель, фа- 
мильярно хлопнувъ гостя по плечу. 

— Видите-ли, мой дорогой шадхенъ: ученость ученостью, а 



— 119 — 



здоровье тоже благодать бож1Я. Моей дочери пошелъ уже шест- 
надцатый годъ. Она росла, полна, румяна и здорова. Какой^же 
мужъ выйдетъ изъ десятил^^тняго мальчика, да еще хилаго, блЪд- 
наго и больного? В%дь глупыя бабы не довольствуются одной уче- 
ностью — вотъ что1 Не такъ-ли, мой дорогой шадхенъ? ха-ха-ха! 

— Раби Шмуль, отвЪтилъ учитель тономъ обиженнаго челов^ 
ка: — не ожидалъ я отъ васъ, признаться сказать, нодобныхъ грЪ- 
ховныхъ р'Ьчей. Неужели вы ищете для вашей дочери мужа въ 
ррд% русскаго солдата? 

— Ну, ну, не сердитесь, мой вгалый! Еъ елову пришло, ну и 
сказалъ. 

— То-то къ слову, отв'&тилъ шадхенъ примирительно. — Не до 
шутокъ теперь. Буй железо, пока горячо. 

— А о приданомъ какъ? 

— Отецъ жениха беретъ новобрачныхъ на десять л^Ьтъ на свои 
харчи ^). Жениху справить богатый гардеробъ. Ему дарятъ тал- 
мудъ новаго издатя и различный доропя книги. 

— А денегъ? 

— Денегъ ни гроша. Десять лЪтъ харчей! сосчитайте, раСш 
Шмуль, хорошенько, вЪдь это не шутка. 

— Плохо. А отъ мёня-же что требуется? 

— Отъ васъ? Дюжина зоновыхъ рубахъ, шесть платьевъ ситце- 
выхъ, шесть платьевъ шерстяныхъ, три платья шелковыхъ, шубу 
лисью, шелкомъ крытую... 

— Ну, это само собою разумеется! Денегъ сколько? 

— Денегъ не мало. Пов'Ьрьте| раби Шмуль, что я три дня къ 
ряду уже торгуюсь по-цыгански. Стали на крупной цифр*]^, хоть 
убей ихъ. Ни копейки не уступаютъ. 

— Сколько-же? повторилъ раби Ш[муль, мрачно наморщивъ 
добъ. 

— Тысячу... дв'Ёстн рублей ассигнациями. 

— Взбесились они, что-ли? 

— А чортъ ихъ знаетъ, уперлись— да и только. Говорить, не 
будь аик1я жаршя времена, и за двойную цЪиу не согласились-бы. 

— Ну, уперлись, пусть ихъ! 

— Раби Шмуль! Что пра^ таить? В^дь дочь ваша далеко не 



1) Это'гъ обычай существуетъ въ низшихъ еврейскихъ вл&ссахъ и до схжъ 
поръ. Иногда отецъ семейства, посвятивш1Й себя ц^дикохъ вубрешю талхуда 
и вабба1н, Д01Г0 иоднтъ дЪтей на счетъ своего тестя, богатаго простяка. 



•т . * 



— 120 — 

красавица, да и вдобавокъ шепе^швитъ и совершенно безграмот- 
на. А передше зубн? Зубы, зубы, рабн Шмудь! Это чего стоить? ^ 

— Что толковать о пустдкахъ! оскорбленно отв'&тилъ отецъ не- 
в^^ы.— Невеста не лошадь, въ зубы нечего заглядывать. 

— То-то не лошадь. Только даровому коню въ зубы не смо- 
трятъ, вы же нев^Ьсту не дарите. Десять л'&тъ харчей чего-нибудь 
да стоять. Корми вашу дочь и будущихь ея дЪтокь, а вы спих- 
нули съ плечь товаръ — и знать ничего не хотите. 

— Н%тъ, тысячи-двухсотъ не дамъ, отр'Ьзалъ рабн Шмуль ре- 
шительно и всталъ. 

— Ай, рабн Шмуль! кончайте скор^Ье, а то позже и за двой- 
ную ц'Ёну не пр]обретете такого затюшку. 

— Св']^ть еще не клиномъ сошелся. 

— Вы-бы вспомнили о своемъ клинЪ и образу мились-бы. 

— О какомъ клин4? 

— А о нлемянникЪ*вы&рест'&. Благо, пока никто, кромЪ меня, 
этого не знаеть. Это такой изьянъ вь семействЬ, что и мильйо- 
номъ не замажешь. 

1^аби Шмуль смутился и покрасн'Ьлъ до ушей. 

— Любезный шадхенъ, обратился онъ кь учителю задобриваю- 
щимъ тономъ. — Я обсаль вамъ тридцать рублей за вашъ трудь; 
если уломаете подлеца Ицку, дамь полсотни. 

— Душою радъ служить вамъ, мой другъ, но ничего не сд'Ь- 
лаешь съ этимъ упорнымъ осломъ. А вотъ что, рабн Шмуль. Я 
уломаю его на половину наличными, а другую половину век- 
селемь. 

— Что за разница? по векселю придется-же платить когда- 
нибудь? 

— Никогда платить не будете. 

— Какъ такъ? 

— Вексель напишемь на имя будущаго вашего зятя, который, 
после свадьбы, будеть моимъ ученикомъ; н я клянусь вамъ своею 
бородою и пейсами, что склоню его возвратить вамъ вексель после 
свадьбы. Онъ меня непосмеетъ ослушаться. Дочери вашей прика- 
жите мне содействовать. Онъ такой больной и робшй, что боится 
мухи. 

— Больной, вы сказали? 

— То-есть, деликатный, хотелъ я сказать, спохватился шадхенъ, 
видимо досадуя на свою неосторожность. 

— делать нечего, согласенъ. 

— Такъ по рукамь. Вечеромь изъ синагоги мы отправимся прямо 



- 121 - 

къ ИцкЪ п аокончимъ д'Ьло. Не м'&шало-бы получить отъ васъ за- 
даточекъ. Вы не пов^Ьрите, мил'Ьбш1й раби, шкъ я нуждаюсь. ВсЬ 
надуваютъ менл, простяка. Вотъ дармо'Ьдъ! увазалъ онъ на меня: — 
пьетъ и гретъ за троихъ, а его любезные родители уже ц^^лый 
годъ не высылаютъ мн'Ь ни копейки. 

Какая-то цв']Ьтная ассигнацхя перешла изъ рукъ раби Шмуля въ 
руки свата. 

По уход^Ь одураченнаго покупателя факторъ-шадхенъ прошелся 
н'&сколько разъ по кохнатЬ, потирая руки ч отъ удовольств1я. Воз- 
вратился его помощникъ, которагоонъ за полчаса тому назадъ 
спровадплъ куда-то. 

— Что, Шмуль кончилъ? 

— Кой чортъ кончилъ! уперся, скряга, хоть убей его. Я раз^ 
сердился и чуть не выгналъ его вонь. 

,Вотъ шелыга, подумалъ я:— надуваютъ даже другъ друга". 

Вновь распахнулась дверь съ необычайннкъ скрипомъ. Въ ком- 
нату ввалился колоссъ радосскШ на двухъ толстыхъ лапахъ, съ гро- 
маднымъ брюхомъ и бычачьей головой. Учитель съ удивлешемъ но- 
смотр'&лъ на это чучело. 

— Шолемъ алебхемъ! затрубилъ колоссъ. 

— Алейхемъ шолемъ! Садитесь. 

Гость, пыхтя и отдуваясь, опустился на стулъ. 

— Кто вы? спросилъ учитель р^Ьзко-грубымъ тономъ. 

— Жара! Вотъ жара! едва п^>едвигаешь йоги. Уфъ! 
— • Кто вы? 

— Я корчмарь изъ Мандрыковки. 

— Ваше имя? 

— Тодрешъ Клрцъ. 

— Не знаю. Что нужно? 

— Жениха нужно для моей дочери. Вы шадхенъ? 

— Я. Какого сорта вамъ? 

— Самаго перваго. 

— Ученаго? 

— Ни-ни! Не нужно ^ченаго. Давайте работящаго, да покрупнее. 

— Вашей дочери сколько л'&тъ? 

— Моей Двос^Ь— восьмнадцать лЪтъ съ хвостикомъ. 

— Что засиделась? 

— Не послалъ Господь. Живемъ въ деревне— никакая собака не 
заглянетъ. Ждали, ждали, а вотъ указъ и спугнулъ. 

— Да вашей дочери нечего пугаться, она уже перешагнула за 
шестнадцать; значитъ, выходи замужъ когда угодно. 



— 122 — 

— Да, когда угодно, а за кого выдти? До указа повнтащутъ 
всЬхъ жениховъ, а тамъ жди не дождешься. 

— У меня крупннхъ жениховъ н%тъ, все малютки, мелюзга. 

— Такихъ моя Двося и на глаза не пустить. Ей иокрупн'Ье, въ 
род* вдовца, что-ди. 

— ЕЬгь теперь такихъ; бкин у меня три, но уже повенчались. 

— Хорошо заплатилъ-бы. 

— Радъ-бн душою, да н%тъ. Подумаю, поищу^ авось найдется- 
Прнданаго сколько дадите? 

— Пять коровъ, пара лошадей, серебряные подсв^Ьчники, изба 

1 

И кабакъ вдобавокъ. 

— Хорошо. А мн4 что? 

— Каковъ женихъ, такова и плата. 

— Постараюсь. Понаведайтесь на-дняхъ. « 

— Прощайте. 

— Съ Богомъ. 
Еолоссъ вывалился вонъ. 

— Вотъ бугай! всцлеснулъ учитель руками: — если дочь на него 
похожа, то во всемъ околотке не подъискать ей. ровни. Надобно, 
впрочемъ... 

— Где онъ? где онъ, разбойникъ, обманщикъ, безбожникъ? раз- 
дался пискливый женскШ голосокъ. 

Ворвалась, какъ вихрь, какая-то мишатюрная жидовочка*. Лицо 
ея было желто-бледно и измято. Головная повязка сползла въ сто- 
рону, верхняя одежда накинута была въ одинъ рукавъ, а другой 
волочился по земле. 

— А1 Это вы, честный шадхенъ? Это вы загубили моего ребенка, 
мою бедную дочь? Это вы надули бедную вдову? Это вы погубили 
бедную сиротку? А за сколько рублей продали вы еврейскую душу? 
За сколько рублей... 

— Тю-тю-тю1 расходилась бесовская мельница! 

— Мельница! я мельница? ты мошенникъ, плутъ, извергъ, раз- 
бойннкъ; не еврей ты, татаринъ ты, цыганъ ты! Свелъ, нечего ска- 
зать! Наделилъ товарцемъ! Колпака какогО-то далъ моей дочери, 
соню, храпуна какого-то, сморкатаго, вонючаго, къ тому еще заику. 
Фи-фи-фи, тю-тю-тю, ка-ка-ка-ка! Чтобъ ты треснулъ вместе съ 
нимъ! чтобъ вы... 

— Молчи, чертовка, не то я тебе все ре^ра пересчитаю. Ви- 
дели очи, что покупали, а мне что? 

Еврейка затрещала-было вновь, но ее вытолкали безъ околич- 
ностей. 






— 123 — 

— Ишь, расходилась какъ1 Много, небойсь, заплатила! Об'&щала 
пять рублей и т'&хъ не дала, а еще харахорится. 

Такого рода сцены происходили вокругъ меня впродолжеши двухъ 
М'&сяцевъ. Мн% этотъ своеобразный рынокъ до того опротив^^лъ, 
что я, бЕ1вало, съ самаго ранняго утра убираюсь вонъ изъ дому 
и по ц^ымъ днямъ безъ ц^^ли шляюсь по улицамъ. Такихъ бюро, 
какъ описанное мною, можно было въ городе Л. насчитать цЪлыхъ 
полдюжины. Ежедневно совершались десятки в%нчан1й, бёзъ осо- 
бенныхъ церемон1й, безъ музыки, факеловъ и толпы народа. На 
улицахъ начали появляться чрезвычайно странные женатые муж- 
чины и замужн1Я женщины, роотомъ съ ноготокъ, восьми и десяти- 
летки. Койичн'Ье всего были замужшя дЪвочки-д'Ьти, съ обритыми 
головками, съ овечьимъ выражешемъ на своихъ личикахъ. ОнЪ, 
повндимому, не чувствовали никакой перемены въ жизни, кром^ 
того только, что имъ часто приходилось засовывать свои пальчики 
подъ головную повязку, чтобы почесать вспот'Ьвшую бритую го- 
ловку. Въ жизни ихъ мужей тоже никакой перемены не посл'Ьдо- 
вало: они такъ*же исправно продолжали ходить въ синагоги и зъ хе- 
деры; ихъ продолжали колотить женатыхъ, точно такъ-же, какъ 
колотили холостыхъ. При этихъ ненатуральныхъ бракахъ происхо- 
дили также д возмутительный, безнравственныя сцены. Нер'Ьдко 
родители вооружались такимъ цинизмомъ, что Д'&лались самолично 
менторами юныхъ супрутовъ въ томъ, чему научаетъ одна природа, 
безъ посторонней помощи... 

Была пятница. До начала вечерней субботней молитвы въ сина- 
гог'Ь оставался еще добрый часъ. Я плелся по улицамъ, по при- 
вычк'Ь, безъ особенной ц'Ьли. День былъ невыносимо жаршй. Это 
былъ одинъ изъ тЬхъ знойныхъ Хней, въ которые лучи солнца, 
непарализуемые ни мал^йшимъ дуновенхемъ ветерка, падаютъ на 
землю растопленнымъ свинцомъ. Солнце собиралось уже закатиться, 
но никакой прохлады не чувствовалось: до того накалился воздухъ 
впродолжен1и длиннаго . лЪтняго дня. Я уже шлялся бол'Ье часа, 
не встр'Ьчая почти ни одного прохожаго. Только изредка кое-гд'6 
встречалась одинокая еврейская корова, прислонившаяся къ пере- 
гнувшемуся плетню, въ надежде отыскать хоть какую-нибудь т^нь. 
Стояла она, ' бедная, понуривши голову, и если мечтала о чемъ- 
нибудь, то, конечно^ о каширныхъ помояхъ. Съ отрубями и сеномъ 
она отродясь не была знакома. Благодаря своему кашнрному корму, 
она и была похожа на каширныя, библейск1я тощ1Я коровы Фара- 
она. Потъ лилъ съ меня градомъ; я отыскивалъ глазами какую-ни- 
будь тень, чтобы присесть и освежиться, какъ вспомнилъ, что въ 



— 124 — 

' ближнемъ проулк1^ я третьягодня зам^Ьтихь одинокую, раскиди- 
стую вербу, очутившуюся, богъ-в'Ьсть какими судьбами, у полураз- 
валившейся еврейской избш Я направился туда. Завернувъ въ про- 
улокъ, я увид-Ьлъ группу людей подъ вербою. Говоръ и см'&хъ до- 
носились до меня. Я удвоилъ шаги. Мн'Ь представилась сл'Ьдующая 
картина. Подъ вербою^ на песчаной почв'Ь, сид^Ьли дв'Ь еврейск1я 
д'&вочкн семи или восьми Л'Ьтъ. Судя по искуственннмъ холмикамъ, 
воздвигнутымъ предъ ними, он'Ь играли въ постройки. Овальныя, 
смуглня личики этихъ Д'Ьтей разгорйяись и зарумянились. Одна изъ 
нихъ была очень хороша собою. Ея коралловыя губки, красивые, 
ровные, бЪлые зубы, большхе, черные, блестящ1е глаза, изящный 
носикъ съ горбикомъ и опушенная верхняя вздернутая губа при- 
давали всему ея лицу р^шй восточный типъ. Одно ее каррикату- 
рило: ея головка была варварски обрита. М'Ьстами лоснился черепъ, 
какъ отъ положительной плЪши, м^стами-же онъ черн'Ьлся, какъ 
негладко выбритый подбородокъ. „Это замужняя^, подумалъ я. 
Б'Ьдняжк^Ь было жарко подъ хомутообразной головной шерстяной 
повязкой. Не зная ни обычая, ни своего замужняго положешя, ошц 
побуждаемая инстинктомъ и жаждой къ прохлад^Ь, вероятно, со- 
рвала съ себя уборную красу и напялила ее на одинъ изъ песча- 
ныхъ холмиковъ. Подруга ея, повидимому, моложе ея, была еще не 
замужемъ, иначе она не обладала-бы такой густой гривой черныхъ 
нечесанныхъ волосъ. Возл'Ь двухъ д^Ьвочекъ стояли, держась подъ 
руку, какой-то пожилой баринъ и молодая барыня или барышня. 
Посл'Ьдняя съ большимъ участ1емъ и внимашемъ разсматривала хо- 
рошенькую жидовочку. 

— Посмотри, папа, каше глаза! Это прелесть! просто восторгъ! 

— Да. Погибаютъ люди, пропадаетъ даръ Бож1й. Родись подоб- 
ная птичка въ другой сфер'Ь, чтдбы цзъ нея вышло? И для чего 
эти олухи ее обрили? 

— Вероятно, волосы выходили или всл'Ьдствхе какой-нибудь бо- 
л^кзш]. 

Мною овладела необычайная см-Ёлость. 

— Вы спрашиваете, баринъ, почему они обрита? спросилъ я 
барина. 

Баринъ и барышня окинули меня подозрительнымъ взглядомъ* 
Моя личность, в'Ьроятно, не внушала особеннаго дов'Ьрхя. 

— Да. По какой причин* ее обрили? 

— Она замужняя. 

— Что? 

-^ Она замужемъ. 



— 125 — 

— Съума ты сошелъ, оборванецъ, или шутитЬ/ со иною вздуиалъ? 
Я отступилъ н']^сколько шаговъ, приготовившись б'Ьжать при 

первомъ движен1и разозлившагося барийа. 

— Я не шучу. Она недавно вышла замужъ, а потому ее и обри* 
ли. Вс]^ замужн1Я еврейки бр'Ьютъ головы. У насъ такой законъ. 

Барышня выдернула свою руку изъ-подъ руки барина и захло- 
пала въ ладоши, покатываясь со смЪха. 

— Папа! папа! вотъ штука! Замужняя женщина! Посмотри на 
нее, ради Бога, какъ она конфузится. 

Двреечка и не думала конфузиться, она просто "испугалась и со* 
биралась ретироваться. 

— Еуда ты, милашка? спросила ее барышня, схвативъ за ру- 
ку. — Гд4 твой мужъ? покажи мн*, куколка, своего муженька. Ха- 
ха-ха! Папа, я непременно хочу видеть ея мужа. Это курьёзно, 
это прелесть! 

Д^Ьвочка, подруга замужней, успела вб'Ьжать въдомъ, а замуж- 
нюю барышня крепко держала за руку. У замужней женщины губки 
уже дрожали, глаза блест'Ьли влагою, она собиралась заплакать. Въ 
это время, впопыхахъ, приб^Ьжала старая, непачканная, оборванная 
еврейка. Она подб'Ьжала къ групп'Ь и грубо схватила мин1атюрную 
супругу за другую руку. 

— Въ комнату ступай, корова ты этакая! Эка безстыдница, какъ 
&1^ опростоволосилась! Ступай, мерзавка, я съ тобою разд'Ьлаюсь! 

Барышню озадачила, какъ видно, эта грязная, злая старуха. Она 
отпустила руку бритз^ки, а та уб'Ьжала, получивъ отъ старухи' 
на дорогу, порядочный подзатыльникъ. Старуха, ворча, нагнулась 
« за головною повязкою, лежавшею на земл'6. 

— За что ты, жидовка, бьешь этого ребенка? спросилъ сурово 
барвнъ. 

— Она моя внучка. 

— Но за что ты ее ругаешь и бьешь? 

— Какъ-же! Она уже двЪ нед&1и замужемъ, и не исполняетъ 
своихъ обязанностей. 

Бариыъ засм'Ьялся, а барышня хохотала до истерики. 

— Как1я-же обязанности она не выполняетъ? спросилъ баринъ 
насм'Ьшлпво. 

— Ей пора уже молиться надъ св'Ьчами ^). Замужняя женщина 



> 



1) По пятницамъ и нажанувЪ иав^стныхъ праздннковъ еврейки зажнгаютъ 
св^чи и молятся падъ вини, осЬняя ихъ руками. Посд^ этой церемоши, хотя- 
бы она и совершилась аа два часа до наступлетд вечера, суббота или яраад- 



— 126 — 

не 1^^и^е^ь права снимать свой головной пдатовъ, а она снимаетъ 
его каждый разъ, эта дура! 

— Не знаю, старуха, кто изъ васъ дура: б'Ьдный-ди ребенокъ, 
ничего еще не поннмаюпцй, или ты и теб% подобныя, выдающая 
замужъ такихъ крошекъ. 

— Век наши такъ д^Ьлаютъ. 

— Ну, и значить, что всё ваши или дураки, или сумасшедшхе* 
Л скор^^е тебя выдалъбы замужъ, ч'Ьмъ такого ребенка. 

— Добрая женщина, покажите мн'Ь мужа этой милашки! доби- 
валась барышня. 

— Онъ теперь въ шсюл^^. 

— Большой онъ? 

-— Н4тъ, л-Ьтъ десяти. 

— Хорошеньмй? 

— Очень ученый. ^ 

— Какъ ученый? 

— Онъ цЪлый день въ школ'Ь. Онъ такой ученый, что не знаетъ 

« 

что такое пятакъ ^). 

— Папа, идемъ. Это каше-то сумасшедшхе. Я начинаю бояться 
этой страшной старухи. 

— А ты, мальчуганъ, тоже уже женатый челов^къ? 

— Н4тъ1 отв-Ьтилъ я и засмеялся. 

— Если онъ не женатъ, то онъ, папа, можетъ быть любовникъ 
этой замужней козявки. У нихъ, какъ видно, все происходить въ 
мингатюр-Ь! 

Хохоча, отецъ и дочь пошли дальше. 

Я душою быль радь, что меня еще не женили. „Бсли-бн надо 
мною такъ см'Ьялись, какъ быль-бы я несчастливъ!' подумалъ я. 
Благодаря тому благодетельному вл1ян1ю, которымъ я быль обя- 
занъ христ]анскому семейству Руниныхъ, я быль развит'Ье всЬхъ 
мопхъ сверстниБОвъ. Я, к&къ нельзя лучше, понималъ всю -глу- 
пость ихъ поступковъ, но никому не высказывался, зная по опы- 



никъ считаются уже наступившими со всЬми своими строгими нелепостями. Чи- 
010 требующихся свечей полагается вавономъ дв^, но нння набожння еврейки, 
особенно обдадаюпця бопшимъ количествомъ серебряныхъ подсв^чнибовъ, за- 
жигаютъ произвольное число свечей, за души умершихъ родителей, родствен- 
никовъ и Д'Ьтей. 

*) Чтобы выразить полное отчуждеше цадика или хасида отъ д^лъ житей- 
скихъ и посвящеше себя высшимъ, надъоблачнымъ целямъ, евреи говорить, что 
такой-то не знаеть (циресъ матбеа], т. е. незиахомъ даже съ образомъ монеты. 
По правде говоря, я такого святого еще ни разу не* вс1|Атклъ. 



•• 



— 127 — 

ту, что еслп не хочешь съ волками выть по-волчьи, то, ао край- 
ней жЬрЬ, здорово совстЁмъ молчать. Нельзя сказать, чтобы брач- 
ная эпидем1Я. не заразила и меня. Бывали минуты, когда пылкое 
мое воображен1е разыгрывалось до преступности', благодаря раз- 
личнымъ соблазнительнымъ картинамъ талмудейскихъ сказокъ (га- 
года), глубоко вр^Ьзавшимся въ моей памяти. Въ так1Я минуты 
кровь клокотала въ мопхъ вискахъ, грудь вздымалась, губы засы- 
хали и я часто чувствовалъ то пр1Ятное щекотан1е, которое про- 
изводило на моихъ губахъ прикосновеше алыхъ, пухлыхъ, жар- 
кихъ губокъ моей незабвенной Оленьки. Но именно память объ 
Оленьк^Ь не пускала меня слишкомъ увлекаться въ той сфер'Ь, въ 
которой я прозябалъ. Я сравнивалъ мысленно всякое встр'&чаемое 
мною молодое женское личико -своихъ единов^Ьрокъ съ ангельскимъ, 
чистымъ, умнымъ и добрымъ личикомъ моей Оли, и не находилъ 
никакой пара.^4ели. Молоденьшя евреечки скорее охлаа;дали, ч'Ьмъ 
воспламеняли иор воображен1е. При вид^Ь атихъ женскихъ овечекъ, 
безъязыкихъ, р^бкихъ, забитыхъ и часто далеко неизящныхъ, не- 
смотря на ихъ красоту, я отворачивался и совершенно успокои- 
вался. 

Учитель мой придумывалъ уже серьезный м'Ьры, какъ меня, 
дармо^Ьда, спихнуть съ рукъ. Мое положеше въ его дом^^ было 
невынсГсимое; мн'Ь попрекали каждымъ кускомъ хл']Ьба, каждымъ 
глоткомъ воды. Со мною вовсе уже не занимались; я былъ предо- 
с1*авленъ самому себ'Ь, шлялся ц'&лые дни до того, что праздность 
и свобода МН'Ь надо'Ьли. Я чувствовалъ, что только теряю время. 
Мои женатые товариш;и безпрестанно см^^лись надо мною и про- 
звали меня „бобылемъ, чумакомъ, батракомъ и мухобоемъ^. Жизнь 
МН'Ь опротив'Ьла; я не зналъ, что Д'Ьлать съ собою и съ своимъ 
временемъ. Наконецъ, судьба сжалилась надо мною. Въ одинъ 
истинно прекрасный для меня день явился какой-то балагуле 
(извощикъ), который передалъ моему учителю письмо отъ родите- 
^|рА-* и малую 1:олику денегъ. Учитель прочелъ мн^^ вслухъ это 
шпКмо. Въ немъ сообщалось, что обстоятельства моихъ родителей 
внезапно пзм'&нились къ худшему, что они не въ состоян1и за ме- 
ня платить на будущее время и что просятъ моего опекуна-учи- 
теля отпустить меня съ подателемъ письма, который обязался до- 
ставить меня домой. О деньгахъ-же было сказано, что часть при 
этомъ высылается, а остальныя будутъ высланы съ благодарностью, 
не позже, какъ черезъ м'Ьсяцъ. Моему счастью не было границъ, 
я готовъ былъ броситься на шею балагуле и облобызать его 
осмоленную рожу. 



/ 



— 128 — 

Черезъ день я трясся уже въ неизм-Ьримой польской буд4, по- 
крытой рядининой, растянувшись на колючемъ сЬн* в съ особен- 
нымъ насдажденгемъ внимая возгдасамъ моего возницы, поминутно 
щелкавшаго длиннымъ польскпиъ бпчемъ и вскрикивавшаго ка- 
квмъ'-то фистульнымъ голосомъ: „вью! вью! гичь! вью!^ 

Черезъ н'Ьсколько дней я былъ въ объят1яхъ моей матерп. 



IX. 

Первая ноб'КДа мысли. 

Я опять очутился въ томъ-я^е густомъ, т-Ьнистомъ л-Ьсу, окру- 
женномъ сочными рощами, въ которомъ провелъ свое раннее дет- 
ство, относительно счастливое и поэтическое въ сравнен1И съ по- 
сл'Ьдовавшимъ за т^^мъ временемъ. Опять увид'Ьхь я знакомый род- 
ной ландшафтъ съ винокурней на первомъ планЪ и съ избупша- 
ми въ перспектив'^. Но ландшафтъ этотъ не жилъ уже прежнею 
жизнью: мужики и бабы не суетились какъ трудолюбивый пчелы, 
снуя взадъ и впередъ; винокурня не выбрасывала въ небо своей 
копоти и ч^наго дыма; жирные, бражные кабаны не приманива- 
ли уже своимъ хрюкащемъ голодныхъ лЪсныхъ волковъ. Все кру- 
гомъ было мертво, запущено и пустынно. Мрачная т'&нь, лежав- 
шая на всей окрестности нашего уединеннаго жилья, отражалась 
и на лиц^Ь моей матери. Она очень обрадовалась моему появлен1Ю, 
какъ и подросшая старшая сестра моя Сара, но въ глазахъ^ ихъ 

■ 

поминутно появлялись слезы. По самообольщешю, присущему че- 
лов'Ьческой натур'Ь, я относилъ эти слезы къ чрезм1^рной радости 
лвцезр'Ьть меня, красу и гордость семейства (я слишкомъ мечталъ 
о себ'Ь), и хотЬлъ отплатить имъ такой-же наглядной н']Ьжностью, 
но, при всемъ моемъ желан1и, не могъ... 

— Гд* отецъ? спросилъ я мать посл-Ь первыхъ изл1ятй. 
Ода вздохнула и опустила глаза. 

— Отецъ уЪхалъ. Когда прхЪдетъ — не знаю. 
Мать заплакала и Сара тоже. 

— Что такое случилось? объясните, не мучьте меня. 

— Съ нами случилось большое несчастхе. Отецъ, кром^ этой 
винокурни, зав'Ьдывалъ еще одной, за сто верстъ отсюда, у поме- 
щика Д. Такъ-какъ ему приходилось часто отлучаться, то онъ 
принллъ себЬ въ помощь дальняго родственника 3., которому и 
нередалъ наблюден1е за зд'Ьшней винокурней. Этотъ родственникъ 



\ 



— 129 — 

оказался отъявленнымъ л'Ёнтлемъ и безд'&льнивомъ. Благодаря его 
безд'Ьйств1Юу выходы начали съ важдыиъ днемъ уменьшаться; то 
перекисало, то недокисало; ничтожныя въ начал']^ повреждешя не 
исправлялись, а все росли и увеличивались. Дошло до того, что 
когда влад'Ьлецъ завода однажды вечеромъ явился лично для при- 
сутств1я при выходе, то вм-Ьсто ста ведеръ спирта нацедилось въ 
кубъ около ведра какой-то кислятины. По]гЬп1;икъ взб'Ьсился и 
самъ растолкалъ полухм'Ьльного 3. ,,Какой выходъ у тебя?" — ^Ка- 
кой выходъ? а вотъ какой. Я, пане, выпилъ, а вы купите себЪ". 
Эта дерзость п насмЬшка окончательно вывели влад'&льца изъ се- 
бя. Онъ разсчпталъ отца, а винокурню до будущаго года совсЬмъ 
закрылъ. Объ этой истор1и узналъ въ скорости и пом^щикъ Д. и 
также отказалъ отцу. Мы остались безъ средствъ къ жизни. Ка- 
питаловъ у насъ никогда не ��ыло, а тутъ пришлось закладывать 
все, что только у насъ было, чтобъ не умереть съ голода. Отецъ 
по'Ьхалъ искать какихъ-нибудь занлт1й, и уже бол'Ье м'бсяца ни- 
чего не ппшетъ. 

Мать и Сара совершенно уже расплакались. 

— А тут'ь еш;е новая бЪда, продолжала мать, стараясь сдер- 
жать свои рыдан1я: — помЪш;икъ гонитъ насъ съ квартиры. Я на- 
няла въ деревне избу у мужика, по она до того похожа на ло- 
гребъ, что я боюсь туда перебираться. Недостаетъ еще, чтобы все 
семейство забол']^ло. Какъ и ч'Ьмъ я его лечить буду? 

Въ прахъ разлет'Ьлись ъсЬ мои мечты отдохнуть и пороскошнн- 
чать дЬма. Я не нашелъ даже фасольной похлебки; кругомъ меня 
все было б-Ьдно, мрачно и почти голодно. Еаждый день являлись 
мужики, посланные пом^щикомъ, чтобы вывести насъ изъ кварти- 
ры, каждый день мы переносили грубости, брань и кулачныя угро- 
зы. Дошло до того, что изъ нашей квартиры повынимали окна, 
сняли 'двери и приступили, наконецъ, къ разборк'Ь печей. Явилась 
окончательная необходимость пере'&хать въ деревню хоть въ избу, 
хоть прямо въ погребъ. 

Деревня отстояла въ десяти верстахъ отъ винокурни. Подводы 
наши, нагроможденныя до самаго верху, тронулись въ путь уже 
поздно вечеромъ. Я и сестра возсЬдали на какихъ-то кадушкахъ 
и боченкахъ; вечеръ былъ зам'Ьчательно прекрасный. Хотя луны и 
не впдио было на небосклоне, но за то мир1ады звездъ мерцали 
и блест'Ьли на немъ до того ярко, что ночь можно было скорее 
назвать св'Ьтлою, ч']^мъ темною. Воздухъ былъ только бол^е, ч1шъ 
прохладенъ, такъ-какъ время приближалось уже къ осени. Сара, 
бол^Ьзненная отъ природы, дроакала отъ вечерней прохлады и при- 

Заднокн еврея. 9 



— 180 — 

жималась ко ин'Ь. Я обнллъ ее одной рукою, а другою — вц'Ьпнлся 
за веревку, которою была увязаны различныя хоаяйственння ве- 
щи, и старался сохранить равнов-Ъсхе на шаткость нашемъ сЬдалн- 
щ-Ь. Проселочная дорога, по которой плелся нашъ караванъ, била 
ус^Ьяна холмамИ| ухабами и косогорами. Волн вяло и флегматично 
передвигали свои толстыя ноги; фурщики медленно шагали возлЪ 
возовъ, по временамъ поплевывая и вскрикивая: ^цобъ цобе! цобъ, 
цобъ!** На одномъ язь косогоровъ, возъ, на которомъ мы снд&ш, 
получилъ на ухабЪ такой сильный толчокъ и такъ нагнулся въ 
сторону, что я съ сестрою чуть не слегЬлп. Я кое-какъ удержаЛ' 
ся, но вм^Ьст^ съ т^Ьмъ почувствовалъ, что изъ-подъ меня что-то 
выдвинулось и скатилось. Въ то-же время я увид^^лъ небольшой 
боченокъ, стремивш1йся по косогору куда-то внпзъ. 

— Иванъ, Иванъ, стой! Упалъ боченокъ. Смотри, вонъ пока- 
тился. Лови! крикнулъ я фурщику. 

— Самъ лови коли хощь, отв'Ьтплъ онъ грубо. 

— Остановись, я самъ подниму его. Прру... 

Волы остановились. Я и сестра соскочили. Я бросился искать 
боченка, но его уже нпгдЪ не видать было. Между т1^мъ остано- 
вился весь караванъ. Мужики обступили Ивана. 

— Что такое случилось? Что тамъ упало? 
Иванъ крестился, ничего не отв^Ьчая. 

— В'Ьдьма! прошепталъ онъ наконецъ, указавъ кнутомъ на ка- 
кой-то предметъ, кативштйся съ горы. ВсЬ мужики сняли шапки 
и начали набожно креститься. Я былъ ув'Ьренъ, что это катится 
именно тотъ самый боченокъ, который выдвинулся нзъ-подъ моего 
сид^^нья. Я пустился б'Ьжать за нимъ. 

— Тю-тю, дурню! куда тебе, чортяка, несе? задавить! назадь! 
заорали мужики. Сара расплакалась и кричала, чтобы я возвра- 
тился. Мы опять вскарабкались на на1пе сЪдалище. Обозъ тро- 
нулся. Мужики гурьбой шли возлб нашего воза. Дорога пошла 
ровн']^е. Между фурщиками завяза.1ся живой разговоръ на мало- 
росс1йскомъ нар'Ьч1И, котораго придерживаться я не считаю нуж- 
нымь. 

— Что-жь, ты ее вид-Ьлъ? 

— Кого? йЬдьму-то? 

— Ну-да, вйдьму. 

— Еще-бы! 

— Да какь-же она показалась теб'Ь? 

— Да ведьмой и показалась. 

— А какова она съ виду? 



— 131 — 

— Сказано ведьма, в^^дьма и есть. 

— А хвостъ вид1^лъ? 

— Увидишь тутъ хвостъ, когда она не ходптъ по-человЪчески, 
а колесомъ кувыркается. 

— Такъ она, можетъ быть, и не в-Ьдьма? 

— Да н'бшто я осд^Ьнъ? сказано» в^Ьдыса! 

— Спаси насъ Господи и помилуй! 

Хохлацкая аргументащя меня не уб'Ьждала: я привнкъ уже 
<;омн'Ьваться въ бредняхъ даже вполне систематизированныхъ. Но 
б']&дная Сара дрожала отъ испуга и все болЪе и бол1^ прижима- 
лась ко мн*]^. Она инстинктивно чувствовала, что ея хилай бра- 
тишка, относительно в'Ьдьмъ и прочихъ сверхъестественн(1хъ вы- 
думокъ, гораздо храбр^^ и сильн'Ье всЪхъ этихъ грубыхь колос - 
совъ, изъ которыхъ каждый могъ поспорить съ медв'Ьдемъ въ фи- 
зической сил^Ь. 

— А знаешь, Иване, кто это была? 

— Кто? 

" Аксинька Тупогузая, прости Господи! 

— Надоть, она. 

— Ну, и напакостила-же она вдоволь! Сколько коровъ и пар- 
Бей перепортила она на своемъ поганомъ вЪку! 

— А ХайкФ, шинкарк'Ь на слобод^^, какъ искривила жцдовскШ 
ротъ, а? 

— Ну, за это дай Богъ ей здоровья. Эта проклятая Хайка, 
хоть тресни въ долгъ не дастъ. И крестишься, и божишься — 
не в'Ьритъ, да и только! А чеЛовЪкъ съ похм^^лья, хоть помирай. 

— Сказано, жидовская душа! 

— Да развЬ у нехристей бываетъ душа? 

— Хоть поганенъкая, а все-же есть. 

Я мысленно былъ благодаренъ мужикамъ за то, что они оста- 
вили въ моемъ распоряжен1и хоть какую ни на есть душонку. 

— А в'Ьдь Аксинька уже подохла, хлопцы! 

— Ой-ли? 

— Право-слово, подохла. Холера задавила. 

— Туда ей и дорога! 

— Такъ она это, стало быть, посл'Ь смерти мандруетъ? 

— Обыкновенно посл^Ь смерти. 

— То-то послушалась-бы меня громада (общество), она-бы те- 
перь не шмыгала по б^Ьлу свЪту. 

— А что? 

— А вотъ что. Бакъ только холера ее сврухила! она вакъ- 



— 132 — 

будто примерла, но была еще теплехонька совсЬхъ. Наши парни 
схватили ее да пряно въ яму, какъ б^^шеную собаку, и бросили, 
только кой-какъ присыпали землею. Ночью мужики пришли въ 
кабакъ переполошенные и баютъ: шли это они мимо кладбиш;а 
и наткнулись на св'Ьжую яму. Одинъ изъ нихъ возьми да и спро- 
си: „чья это могпла?^ а въ отв'Ьтъ ему изъ этой самой могилы: 
„Охъ, охъ1" да такъ громко, какъ-будто живой челов'бкъ стонетъ. 
Мужики до смерти испугались. Хотели б'Ьжать, да ноги ни съ 
м^ста, какъ-будто кто за пятки вц']^пился, а охи и ахи все гром- 
че да громче. Какъ вдругъ надоумило Степку Кавуна перекре- 
ститься и крикнуть: .Б-Ьги, ребята, тутъ Аксинька!" Степка бро- 
сился во ВСЁ лопатки, а за нимъ и друпе мужики. Я какъ-разъ 
былъ тутъ въ кабак'Ё. Судили и рядили долго, да и р'Ьшили: от- 
рыть на утро проклятую в-Ьдьму, да и вбить ей въ спину осино- 
вый колъ. Это я имъ посов'Ётовалъ. Но при томъ и осталось: 
мужики побоялись начальства. 

Разсказъ этотъ произвелъ сильное впечатл'Ьн1е на Сару. Она 
все тЪсн'Ёе в сильнее прижималась ко мн-Ь и дрожала. Мое вообра- 
жев1е тоже разыгралось не на шутку. Память оказала мн'Ь при 
этомъ медвежью услугу: вся чертовщина и колдовщина, вачитан- 
ная мною изъ кнргъ и талмуда, выплыла при этомъ случа^^ на- 
ружу и подтверждала возможность подобныхъ явлешй. Если не 
было в^^дьмъ, то для чего-же Моисей повел^^лъ не оставлять ихъ 
въ живыхъ? Кто и какдмъ образомъ вызывалъ ткяъ царя Саула? 
Талмудъ даетъ даже средство тб^днться наглядно въ существо - 
ван1И чорта: стоитъ только >• ать черную кошку, родившуюся 
отъ матери такой-же шерсти, уоА1Ть ее, сжечь и пепелъ этотъ раз- 
сыпать вокругъ кровати экспериментатора; на утро на этомъ 
непл^^ видны будутъ ясные сл'Ьды куриныхъ ножекъ т'Ьхъ чертей, 
которые им'Ьютъ привычку посещать людей во время ихъ сна. Я 
вспомнилъ и владыку чертей Асмодея, и соблазнительную ночную 
Лилисъ О съ ея чертовской свитой. Нервы мои все больше и боль- 
ше возбуждались. Предъ глазами носились как1е-то фантастичесюе 
образы, ириводивш1е меня въ трепетъ. 

— Сруликъ, я боюсь! прошептала сестра. 

— Не бойся, Сара, вс4 они врутъ, отвЬтилъ я сестр*, чтобы 
успокоить ее. 



^) Это^ночная красавица преисподней, закрадывающаясл въ евре&сж1Я спаль- 
ни и возбуждающая самые непозволитедьнне, соблазннтельвые помыслы. Лилисъ 
эта опасна также н для родильницъ. 



— 133 — 

Наступило долгое молчанае. Мужики разбрелись къ своппъ во- 
замъ. Меня ничто не развлекало. Суев^^рхе и мысль зат']Ьяли борь- 
бу между собою. В-Ьрить-ли на слово или нЬтъ? Столько людей 
в^^рятъ всему, что имъ ни говорятъ; какое право я пм'Ью не в'Ь- 
рить? Вопросы рго и соп1ха киш'Ьли въ моей голов1Ь, мысль копо- 
шилась долго, и нечаянно попала на логичный путь. 

Для чего в'Ьдьма Акспнька искривила шинкарк'Ь Хайк^^ ротъ? 
В4дь не для одного-же удовольств1Я, — иначе она могла-бы, силою 
своего всемогущаго колдовства, искривить цЪлую дюжину ртовъ у 
другихъ евреевъ. Почему в']^дьма избрала въ жертву именно Хай- 
ву? В^^роятно, она мстила шинкарк'Ь за то, что та не даетъ вод- 
ки въ долгъ. Нужно предполагать, что Аксинька просила водки 
въ кредитъ, а Хайка была неумолима. По какой-же причин*]^ в^^дь- 
ма вынуждена была унижаться предъ шинкаркой и просить водки • 
въ кредитъ? В'Ьроятно, потому, что у ней наличныхъ денегъ не 
оказалось. Но в'Ьдь Аксинька могла принимать на себя какой 
угодно образъ. Доказательство предъ глазами: она недавно обра- 
тилась въ бочонокъ. Влад'Ья такимъ искуствомъ, спрашивается^ 
что стоило-бы Аксиньк*]^ обратиться въ штофъ, положимъ, и, на- 
ходясь возл'Ь бочки, напиваться сколько дупгЬ угодно, не испра- 
шивая на то соглаая шинкарки? Наконецъ, если Аксиньк^^ нужны 
деньги, то она можетъ принять форму одного изъ м'Ьшечковъ, 
лежащихъ у м']^няльныхъ столиковъ, и невидимо загребать со 
стола деньги, сколько нужно. Это быи10-бы гораздо удобн'Ье и 
проще, ч^Ьмъ приб'Ьгать къ милости безсердечной кабачницы. Если- 
же в'Ьдьма этого не д']Ьлаетъ, то, значитъ, она не въ состоянш 
этого сд-Ьлать. Что-же она за ведьма посл-Ь этого? Гд^Ь-же ея 
сверхъестественная сила, которою она творитъ чудеса для дру- 
гихъ, а не для самой себя? Додумавшись до этого пункта, я 
твердо поднялъ голову, см-бло посмотр-Ьлъ въ ночную даль и не- 
вольно прошепталъ: „вздоръ, чепуха!". 

Ну, а охи и ахи, раздававш1еся изъ могилы? И это натураль- 
но. Мужикъ сказалъ, что парни, обрадовавшись смерти ненавист- 
ной Аксиньки, похоронили ее тогда, когда она была совершенно 
теплая, и присыпали кой-какъ землею. Но, можетъ быть, ее по- 
хоронили преждевременно и она въ могилЪ очнулась и звала на 
помош.ь т^^хъ, которые въ своей премудрости р^Ьшоли успокоить 
ее осиновымъ коломъ? 

— Да, повторилъ я шопотомъ, и на этотъ разъ еще бол4е ре- 
шительно: — все это вздоръ, чепуха п ложь1 

— Что ты тамъ шепчешь? спросила испуганно сестра. 



— 134 — 

— Я вздремнулъ немного. Ничего. 

Ну, а талмудъ, а гЬнь Саула, а ведьмы библейск1Я? принялся 
я опять разсуждать. Но прежде, чкжъ я могъ серьезно подумать 
о разумномъ отв']^т^Ь, мы въ^^халп въ деревню. Все спало уже мерт- 
вымъ сномъ. Бодрствовали одни только косматый, громадный со- 
баки, выб']^гавш1Я изъ каждаго двора проводить нашъ обозъ своимъ 
лаемъ. Нашъ возъ, какъ-то неистово скрыпнувъ, остановился. Мы 
прх^^хали. 

Наша вовая квартира находилась на самомъ противоположномъ 
концЪ деревни. Это была какая-то жалкая, полуразвалившаяся 
изба, съ покосившимися, маленькими окошечками, расположен- 
ными безъ всякой спмметр]п. Дворъ былъ совершенно пустой, 
безъ службъ, и местами обнесенный разрушившимся и повалив- 
шимся плетнемъ. Въ изб%, повидимому, давно уже никто не жилъ. 
Въ ц^ломъ дворЪ даже ни одной собаки. 

Я и Сара направились къ пзб^. Сара, продрогшая, добежала 
первая и сильно постучала въ дверь. 

. — Татьяна, отворяй! прокричала она несколько разъ. Я отсталъ 
несколько, чтобы приказать подводчикамъ подкатить возы ближе 
къ изб'Ь. Я слышалъ, какъ съ визгомъ отодвинулась внутренняя 
задвижка дверей и какъ сестра, входя въ избу, съ кФмъ-то раз- 
говаривала. Я тоже вошелъ въ с^нп, вслЪдъ за сестрою. Ощ-' 
* пью пробирался я въ незнакомомъ мн^^, темномъ пространстве 
с^ней. Издали я слышалъ голосъ сестры и осторожно направлялся 
на этотъ голосъ, протянувъ передъ собою руки. 

— Отчего ты не подаешь св^чи? спрашивала Сара, плохо вы- 
говаривая малоросс1йск1я слова. 

— А гдЪ я ее возьму? отвЪчаетъ какой-то сиплый голосъ. 

— Какъ! Неужели у тебя свЬчи н-Ьтъ? 
Отв'Ьта не посл'Ьдовало. 

— Разв-Ь у тебя св4чи н4тъ? повторила Сара. 
Модчанхе продолжалось. 

— Татьяна! что-жь ты молчишь? спросила съ досадой сестра. 
Опять молчаше. 

Я, между т'Ьмъ, ощупью добрался до какихъ-то дверей, веду- 
щихъ въ жилую хату, но споткнулся о высокШ порогъ и упалъ. 
Поднявшись на колени, я опять услышалъ голосъ сестры: 

— Татьяна... 

Но вслЪдъ за этимъ раздался страшный, душу раздираюпцй 
крикъ Сары. Я вспрыгнулъ на ноги я, весь дрожа, устремилъ 
свои испуганные взоры во внутренность хаты. 



— 135 — 

Сквозь тусБлыя стекла овошечекъ едва пробивался какой-то су- 
мрачный, колеблющШся полусв-бть отъ иерцающихъ на двор% 
зв-Ьвдъ. ПолусвЬтъ этотъ до того быль слабъ, что ст4ны хаты и 
вообще внутренность ея совсЬмъС^не были видны. Но недалеко 
отъ одного изъ оконъ, въ которыя едва пробивалось звездное 
мерцан1е, я зам^тилъ кричащую сестру. Ее обнимало какое-то 
привид'6н1е, выоокаго роста, обвитое б'Ьлымъ саваномъ, и съ рас- 
пущенными длинными космами. Привид'Ьше это, какъ видно, ухва 
тилось за горло сестры и все больше и больше душило, потому 
что крики сестры д'Ьлались все глуше и хриплЪе. При видЪ этой 
страшной картины кровь застыла въ моихъ жилахъ, сердце пере- 
стало биться и я почувствовалъ, какъ каяф1й волосокъ на моей 
голов*]^ поднимается. Я не могъ ни тронуться съ мЪста, ни сде- 
лать малейшее движенте. Наконецъ, несколько мужиковъ ввали- 
лись въ хату и остановились возл^^ меня. 

— Хлопцы! смотрите, опять Аксинька! крикнулъ одинъ изъ 
ннхъ. ЪсЬ стремглавъ выбежали на дворъ. Я остался одинъ. 

Слово .Аксинька^ привело меня къ сознанш. Я твердо про 
никнулся уб'Ьждешемъ, что подобныхъ Аксинекъ быть не можетъ. 
Я рванулся впередъ и въ одинъ мигъ ухватился за мнимую кол- 
дунью. Сестра, увидя меня, несколько ободрилась и обеими ру- 
ками, изо всей мочи, оттолкнула отъ себя призракъ. Что-то грох- 
нулось о земляной полъ, и настало мертвое молчаше. У ногъ мо- 
пхъ лежало существо въ саване, а неск��лько поодаль растянула 
и упавшая въ обморокъ Сара. 

Я бр(нЛ11Ся къ ней, пытался ее поднять, но она была безъ 
чувствъ и поднять ее было выше моихъ силъ. Видя сестру мою 
мертвою, я совсбмъ забылъ о страшномъ существ^^, лежавшемъ 
тутъ-же. Я выбЪжалъ на дворъ и началъ кричать: „Сара умерла, 
Сару задушили!* Но мужики, вместо того, чтобы подать помощь 
сестре, разб'Ьжались, завидя меня. 

— Б-Ьги, кричали они мн4 издал?:— а то н тебя задушитъ. 

Я вб-Ьжалъ обратно къ сестрЬ. .Она лежала, попрежнему, безъ 
движешяу а невдалек^Ь отъ нея лежало существо въ бЪломъ. 

Я нагБулся къ сестр^^ и толкнулъ ее. Она сделала слабое дви- 
жете. 

— Сара! Сара! позвалъ я ее. 

Она начала подниматься. Я обрадовался и помогъ ей встать 
на ноги. 

— Пойдемъ, Сара, пойдемъ скорее отсюда. 

Я ее обнялъ обеими руками. Она шаталась на ногахъ. Вдругъ 



— 136 — 

Сара нечаяЕно повернула голову, увид'&1а на полу существо въ 
бЪломъ н опять начала кричать не своимъ голосомъ. Мн% едва 
удалось вытащить ее на дворъ. Тамъ она опять упала въ обно- 
роЕъ, но скоро пришла въ чрство п еЬла на зеил*]^. Я стоялъ 
во8л% нея, не зная, что делать и что предпринять Изъ подвод- 
чиковъ не было ни одного. 

Прошло бол*Ье получаса. Наконецъ, до насъ донеслись голоса 
бЪгущихъ людей. Я съ сестрой поб'1Ьжали имъ на встр-Ьчу. 

— Тд^ она? гд^^ Аксинька? спрашивали насъ каше-то деревен- 
ск1е, полунапе мужики. Позади вс^^хъ слонялись наши трусливые 
подводчики. При видЪ Сары они ободрились, достали огниво н 
зажгли лучнну. Осв-Ьщая себ*]^ путь, цЪлая гурьба мужиковъ, съ 
большою, осторожностью, медленно шагая и поминутно крестясь, 
вошла въ избу. Я хот1лъ идти съ ними, но сестра вцепилась за 
меня и не давала тронуться съ мЪста. Черезъ н'Ьсколько минутъ 
мужики выволокли на дворъ женщину, въ б'Ьлой длинной рубахЪ, 
съ распущенными длинными волосами, и бросили на землю, при- 
чемъ голова этой женщины сильно стукнулась. Она вздохнула и 
начала поднимать голову. 

— Бей ее! бей в'Ьдьму! закричало н^^сколько мужиковъ. 

— Стой, братцы! не трошь! это Танька Ничппуренкова. 

— Ишь, и впрямь Танька! 

— Встань, б1сова дочка. 

— Х1ба-жь и ты въ В1дьмы пустылась, шку{)а ты барабанная? 
Между тЪмъ одинъ изъ мужиковъ поб^Ьжалъ въ избу, вынесь 

оттуда ведро воды и разомъ обдалъ лежавшую еще т0т:Л жен- 
щину. Она очнулась, поднялась и с^^ла, дико озираясь кругомъ. 

— Что съ тобою приключилось, Танька? спросилъ ее одинъ изъ 
мужиковъ съ видимымъ участ1емъ. 

— Ой, головонька моя! Ой, головонька моя б1дная! завопила 
Татьяна. 

Сара ее узнала. Это был%^наша служанка, которую я видЬлъ 
только въ первый разъ. 

За день до моего пр№зда домой ее отправили на новую квар- 
тиру выб&[ить комнаты и смазать полъ, п она на этой квартир*]^ 
возилась уже больше нед^зп. Мало-по-малу служанка пришла въ 
себя и разсказала сл'Ьдующее: 

Зная, что мы на ночь должны пере-Ьхать на новую квартиру, 
и видя, что комнаты, всл-Ьдствхе б'Ьлен1Я, отсырели ужь через- 
чуръ, она вздумала протопить печи. Протопивши, она немедленно 
закрыла трубу и завалилась спать. Во сн^ она чувствовала, какъ- 



•— 137 -* 

будто ее что-то душить и не даетъ дышать; въ вискахъ у ней 
сильно стучало; она пыталась поднять голову, но не могла. Въ 
это самое время сестра моя начала стучать въ дверь и громБО 
звать ее по имени. Она собралась съ силами, съ трудомъ встала, 
пошла и отворила дверь. Когда она возвратилась съ сестрою въ 
хату, то почувствовала сильное головокруженхе. Сестра ее раз- 
спрашивала. Она сначала отв'Ьчала, но вдругъ пошатнулась на 
ногахъ. Чтобы не упасть, она инстинктивно ухватилась за сестру. 
Но какимъ образомъ ухватилась и что зат^^мъ было, она не по- 
мнить. Она лишилась чувствъ. 

^~ А кто тебя душиль во сн-Ь? спросилъ ее тоть мужикь, ко- 
торЕкй сов^товалъ угостить мертвую Аксинью осиновымь коломь. 

— Кто-жь его знаеть, что меня душило? 

— То-то, кто его знаеть! Я-то знаю: все проклятая Аксинька! 

Мужики начали выгружать изъ возовъ. Татьяна, стоная, помо- 
гала имъ, но они отъ нея сторонились какъ отъ зачумленной. 

Я въ душЪ гордился, что я, слабый, хилый мальчишка, храб- 
рее этихъ здоровяковь. Я тогда уже уб^Ьднлся, что мысль храб- 
^е всякой физической силы, но что физическая сила сильн-Ье 
всякой храброй мысли. А изъ этого сл1Ьдуетъ9 что истинная храб- 
рость, творящая чудеса, соткана изъ того и другого вм'Ьст^Ь. 

„Евреи — трусы!..." Это такой фактъ, спорить противь котораго 
было-бы совершенно напрасно и беяполезно. Заикнитесь только 
однимъ слова||| въ защиту еврейской храбрости — и васъ осыпятъ 
остроумнымиЩ^ плоскими анекдотами о еврейской баснословной 
трусости. Это не разь случалось со мною въ жизни. Н'Ьсколько 
лЪтъ тому назадь, въ одно утро, посетило меня н'Ьсколько рус- 
скихъ, хорошихъ моихъ знакомыхъ, прннадлежавшихъ къ воен- 
ному, такь-сказать патентованному на храбрость, элементу. Они 
зашли ко шеЬ въ кабинеть и, кь К1|а^^му изумлен1ю, зам'Ьтили 
хорошую пару пистолетовь и двухствЯЦ^ ^'^ принадлежностями. 
Они знали, что я не занимаюсь перепродажею старыхъ вещей и 
не даю денегь въ рость за умгьренные проценты, подь заклад ъ 
какого-бы то ни было имущества. 

— Неужели вы любитель оруж1я? спросилъ меня одинъ молодой 
марсь. 

— Да, я люблю оруж1е. 

— И вы... началь другой офицеръ, но заикнулся, покрасн'Ьлъ и 
замолчалъ. 

— Не боитесь пистолета, хотели вы спросить? Пожалуйста, не 



— 138 — 

стесняйтесь» Храбрость не моя професс1я и притош» я не обид- 

чивъ. 

— Извините, пожалуйста, сказалъ онъ чрезвычайно в^аигиво: — 
я хот%дъ сказать, что вы — исклочеше. 

— Вы очень любезны. 

— Церемонш въ сторону, прибавилъ развязно трет1й офицеръ, 
защищавипй усердно Севастополь, но, по особенному вел^нш су- 
дебъ, неполучнвппй н царапины. — Церемошн въ сторону. По праа- 
д'Ё сказать, жаЬ какъ-то не верится, чтобы еврей, самый развитый , 
не боялся огнестр'Ьльнаго ору21Я. 

— Почему-же это вамъ не верится? 

— Не знаю, какъ вамъ это сказать, но трусость еврейская во- 
шла въ пословицу. 

— Пословица — не фактъ. 

— Это правда, но такъ сложилось ужь общественное мн^ше. 

— Общественное мнЪше .такой-же в-брный фактъ, какъ и посло- 
вица. Если вЪрить общественному мн^нш, то всякШ пшагоносецъ 
храбръ, какъ левъ, а вЪдь, согласитесь, господа, мало-ли трусовъ 
п въ военной средЪ? мало- ли такихъ в'Ьжливыхъ героевъ, которые 
кланяются всякой пулф? 

Севастопольск1й герой посмотр']^лъ въ окно и похвалплъ погоду. 

— Конечно, тутъ не безъ предразсудковъ. Но чрезвычайно ин- 
тересные анекдоты разсказываются по этому случаю. 

— Ахъ! пусть онъ вамъ разскажетъ анекдотъ о „еврейскомъ 
разбойник'^''. ^ 

— Я охотникъ до всего ннтереснаго. ПоясалуйсЯгразскажите, 
попросилъ я его. 

— Вы не обидетесь? 

— Ни мало. 

— Разсказываютъ, что у одного бЪднаго еврея была жена пре- 
злющая... ^^ 

— Да, это часто случКся даже съ небедными евреями, согла- 
сился я. 

— Ну, вотъ, взъ^^ась она однажды на своего смиреннаго сожи- 
теля, зач'Ьмъ друг1Я жены жпвутъ въ довольств'Ь и роскоши, а она 
съ д'Ьтьми чуть-ли не дохнетъ съ голода. .Лентяй ты, да н только! 
кричитъ она на мужа, — по тт^ хоть разбойничай, да корми семью! 
Вонъ съ моихъ глазъ!' И зат^^мъ, безъ околичностей, вытолкала 
мужа въ дверь. Долго ходилъ несчастный мужъ но улицамъ, уби- 
тый и унылый, думалъ, думалъ, и, конечно, ничего путнаго не вы- 
думалъ. Наконецъ, решился: что будетъ, то будетъ, А попытаюсь 



— 139 — 

сделаться разбойниБОМъ... Вншелъ онъ за городь, на большую до- 
рогу, спрятался въ лЪсу и сталъ выжидать добычу. Протащился 
по дорогЬ мужикъ. „Н4тъ, этого трогать не сдЬдъ, подумалъ ев- 
рей, — пожалуй, побьетъ и еще посл'Ьдшй кафтанишко сниметъ. Самъ 
похожъ на разбойника!^ Прошла по дорог*]^ баба, навьюченная 
вакпми-то узлами. Еврей выглянулъ. „До чужихъ женъ дотроги- 
ваться, да еще до христ1анскнхъ — гр-Ьшно!^ сказалъ онъ самому 
себ-Ё. Прокати лъ какой- то франтъ на перекладной. Еврей опять 
выглянулъ. „Ну, эту птицу не и'Ёшало-бы маленько пограбить, да 
жаль, ямщикъ здоровый", Наконецъ, наступнлъ вечеръ и часъ ве- 
черней молитвы. Еврей сталъ усердно молиться. Въ самомъ разгар^^ 
молитвы онъ зам'ЬчаетЪу что по дорог'Ь, шагомъ, плетется про']Ьз- 
жШ еврей, на изнуренной клячонке. „Ну, наконецъ, этотъ — по 
моимъ силамъ**, обрадовался дебютпрующхй головорЪзъ. Но поло- 
жеше разбойника было очень критическое: онъ не кончилъ еще 
молитвы, --значитъ; не им^лъ права ни сойти съ м'Ьста, ни загово- 
рить. Онъ началъ махать про']^^жему еврею руками и мычать. Про- 
Ъзж1й еврей, замЪтивъ молящагося собрата, остановился и терпе- 
ливо ожидалъ. Разбойникъ, окончивъ свою молитву, подб'Ьжалъ къ 
проезжему, ободряя себя внутренно. ^ 

— Добрый вечеръ! обратился онъ къ своей жертв*. 

— Вечеръ добрый! отв-Ьтилъ про4зж1й. 

— Шолемъ алейхемъ! — Разбойникъ протянулъ про^^зжему руку. 

— Алейхемъ шолемъ!— Про*зж1й пожалъ руку разбойника. 

— Откуда Богъ несетъ? спросилъ разбойникъ. 
ПроЪзжШ объяснилъ, откуда, куда и зач'Ьмъ *детъ. 

— Н4тъ"ли у васъ табачку понюхать? 
Про'Ьзж1й угостилъ разбойника табачкомъ. 

— А знаете-ли вы, кто я таковъ есть? вскрикнулъ загробнымъ 
басомъ разбойникъ. 

— Н4тъ, не знану; а кто вы такой? 

Разбойникъ отступилъ на два шага я поднялъ кулакъ. 

— Я... я... еврейскШ... раз... раз... разбойникъ!! загрем'Ьлъ гра- 
битель. 

Про*зж1й, ни живъ, ни мертвъ, откинулся яазадъ. 

— Что-же вамъ угодно? спросилъ дрожащ��мъ голосомъ про- 

^Ж1Й. 

— Подайте мн'Ь, ради Бога, завопилъ плаксивымъ голосомъ 
еврейск1й разбойникъ: — жена... девять челов'Ькъ дЪтей... 

Когда анекдотъ кончился, мои гости покатились со см1^ха. Я 
изъ любезности см-Ьялса съ ними. 



..-I* 



— 140 — 

— Анекдотъ недуренъ, сказалъ я, — но онъ доказываетъ только 
физическую слабость и честность натуры того, который сгоряча 
взялся не за свое д^^о. 

— Я знаю анекдотъ насчетъ еврейской храбрости, вызвался дру- 
гой офицеръ. 

— Разоказывайте, разсказывайте! 

— Еакой-то напгь брать, офицерикъ-кутило, путешествовалъ по 
Польше. Въ карманахъ его свободно разгуливалъ сквозной вЪтеръ. 
БсЬ деньги онъ давно уже пронутешествовалъ, такъ что приходи- 
лось прождать вещи. Посл^ всякой корчмы его тощ1й чемоданъ 
все больше и больше облегчался, а наконецъ, и исчезъ. Дошло до 
того, что кром']^ дорожнаго платья у офицера оставались только 
пистолеты, которыми онъ очень дорожилъ. Въ одной изъ польскихъ 
корчемъ, тд,% по обнкновенш, королевствовалъ ожирЪвппй еврей, 
офицеру пришлось такъ круто, что онъ, наконецъ, р^Ьшился по- 
прошдться и съ своимъ любимымъ оружгемъ. 

— Шинкарь! денегь у меня н'Ьтъ! решительно объявилъ онъ, 
покручивая усы. — Если хочешь, пов^Ьрь честному слову дворянина... 

— Ой вей, какъ мовно? я бедный цоловЪкъ! 

— Ну, чортъ съ тобою. Вотъ пистолеты. Спрячь ихъ. ПроЬду 
обратно — выкуплю. 

— Нехай буде по-васему, вельмозный пани! На-те вамъ гвоздь, 
вбейте въ ст'Ьну и повысьте пистоли. Я боюсь ихъ. Возе сохрани! 

Офицеръ пов^силъ на гвоздь свое оруяие и у^халъ. Еврей, впро- 
должен1и н']^сколькихъ дней, привнкъ къ оруж1ю. Ув'Ьрясь, что оно 
само не стр'Ьляетъ, онъ часто подходилъ къ нему довольно близко, 
чтобы любоваться серебряной нас^^чкой, но дотрогиваться никакъ* 
не р']^шался. Т']^мъ не менЪе онъ гордился и своимъ оружхемъ, и 
своею храбростью. Однажды про'&зжаетъ польсшй панъ и заходитъ 
въ корчму выпить бутылку меда. Панъ удивился висЪвшимъ на 
ст^н*]^ порядочнымъ пистолетамъ. Еврей зам^^тилъ это. и еще пуще 
возгордился. 

— Ей, жидзе! кричитъ панъ. 

Евреб, засунувъ руки за поясъ и шепая туфлями, расхаживаетъ 
по комнат*]^, не обращая, повидимому, никакого вниманхя на пана. 

— Эй, пане арендарже! позвалъ его вежливо панъ. 
Корчмарь подходить, гордо поднявь голову. 

— Я самь панъ орендарь, цто пану нузно? ^ 

— Чьи это пистолеты? 

— Цьи это пистоли? Мои. 

— Гд4 взялъ? 



— 141 — 

— Гд-Ь взялъ? Купвлъ. 

— А на что они теб-Ь? продай мн-Ь. 

— Продать пану? Не ходу. 

— Почему-же? 

— Поцему? Самому нузно. 

— Да на что-же они теб-Ь нужны? 

— На цто? А если разбопниЕи придутъ? 

Панъ вскакиваеть внезапно и хватаетъ корчмаря за бороду. 

— Я самъ разбойникъ! 

— Ну, БОЛИ ясновельмозныд самъ разбойникъ есть, то возьми 
себ% пистоли!.. 

Опять раздался исБренн1й хохотъ мопхъ гостей, но на этотъ разъ 
я уже не см^^ялся вм']^ст% съ ними. 

— Слушайте, господа, сказалъ пожилой капитанъ, довольно 
серьезный челов']^къ. — Не знаю, храбры-ли евреи или н^тъ, но что 
они необыкновенно находчивы, въ этомъ я ручаюсь. Нашъ полкъ 
въ 18... году стоялъ на квартирахъ въ одной изъ губернШ, лежа- 
щихъ вблизи отъ австр1йской границы. Местность, на которой рас- 
положился нашъ полкъ, изобиловала л'Ьсами и частыми болотами, 
тянувшимися вплоть до границы. Каждый день дезертировали сол- 
датики, а пресл'Ьдовать б'Ьглецовъ не было никакой возможности. 
Въ числ1*> арестантовъ, находившихся на гауптвахт^^, содержался 
подъ самымъ строгимъ надзоромъ дезертиръ, уличенный въ варвар- 
скомъ убШств*]^ и грабеж'Ь. Въ одну ночь онъ б:Ьжалъ вм^кст^ съ 
караульнымъ, захвативъ съ собою солдатское оружхе и полную аму- 
нищю. Мы пресл'Ьдовалп б']Ьглецовъ вс^ми возможными средствами, 
но они какъ-будто въ воду канули. Черезъ м'Ьсяцъ посл'Ь поб'Ьга 
этихъ двухъ арестантовъ случилась следующая истор1я. Какому- 
то купцу-еврею необходимо было послать срочно' пятьсотъ рублей 
въ одно изъ м']^стечекъ, лежащихъ въ стороне отъ почтоваго трак- 
та. Онъ договорилъ еврея-же водовоза отвезти туда пакетъ съ 
деньгами. Водовозъ, довольно сильный Д'Ьтина, осЬдлалъ свою клячу, 
напялилъ на себя н'Ьсколько курточекъ и вдобавокъ чекмень и 
вы'Ьхалъ ночью въ путь. Время было осеннее. Р'Ьзк1й ночной вЬ- 
теръ дулъ прямо въ лицо курьеру, онъ продрогъ, сл4зъ съ лошади 
и пошелъ пЪшкомъ, чтобы отогр']Ьться, ведя лошадь подъ уздцы. 
При повороте въ небольшой лЪсокъ, по которому пролегала про- 
селочная дорога, вдругъ выскакиваетъ солдатъ въ полной аммуни- 
щи, съ ружьемъ на перевЪсъ, и хватаетъ водовоза за воротъ. Еврей 
испугался до смерти, т'Ьмъ бол']Ье, что дуло ружья прямо з1яло на 
него. 



■ч 



— 142 — 

— Деньги! прогремЬдъ. дезертиръ. 

— Вотъ вс4 деньги, которня ииЪю, ваше благород1е, прошеп- 
талъ еврей, потерявшхй голосъ отъ волнен1Я. Еврей вручилъ сол- 
дату пакетъ съ деньгами. Тотъ всврылъ пакетъ, увид^Ьлъ кредит- 
ные билеты и спряталъ ихъ не считая. 

— Сколько тутъ? спросилъ снисходительно разбойннкъ. 

— Пятьсотъ. 

— Маловато. Ну, а больше не им^кешь? 

— Ей-богу, ни гроша не им-Ью. 

— Выворачивай карманы, проклятый жидъ! 

Еврей вывернулъ вс^Ь карманы, а ихъ было не мало: въ чекмене 
два, въ каждой куртк*]^ по два, не считая панталонныхъ я жи- 
летныхъ. 

— Ишь дыръ-то сколько! Скидай шинель! 

— Ваше высокоблагород1е... 

— Смирно! Ты въ конуре спишь, а я на в-Ьтру. Шинель долой! 
Дезертиръ шевельнулъ ружьемъ. 

— Ваше высокоблагород1е, все отдамъ, только душу оставьте. 
Жена больная, десять челов']Ькъ дЪтей, пош;адпте! 

— Все отдашь— не убью! объявилъ разбойннкъ. 

— Дай вамъ Богъ здоровье, и чины, и эполеты. 
Еврей скинулъ шинель и остановился. 

— Скидай куртку! 

Еврей скинулъ куртку и опять остановился. 

— Давай и другой лайбсардакъ — на онучи пригодится. 
Еврей, немного привыкш1й уже къ своему положенш, пргобо- 

дрился. Онъ над']^лся на свою силу и смфло вступилъ- бы въ борьбу 
съ дезертиромъ, но ружье, проклятое ружье! 

— Ваше благородхе, если вы ужь такъ милостивы, не убиваете 
меня, то не заставьте меня замерзнуть въ степи; оставьте жпЬ ужь 
эти тряпкп. 

— Ну, чортъ съ тобой, проваливай! свеликодушничалъ воннъ. 
Еврей еш;е больше ободрился. 

— Ваше высокоблагород1е! 

— Что тебЬ? 

— Деньги эти не мои, меня наняли отвезти ихъ въ м'Ьстечко N 
Вы ихъ взяли, ну и пользуйтесь ими на здоровье. Но спасите-же 
и меня. Я возврап1;усь назадъ безъ денегъ. МвЬ в'Ьдь не пов'Ьрятъ, 
что служивый ихъ у меня взялъ, а скажутъ, что я все это выду- 
малъ, а деньги припряталъ; меня посадятъ въ острогъ. Жена и 
д-Ьти умрутъ съ голода. 



— 143 — 

— Ахъ, ты песъ этаюй! не прикажепIЬ-^ш возвратить тебЪ 
деньги? 

— Какъ я смЬю, ваше благород1е, просить деньги! 

— Что-жь теб* угодно? 

— Видите, если-бы ваша милость дали мнЪ росписку, что вы 
деньги получили, тогда я могъ-бы показать начальству, и меня въ 
острогъ не посадили-бы. 

Дезертиръ сначала выпучилъ глаза, потомъ захохоталъ. 

— Ахъ ты шутъ гороховый! Да я отродясь пера въ руки не 
бралъ. Росписку ему дай! 

Еврей приложилъ руку ко лбу, притворившись, что глубоко раз- 
думывйетъ. 

— Знаете что, ваше благородхе? сказалъ еврей чрезъ минуту. — 
Я сниму свой лайбсардакъ, пов^Ьшу его на дереве, вонъ тамъ, вы 
его прострелите, будетъ дырка; я покажу, по крайней мер'Ь, на- 
чальству, что въ меня стр'Ьлялн. 

— Чортъ съ тобой, пов&сь. Пуш,у пулю, куда ни шла. 

Еврей торопливо снялъ другую куртку, пов^^илъ ее на дерев'Ь, ' 
а самъ отошелъ въ сторону и закрнчалъ: 

— Ваше благород1е! постойте, не стр'Ьляйте. Я зажмурю глаза 
и заткну уши, чтобы не видеть огня и не слышать пифъ-пафъ. 

Дезертиръ наслаждался трусостью еврея* Чтобы его больше на- 
пугать, онъ подб'Ьжалъ къ трусу и выстр^^илъ надъ самымъ его 
ухомъ. 

— Ай вай миръ! пискнулъ не своимъ голосомъ еврей. Но въ ту- 
же минуту онъ обхватилъ солдата и стисяулъ его въ своихъ же- 
л^ныхъ объят1Яхъ. Онъ повалилъ его, скрутилъ и связалъ поясомъ 
по рукамъ и ногамъ, взвалилъ на свою клячу и представилъ въ 
городъ. 

Дезертиръ этотъ оказался тотъ самый арестантъ, котораго мы 
никакъ не могли высл'Ьдить. 

— Умница еврей! 

— Молодедъ! 

— Господа! сказалъ я:— 8ащиш;ать еврейскую храбрость я не бе- 
русь; скажу вамъ только одно: если-бы вы принадлежали къ этой 
несчастной нацш, которую весь М1ръ од']^лъ въ шутовской кафтанъ 
и сд'Ьлалъ ц^лью своихъ насшЪшекъ, и если-бы вы им'Ьли такой- 
же интересъ, какъ я, вдуматься въ смыслъ анекдотовъ, вами раз* 
сказанныхъ, то вы не сочли-бы евреевъ такими отъявленными, при- 
родными трусами. 

Я счелъ, однакожь, лишнимъ развить свою мысль предъ моими 



— 144 — 

военными знакомыми, но въ душ% не могъ не удивляться (М'Ьпому 
пристрастию ц'Ьлаго м1ра, до такой степени враждебнаго изгнании* 
камъ Херусалима. 

Припоминаю 'кперь довольно характеристически случай изъ моей 
жизни, нелишенный, впроченъ, интереса и для моихъ читателей. 
Онъ ясно покажетъ т'Ьмъ лицамъ, которыя хоть сколько-нибудь 
интересуются вопросомъ о ц']^лой нацш, на-сколько основательны 
рутинныя, повальныя мн%В1Я, освященныя вековою, враждебною 
нетерпимостью. Я вполне ув'Ьренъ, что если мои записки попа, 
дутся въ руки того лица, которое играло первую роль въ разска- 
зываемомъ мною случае, то лицо это будетъ на-столько добросо- 
вестно, чтобы не отрицать истины. Я разсказываю быль, а не анек- 
дотъ для краснаго словца. ^ 

Это случилось года четыре тому назадъ, въ полов��н*]^ декабря* 
Я возвращался изъ Петерб}'рга. Верстъ девяносто или больше за 
Москвою оканчивалась лин1я железной дороги. До Харькова, гд-6 
я оставилъ свой экнпажъ, приходилось доехать или на переклад- 
ныхъ, или-же въ дилижансе. Оба средства передвижешл не пред- 
ставляли ничего пр]ятнаго. На дворЪ стояли уже холода и вьюги. 
Дорога была ненадежная какъ для полозьевъ, такъ и для колесъ. 
Я р'Ьшилсл взъ двухъ золъ выбрать меньшее и взять изъ конторы 
дилижансовъ отдельный возокъ, чтобы страдать, по крайней м^рЪ, 
на свобод*]^. Я обратился къ управляющему конторою. 

— Можете- ли вы мн^ дать до Харькова отд']^льный возокъ? 

— У насъ, къ сожал'&шю, на лицо только одинъ. 

— Я у васъ только одного и прошу. 

— Д^ло въ томъ, что пассажиръ, пришедшй за минуту до васъ, 
заяви.ть тоже желанхе на особый возокъ. Хотя онъ еще не дого- 
ворился, но все-таки, по первенству, онъ им'Ьетъ преимущество. 

— Конечно, согласился я. 

— Позвольте васъ спросить, обратился управляюпцй чрезвы- 
чайно вежливо къ молодому, очень красивому челов']^ку къ воен- 
ной формЪ: — оставляете-лн вы за собою возокъ или н-Ьтъ? Есть 
желающ1е... 

— Оставьте за мной! объявил ъ офицеръ р-Ьшительно: — и от- 
правьте меня чрезъ часъ. Я только позавтракаю и — въ путь. 

— Вы желаете непрем']^нно отд1^льный возокъ? обратился ко мн'Ь 
уиравляющ1й. 

— Да, я-бы васъ покорн-Ьйше просилъ объ этомъ. 

— Къ сожал'Ьн1Ю, вамъ вридется дожидаться цйлые сутки, пока 
возвратятся возки. 



— 145 — 

— Жаль, да делать нечего. Обожду. 
Офицеръ подошелъ. 

— Позвольте! обратился онъ ко нн^^, слегка поклонившись: — 
куда вы желаете до']^хать? 

— До Харькова. 

— Я тоже. Не по-Ёдемь-ли вмЪстЪ? Ц'&кыб возокъ для одного 
слишкоиъ ужь просторенъ. 

— Пожалуй. 

Мы вм^^стЪ сЬли за завтракъ, вм'ЬсгЬ потребовали бутылку вина 
и познакомились. Офицеръ, съ особой гордостью, объявилъ себя 
княземъ Н., состоящимъ на служб'Ь гд']Ь-то въ Лифляндш и "Ьду- 
щимъ въ е., чтобы провести рождественскхе праздники у родите- 
лей, живущихъ въ имЪнш, Е... губерши. Мой титулъ, по его не- 
звучности, я счелъ лишнимъ объявлять; я назвалъ ему только мою 
фамилш. Т'Ьмъ не менЪе князь любезно пожаль мою руку. Я имЪю 
предубЪждеше противъ т^^хъ, которые, кстати и некстати, хваста- 
ютъ своими громкими отцовскими титулами; но этотъ молодой кня- 
зекъ своимъ красивымъ, открытымъ, н'Ьсколько женственнымъ ли- 
цомъ мнЪ съ перваго взгляда очень понравился. Я, однакожь, даль 
себ-Ь слово вести себя съ нимъ въ пути какъ можно сдержанн'Ье. 

Сначала я и мой спутникъ ограничивались одними вЪжливо- 
стями. Но заключенные въ одной клЪткЪ сутокъ на четыре или 
на пять, мы отъ скуки делались съ каждымъ часомъ бол^е н бо- 
л'Ье сообщительны, особенно юный князь, который любилъ-таки по- 
болтать. Русск1Я почтовый дороги чрезвычайно способствуютъ ско- 
рому сближешю пассажировъ между собою: часто приходишь съ 
своимъ сосЪдомъ въ соприкосновеше и даже въ столкновеше, то 
боками, то лбами. Падая и толкая другъ друга на каждомъ ухаб^, 
мы сначала извинялись одинъ предъ другимъ, а потомъ начали 
смеяться и разговорились о всякой всячине. Между этой всячи- 
ной течеше идей наводило нашу мысль и на довольно серьезные 
предметы. 

Мы остановились въ Курск-Ь пообедать. Въ общей зал*]^, кром'Ь 
насъ, об']&дало за сосЬднимъ столомъ несколько пассажировъ, ']^хав- 
шихъ въ Москву. Пассажиры эти разсуждали между собою о не- 
ир1ятномъ приключеши, случившемся съ ними ночью: дилижансъ 
опрокинулся и н']&которые изъ нихъ порлдкомъ ушиблись. Какъ 
водится, ругали содержателей дилижансоваго сообщен1я п порицали 
непростительную грубость и небрежность кондукторовъ. Между до- 
рицателями и недовольными бол'Ье всЪхъ п']^тушился какой-то 
фраптъ. По акценту, оборотамъ р^чи и в'!>которымъ манерамъ 

Записки еврея. 10 



— 146 — 

нельзя было не узнать сразу его херусалнмскаго происхожден1я. ^ 
Его хвастливыя угроза н комичныя вк^ражешя заставляли меня 
подергиваться пренепр1ятнн1гь образомъ. Я уткнулъ голову въ та- 
релку, притворясь неслушающинъ его и неза]гЬчающимъ насм^^- 
шливыхъ и презрительныхъ взглядовъ, бросаемыхъ ежеминутно кня- 
земъ на кричащаго еврея. 

— Каковъ гусь? обратился ко мн'Ь шопотомъ князь къ концу 
обЪда, указовая глазами на франта. 

— Жаркое — неудачное, отв'Ьтилъ я съ притворною наивностью, 
посмотр'Ьвъ на остатки гусинаго жесткаго жаркого, неприбраннаго 
еще со стола. Спутникъ мой искренно засм^^ялся. 

Въ дороге князь, неожиданно засмеявшись, обратился ко мн%: 

— Что вы хот^^ли сказать вашимъ отв^^томъ на мой«вопросъ 
во время об'Ьда: „кавовь гусь'? 

— Вы спросили мое мн^ше о поданномъ намъ гусЪ, я отвЪтилъ: 
что жаркое оч��нь неудачно. Я, право, не понимаю, какъ вы усп'Ь- 
ли управиться со своей порщей? 

— Ха, ха, ха1 я обратилъ ваше вниман1е не на жаренаго гуся, 
а на живого. 

— На какого живого? 

— Видно, вы усердно трудились надъ своей порщей, если не 
зам'Ьтили за сос&днимъ столомъ франта-жида, презабавно гримас- 
ничавшаго и храбрившагося. 

— Я ничего не зам^Ьтилъ. 

— Жаль, преуморительная птпца. Что за народъ! 

— Кто? 

— Жиды. 

— А что? 

— 11ренепр1ятные, прескверные люди. 

— Да, говорятъ. 

~ Какъ говорятъ? неужели вы лично никогда не сталкивались 
съ ними? 

— Хранилъ Богъ какъ-то. 

— Завидна ваша участь! 

— А вы? 

— О, меня они надували, по крайней м^ЬрЪ, сто разъ. 

— На чемъ же? 

■— Мало- ли на чемъ? и на товарахъ, и на займахъ, и даже на 
клубничк*. 

— Благоразумный челов'Ькъ не долженъ себя давать въ обманъ 
бол^Ье двухъ разъ. 



— 147 - 

— Обстоятельства заставлдютъ иногда, что прикахете д'Ьлать! 

— НааримЪръ? 

— Ну, проиграешься, прокутцшься, денегъ ни гроша, куда 
обратиться прикажете? Конечно, къ жиду. Ну, н лупитъ жидъ, что 
есть мочи. 

— Изволите видеть: жидъ считаетъ проигравшагося или про- 
кутившагося челов'Ька не слишкохъ надежншгь нлательщикомъ. 
Онъ разсчитоваеть, что изъ трехъ подобныхъ должниковъ уплатить, 
ножетъ быть, только одинъ, а потому требуетъ, чтоба этотъ 
фдииъ заплатилъ за троихъ. 

— А между т^мъ платить всЬ трое. 

— А иногда не платить ни одинь. Шансн ровные. 

— Но какь же заниматься подобнымь ремесломь? 

— Конечно, не похвально. Но вь томь обществе, гд'Ь люди 
проигрываются и прокучиваются, должны, по натуральному ходу 
вепрей, явиться и подобные ростовщики: иначе нельзя было-бы 
отыграться н нельзя было-бы протереть глаза насл^^дственнымь 
денежкамь преждевременно. 

Князь улыбнулся. 

— Но почему именно жиды избрали себ'б это гнусное ремесло? 

— Ну, сь этимь я не согласенъ. Вь столицахь вы встретите 
десятки ростовщиковь чисто-россхйскаго происхождешя, которые 
еще почище жидовь будуть. 

— Н'Ьть, что ни говорите, а такой падкой на деньги нац1И, 
какъ еврейская, и вь мхрф н'Ьтъ. Вь деньгахь концентрированы 
всЬ ихь помыслы, всЬ ихь страсти, всЪ ихь стремлешя. Степени 
аристократизма у нихъ опред^^ляются количествомь рублей. Тыся- 
ча — первый чннь, десять тысячь — второй, а сто тысячь— чуть-ли 
ые генераль у нихь. 

Киязь засмеялся падь собственной остротой. 

— Да в']^дь у нихъ, кажется, другихь генеральскихъ чиновъ 
и быть не можеть? 

— Пустяки, это лЪнтяи, шахерь-махеры и... 

— Трусы? 

— Ну, о трусости и говорить нечего. Я вь ПольпгЬ одного 
фактора такь перепугаль холостымь зарядомь, что онь, кажется, 
и ремесло свое бросиль. 

— Неужели вся евребская нац1я состоять изь однихь только 
факторовь? 

— Почти. Знаете-ли, что жидь во фрак'Ь гораздо вреди'Ье, чЪмь 
жидь вь капот'Ь. 

10» 



— 148 — 

— Почему такъ? 

— Этотъ, по крайней м4р4, знаетъ свое н'Ьсто, а тотъ еще 
раздувается, какъ царь лягушекъ и чортъ ему не брать. 

— Можетъ быть, потому, что онъ уже сознаетъ свое челов'Ь- 
ческое достоинство? 

— ЕаЕое тамъ достоинство в какое тамъ челов'Ьческое! У нихъ 
в%тъ ни достоинства, ни сердца челов^ческаго. Умирай предъ 
глазами хида десять человФкъ — онъ ихъ не спасетъ, если для 
этого потребуется хоть одинъ рубль. 

— Такую характеристику я въ первый разъ слышу; 1шЬ гово- 
рили, наооборотъ, что жиды— мягкосердны и сострадательны, какъ 
вообще всЪ робше люди. 

— Не верьте ничему хорошему, что о нихъ говорятъ. }Ил% напри- 
м^ръ, говорили, что жидовки очень нравственны. 

— И что-жь? 

— И это ложь. Я неоднократно убеждался въ этомъ собствен- 
нымъ опытомъ. 

— Неужели-же вы унизились, князь, до того, чтобы бывать въ 
еврейскихъ обществахъ? 

— Сохрани Богъ! 

.<— Но гдЪ-же и какъ вы пожинали лавры своихъ амурныхъ по- 
б4дъ? 

— 8наете-ли, что въ Польше вообще и въ Бердичев^^ въ осо- 
бенности ко мн^^ приходили съ визитами жены и дочери самыхъ 
богатыхъ, почетныхъ въ своей средЪ жидвовъ. 

— Еакъ-же вы знакомились съ ними? 

— Черезъ посредниковъ и посредницъ. 

— А не надували васъ эти благородные д^телв? 

— Н^тъ! Бъ этомъ отношенш факторы добросовестны. 

— А1 По крайней мЪрЪ хоть въ одномъ. 

Я притворился уснувшимъ, чтобы прекратить этотъ непрхятный 
разговоръ. 

Въ Харьков-Ё я долженъ былъ по одному д%лу простоять н'Ь- 
сколько дней. Князь долженъ былъ уЪхать на перекладныхъ. Не 
знаю, понравился-ли я на самомъ д^лЪ моему спутнику, или-же 
онъ предпочелъ доехать со мною до Е. въ спокойномъ экипаж^ 
чЪмъ трястись на почтовой телеа^Ъ, но онъ остался въ Харькове 
и терп'Ьлпво дожидался меня. Мы вы']^хали ночью. Часовъ.въ шесть 
утра мы остановились на станщи напиться чаю. Впродолженхи всего 
пути ��нязь занимался вашимъ общимъ хозяйствомъ и разливалъ 
чай. Самоваръ давно ужь былъ поданъ и нетерп'Ьливо шип'Ьлъ на 



— 149 — 

стол^^, а князь, озабоченный и бл^Ьдинй, то выбЪг^алъ на дворъ, то 
вбЪгалъ въ комнату, не зан'Ьчая ни меня, ни самовара. 

— Что съ вами, князь? Вы нездоровы? 

— Еще хуже этого. 

— Что-жь съ вами случилось? 

— Представьте ужасъ моего положешя: я потерялъ свой бу- 
мажникъ. Не знаю, въ Харьков^^-ли я его уронилъ или въ пути, 
ночью, когда я не однажды выходилъ изъ экипажа. 

— РазвЪ въ бумажник'Ь была крупная сумма? 

— Сумма, положимъ, не крупная, да в'Ьдь я остался безъ гроша. 

— Ц^^ вашего путешеств1я близка. Со мною в^Ьдь до'Ьдете. 
Перестаньте-же суетиться да будемъ чаевать. 

— Воображаю, какъ былъ-бы я хорошъ, если-бы я Ьхвлъ одинъ 
и если-бы случилась со мною подобная истор1я. Всю дорогу вы 
разсчнтывались за обоихъ, я на посл^Ьдней станцш предъ Е. думалъ 
разсчитаться съ вами. Вотъ и разсчитался. 

— Все равно. Пожалуйста, не безпокойтесь. 

Подъ^хавъ къ переправе черезъ ДнЪпръ, мы узнали отъ паром- 
щиковъ, что переправиться нЪтъ никакой возможности: рЪка не 
стала еще, в^теръ сильно бушевалъ, а по р^к^^ неслись ц'Ьлыя 
дедяныя горы. 

— Что делать? саросилъ князь. 

— Переправиться. 

— Но какъ? 

— Паромомъ. 

— Да в4дь опасно? 

— Опасность эта уЬтраняется десятью рублями. 

— Какъ такъ? 

Я обратился къ лоцманамъ и посулилъ имъ за немедленную 
переправу красненькую. Лоцмана долго не решались, но деньги 
одол-^ли. 

— Перевеземъ, что Богъ дастъ! объявили они, почесывая за- 
тылки. 

-^ А опасно очень? спросилъ дрожащимъ голосомъ князь. 

— Нешто не видите, ваше благород1е, каше звЪри по рЪк^^ 
разгуливаютъ? отв^тилъ атаманъ. 

— А бываютъ несчастные сугучаи? спросилъ князь. 

— Какъ не бывать! 

— Ну, и что-жь можетъ случиться? 

— Мало-ли что — всяко случается! Этакъ тебя толкнетъ — ну, 
и паромъ пополамъ. Все бываетъ, ваше благород1е1 



— 150 — 

— Я не перепдшшось, решительно объдввлъ князь 

— Въ тавоыъ ежриЛу здорово оставаться, князь! 

— Неужели вы решаетесь подвергнуться такой опасности? 

— Какъ видите. 

— Неужели вы не боитесь? 

— Ни мало. 

— Почему-же? 

— Потопу, что опасность является большею частью таиъ, гдЪ 
наименьше ее ожидаешь. Тутъ мы ее ожидаехъ, следовательно 
она не явится. 

— Съ вашей теорхей я не согласенъ. 

— На войне вы бБ1вали, князь? 

— Это другое дело, тамъ необходимость заставляетъ: не по- 
казать-же ^ебя трусонъ! 

— Ружья и пистолеты иногда взрываются, а между темъ вы 
стреляете-же безъ боязни? 

— Бъ атому я прнвыкъ. 

— Такъ вы струсилщ князь? спросилъ я моего спутника не 
безъ ироши. 

Онъ прошелся по песчаному берегу раза два и остановился 
возле меня. 

— Переправляюсь съ вами, объявилъ онъ мне, стараясь улыб^ 
нуться, но ему это удалось только въ половину. 

— Очень радъ. 

— Но знаете, почему я изменилъ свое намеренге? 

— нетъ, не знаю. 

— Я вспомнилъ, что я вашъ долкникъ. 

— Пустяки, я въ Е. остаюсь несколько дней. Успеете еще 
поквитаться. 

— У меня гроша денегъ нетъ; какъ тутъ оставаться? 

— Я вамъ оставлю денегъ. Сколько вамъ нужно? 

Бвязь опять прошелся несколько разъ по берегу и опять оста- 
новился возле меня. 

— Переправляюсь съ ваий! решилъ онъ. 

Паромъ нашъ дэвнулся на лоцманскихъ баграхъ. Сначала все 
шло хорошо, но въ середине реки, где течен1е было самое бе- 
шеное, начали налетать на насъ громадный льдины, угощавпия 
нашъ ковчегъ такими неистовыми толчками, что паромъ дрожалъ, 
скрипелъ и стоналъ самымъ роковымъ образомъ. Лоцманы суети- 
лись и крестились. Наконецъ, насъ затерло льдинами. Паромъ, 
увлекаемый силою теченхя и окруженный делами горами льда» 



— 151 — 

устремился внизъ по теченш съ ужасной быстротою. Въ довер- 
шеше бЪды, въ догонву за нами налетала новая ледяная гора, 
которая должна была неминуемо настичь насъ и обрушиться на 
нашъ паромъ всей своей тяжестью. Лоцмана опустили руки н съ 
явнымъ ужасомъ на лицЪ ожидали крушешя. Я самъ въ этомъ 
не сомн^Ьвался. Я быстро сбросилъ съ.себя тяжелую шубу и ма- 
ховые сапоги и ухватился за капать, им4М въ виду не пойти 
сразу ко дну, а держаться на поверхности до последней возмож- 
ности. 

— Енязь, последуйте моему примеру! крикнулъ я, не смотря 
въ ту сторону, гдЪ находился князь. 

Ответа не последовало. Я оглянулся. Мой храбрый князь, съ 
лицомъ, искаженнымъ ужасомъ, бледный какъ мертвецъ, ломалъ 
• себе руки отъ отчаяшя, а крупный слезы катились по лицу. 

— Енязь, крикнулъ я еш;е громче:— сбросьте шубу, идите ко 
мне и сильно держитесь за канатъ. Ручаюсь вамъ, что во вся- 
комъ случае ко дну не пойдемъ. Если паромъ разобьетъ, то бу- 
демъ плавать на одной изъ его частей, пока подадутъ намъ по- 
мощь съ другого берега. Идите-же, не пуга^Втесь и не теряйте 
времени. . , 

Но князь меня не слышадъ. Обезумевлпй отъ страха, онъ сна- 
чала молчалъ, но какъ только гора льда, гнавшаяся за нами, 
была отъ насъ на несколько шаговъ н заслонила собою одну 
-сторону горизонта и видневшагося города, онъ окончательно по- 
мешался. 

— Назадъ! назадъ! караулъ! спасайте! закричалъ онъ какимъ- 
то дикимъ, нечеловеческимъ голосомъ. 

Вся тревога оказалась напрасною. Гора обрушилась, паромъ 
нашъ дрогнулъ, нагнулся на бокъ, зачерпнулъ воды, но уцелелъ. 
Толчекъ бнлъ сильный. Все находившхеся на пароме устояли, 
однакожь, на ногахъ; упалъ одинъ только князь. Главная опас- 
ность миновала(^. Лоцмана ободрились, принялись энергично за 
дело, и чрезъ четверть часа мы достигли другого берега. Князя, 
лежавшаго безъ сознашя, мы общими силами привели въ чувство. 
Пр1ехавъ въ гостиницу, я напоилъ трусливаго спутника моего 
чаемъ, и когда онъ пришелъ совсемъ въ нормальное состоите, я 
послалъ за дрожками, чтобы отправить его къ роднымъ, ожидав- 
шимъ его въ городе. 

— - Большое спасибо вамъ, любезный спутникъ, за дружескую 
заботу вашу обо мне. Я никогда вамъ этого не забуду. 

— Вы, какъ видно, очень боитесь воды, князь? 



— 1^2 — 

— Да, отъ непрЕВнчБи. 

— Всякая трусость вытеваетъ изъ непривцчки, князь. 

Отъ слова „трусость*, произнесеннаго мною съ особеннымъ уда- 
решеиъ, его покоробило. Онъ покрасн^Ьлъ. 

— Я удивлялся вашей твердости, сказалъ онъ нн'Ь. 

— Моя твердость есть сл^^дствхе той теорш, съ которой вы не 
соглашались, князь: ожидаемая опасность иеиЬе опасна, ч^^мъ вне- 
запная. По крайней м^^рЪ, приготовляешься къ отражешю ея. 

— А все-таки рискуешь жизнью. 

— Жизнь такая штука, надь которой дрожать не стоить. Во 
всякомъ случа^^, или она уже потеряна, или ее скоро потеряешь. 

Князь съ недоум'Ьн1емъ посмотр'Ьлъ на меня. Нумерной доло- 
жилъ, что извощикъ ждетъ. Князь собралъ свои вещи и у^халъ, 
обещаясь за'Ьхать ко шЛ на другое утро для окончан1Я разсче- 
товъ. 

Я собрался уже лечь и запереть дверь, какъ ко мн% въ нумеръ 
торопливо и сильно постучались. Я отворилъ. Вб'Ьжалъ князь, 
сконфуженный и бл^Ьдннй. 

— Что съ вами, князь? 

.— Ну, фатальна-же моя поездка! 

— Что такое? 

— Представьте вы себ'Ь, отецъ и мать ожидали меня зд^Ьсь до 
вчерашияго дня. Видя, что я не пр№зжаю и не телеграфирую, 
когда пр1'Ьду, они возвратились въ имЪше. 

— Ну, что за б4да, по^Ьзжайте туда одни. 

— Да в-Ьдь я съ вами не разсчитался и до'Ьхать-то до имЪ- 
шя, какъ вамъ изв^^стно, неч^^мъ. 

— Какъ вы, однакожь, озабочены такой мелочью! 

— Что за мелочь? Безъ денегъ просто погибать приходится. 

— Сколько мн^Ь щ)ичтется, вы мн^^ пришлете по адресу, а для 
дороги берите сколько нужно. 

Я подалъ ему свой бумажннкъ. 

— Мн4, право, совестно. 

— Пожалуйста, не ст-Ьсняйтесь такими пустяками. 
Онъ взялъ. 

— Позвольте мн-Ь вашъ адресъ. 

Я написалъ ему карандашемъ на клочкЪ бумаги свое имя, от- 
чество, фамил1ю и городъ, гд-Ь я постоянно живу. Онъ долго вер- 
т4лъ въ рук-Ь бумажку, желая, но не решаясь меня о чемъ-то 
спросить. Наконецъ, онъ обратился ко мн-Ь. 

— Я всегда сохраню о васъ самое пр1ЯТное воспоминаше, но 



к 



— 153 — 

я имФю до васъ еще просьбу, которую, над'Ьюсь, вы не найдете 
нескромною. 

— Какую просьбу, князь? 

— Въ адресе вашемъ не обозначенъ чинъ, зваше или титулъ, 
если хотите. Мн^^ хот^^лось-бы им^^ть вашъ цЪльиый адресъ, безъ 
недомолвокъ. 

— Съ особеннниъ удовольствхемъ, князь. Мой чинъ — стоты- 
сячный. 

— Вы шутите... 

— Позвольте, князь, не перебивайте неня. Мой чинъ— стоты- 
сячный... мое зваше— купецъ нли шахеръмахеръ... Мой титулъ — 
жидъ! 

Князь покрасн^^ до ушей. 

— Я, право, не нахожу выражешй, какъ извиниться предъ ва- 
ми за мою глупейшую болтовню. Даю вамъ честное слово, что 
отнын^^ я ежЬеяю свое мнШе. 

— О оюидахъ^ князь? 

— Ахъ, н-Ьтъ, о евреяхъ. 

— За вашу любезность, князь, я благодарю васъ лично отъ се- 
бя. Ц']^лая еврейская нац1я мало выигрываетъ отъ того, что вы 
изменили о ней свое мнЪнге... Ни вы первый, ни вы посл^^днхй, 
который судить о ц'кюмъ сословш или народ*]^ по н'Ьсколькимъ 
удачнымъ или жалкимъ образцамъ. Васъ, князь, я ув^ренъ, на- 
дулъ какой-нибудь мелшй торгашъ-еврей, продавецъ спичекъ или 
ваксы; съ васъ содралъ непомерные проценты жидъ-ростовш;икъ; 
вы купили благосклонность н^колькихъ еврейскихъ проститутокъ, 
напугали забитаго факторишку, — и по этимъ образцамъ вы соста- 
вили себе мнен1е о нравственности и характере цЪлой нацхи. 
Во мне встретили вы человека не столь грязнаго, какъ знакомый 
вамъ торгашъ, не столь трусливаго, какъ знакомый факторъ, и вы 
уже изменяете свое мнеше. Согласитесь, любезный князь, это не 
совсемъ надежно и не совсемъ даже лестно. Несчастная нащя, 
жалше судьи! 

Князь, въ высшей степени сконфуженный, обнялъ меня, пожалъ 
молча мою руку и ушелъ. Чрезъ некоторое время я получилъ 
отъ него самое дружеское письмо, полное искренности. О деньгахъ 
и говорить нечего: онъ ихъ прислалъ съ первою почтою. 

Человекъ прежде всего — животное привычки; его можно пр!- 
учить къ трусости и къ храбрости. Все дело въ воспиташи и 
навыке. Дайте человеку въ руки съ ранняго детства огнестрель- 
ное оруж1е, пр1учите его вла^^еть имъ и обращаться, и онъ его 



— 154 — 

бояться не будетъ: чедовЬкъ боится только того, что ему незна- 
комо, что онъ не поннмаетъ, но знаеть, что оно можетъ ему по- 
вредить, что оно угрожаетъ опасностью его жизни. Вы встр'Ьтите 
много занисныхъ храбрецовъ, пугающихся чорта, именно потому, 
что они в^рятъ въ его существоваше, а между тЪмъ не встре- 
чали его лицомъ къ лицу, не узнали его свойствъ и его ахиллесо- 
вой пятки. Еахъ бороться съ незнакомой силой? Подведите самаго 
храбраго мужика къ громоотводу , объясните ему , что самъ 
изобретатель, не зная, какъ съ нимъ обращаться, билъ пораженъ 
на смерть электричествомъ, и посмотрите, струситъ-ли мужикъ 
предъ этой незнакомой ему силой. или н^тъ? Что удивительнаго 
после этого, если еврей, недотрогивавппйся во всю свою жизнь до 
пистолета, незнаюпцй его механизма, а между тЪмъ уверенный, 
что это — оруд1е смерти, пугается при одномъ виде этой незнако- 
мой, пагубной силы? Если что-нибудь достойно осмеяшя, то это 
не мнимая, природная трусость евреевъ, а глупое, несообразное 
воспиташе. Трусость евреевъ — трусость привитая, а не природная — 
проистекаетъ еще и огь другихъ причинъ: евреевъ душили, евре- 
евъ угнетали, на нихъ охотились, какъ на зайцевъ, и кто-же? — 
масса, въ тысячу кратъ сильнейшая и многочисленнейшая^ по* 
крови тельствуемая сверхъ того мнимымъ.законнымъ и религюзнымъ 
правомъ. Еакъ тутъ храбриться? Можно-ли назвать тигра тру- 
сомъ за то, что онъ бежитъ отъ удава? Онъ бежитъ отъ силы, 
превосходящей его силы, и умно делаетъ. Самые умные, добро- 
совестные люди, относительно евреевъ, делаются непоследователь- 
ными въ своихъ суждеи1яхъ. Они говорятъ: евреи — трусы. Евреи 
ценятъ деньги выше своей жизни. Евреи — самые отчаянные спе- 
куляторы и аферисты. Бели евреи ставятъ деньги выше жизни, 
если они эти деньги пускаютъ въ рискованный спекулящи, не- 
редко лопаюпцяся, то евреи уже не трусы. Дайте еврею другое, 
более разумное и здоровое воспитате, развейте его мускулы и 
мышцы физическими упражнен1ями, кормите его питательной пи- 
щей, дайте ему чистаго воздуха вдоволь и не мучьте его дет- 
скую голову сухими, безполезными предметами талмуда, — и, ко- 
нечно, изъ него выйдетъ и здоровый работннкъ, и смелый воинъ 
и славный боксеръ. 

Прошу извинетя. Я увлекся. Л люблю свою нащю при всехъ 
ея недостаткахъ. Люблю я ее еще больше потому, что въ этихъ 
недостаткахъ виновата собственно не она, а тотъ жесток1й рокъ, 
который ее преследовалъ и преследуетъ поныне, та среда, кото- 
рая не желаетъ ее радикально пе]^оспитать, чтобы не лишиться 



— 155 — 

забавнаго, безвозмезднаго шута; то еврейское духовенство» кото- 
рое для своихъ иатер1адьн|Лхъ интересовъ и мелкаго честодюб1я 
изуродовало, исковеркало своимъ вредншгь вл1ЯН1еиъ гЬхъ, кото- 
рые ему слЪпо вв']^рились; виноваты тЪ вл1дтельные денежные 
еврейсше мЪшки, которые, обладая мильонани, не перестаютъ 
суетиться до гроба объ у]гаожеши своихъ мильоновъ, упуская изъ 
виду несчастныхъ, нравственно изув'Ьченныхъ своихъ собратьевь, 
которы^ъ направить на прямой путь разумной жизни вовсе не 
такъ трудно, какъ кажется. 

' Трудно только любить своего ближняго и заботиться о его 
благ*. 



X. 

Кабинетъ и университетъ. 

Ц-Ьлыхъ три месяца страдали мы въ сырой, холодной и затхлой 
деревенской изб*. Мы переносили почти голодъ. Отъ отца долгов 
время не получалось никакихъ изв^стШ. Онъ, вероятно, сообра- 
зилъ, что н&кныя письма безъ существеннаго приложешя — одна 
напрасная трата времени и почтовыхъ издержекъ. По моему мнЪ* 
Н1ю, онъ быль совершенно правъ: если челов^Ьку помочь нельзя, 
то лучше, по крайней жЬрк, не лишать его надежды. Моей матери 
стоило только заикнуться своимъ сос^дямъ, деревенскимъ корчма- 
рямъ, о своемъ горестномъ положеши, и ее бы нав'Ьрно поддер- 
жали — таковъ ужь характеръ евреевъ; но отъ природы она была 
горда и я ее за это очень уважалъ, хотя гордость эта, унаследо- 
ванная и мною, была причиною многихъ страданхй въ моей жизни. 
Я ползучихъ людей ненавижу: это пресмыкающхяся, которыя такъ 
и норовя��ъ забраться къ вамъ въ ухо, откуда ихъ и вытащить 
уже н'Ьтъ возможности. 

Страдала вм'Ьст* съ нами и несчастная Татьяна, попавшая, безъ 
собственной вины, въ разрядъ в'Ьдьмъ. Мужики и бабы сторони- 
лись отъ нея и перешептывались при ея появлеши; даже хлопцы 
не заигрывали съ нею попрежнему. Вь нашемъ семейств'6 тоже 
косо на нее поглядывали; особенно Сара, дрожавшая при одномъ 
ея появлеши. Одииъ я былъ убЪжденъ въ ея невинности, и Та- 
тьяна очень часто, плача навзрыдъ, линовалась мн%: 

— Ххбляи/ я В1дьма? чего воны мене мучутъ? Прхйдетця виргвку 
на горло, да и год11 

Несмотря на матер1альныя лишен1я, переносимыя мною въ сво* 



— 156 — 

емъ семействе, я впродолжен1и времени, проведеннаго мною въ 
деревн^^ безъ надзора ненавистныхъ мн*]^ учителей-опекуновъ, ощу- 
щалъ такое счаст1е| котораго еще въ жизни не испытывалъ. Я 
пользовался полною свободою, натуральной, здоровой, осв^^жающей 
душу; тамъ меня выгоняли на вс^^ четыре стороны, какъ негодную 
влячу во время недостачи корма, а тутъ я могъ б^Ьгать по соч- 
нымъ лугамъ и возвращаться подъ родной кровъ, гд% меня при- 
нимали съ любовью. Луговъ, въ буквальномъ смысл^^, положимъ, 
не было — на двор'Ь стояла уже суровая зима — но, сидя въ сырой 
изб'б и дрожа отъ холода, я рыскалъ по обширной еврейской би- 
бл10тек'Ь моего отца, и въ незнакомыхъ мн^ дрсвнихъ философ- 
скихъ книгахъ находилъ совершенно новыя для меня мысли, до- 
ставлявш1Я ми*! невыразимое наслажден1е. Мезизе ^) — прочелъ я, 
наприм^^ръ, въ сочинешяхъ Маймонида — прибиваются къ дверямъ 
не для того, чтобы черти не входили въ домъ еврея, а для того, 
чтобы хозяинъ дома, переступающ1й порогъ своего дома, съ на- 
М']Бретемъ повредить своему ближнему, солгать, обмануть, украсть 
и проч., дотрогиваясь до мезизе, вспоминалъ, что есть Творецъ, 
наказывающ1й за дурныя д^^янхя, или чтобы тотъ-же хозяинъ, воз- 
вратясь въ домъ послЪ совершен1я преступлен1я, при вид^^ мезизе 
^ужаснулся своего поступка и раскаялся предъ Господомъ своимъ. 
Съ каждымъ днемъ и съ каждой прочитанной страницей какой- 
нибудь здравомыслящей книги кругъ собственнаго моего мышлен1я 
все бол^^е и бол^е расширялся. Я съ жадностью глоталъ тотъ 
мнимо-ядовитый умственный бальзамъ, отъ прикосновешл котораго 
разлагается вся мутная мудрость хасидимскихъ и нЬкоторыхъ талму- 
дейскихъ пустослововъ. Мать моя, набожная до фанатизма и за- 
каленная противница всего нееврейскаго, не -препятствовала мн^^ 
углубляться въ так1Я книги, при ВЗГЛЯД'^ на которня всякШ ха- 
спдъ— она ихъ очень уважала — пришелъ-бы въ ужасъ; она вид^Ь- 
ла, что книги, мною читаемый — еврейск1я, и была совершенно 
спокойна. Изр-Ьдка только надо^Ьдала она мнЪ своей экзекуторскою 
назойливостью, когда наступалъ часъ какой-нибудь молитвы, или 
по субботамъ, заставляя меня читать параспЪвъ библш '). 



*] Десять заповедей, написанныя на нергаменгЬ. Этотъ вж^1е^ь ын фетншъ, 
прибнваекый къ дверямъ и целуемый евреямк при вход'Ь и внход^, предохра- 
Еяетъ будто-бы жилища евреевъ отъ нечистой силн. 

^) Библ1я распределена на ц^леЛ годъ, тавъ-что на каждую неделю прихо- 
дится одна известная глава. Евреи обязаны, по субботамъ, прочитывать вслухъ 
техстъ два раза, а одинъ разъ— халдейсшй переводъ (Таргукъ). Въ библейскомъ 



— 157 — 

НаБОнецъ, судьба сжалилась надъ нами: отецъ прослалъ деньги. 
Онъ пр1ютился у богатаго откупщика, на очень небогатонъ жало- 
вань"]^, въ город'Ь П. (въ томъ самомъ^ гд*]^ я подружился съ се- 
мействомъ Руниныхъ). Чрезъ нед'Ьлю мать распродала наше жал- 
кое хозяйство, и мы, на двухъ мужичьихъ подводахъ, пустились 
въ путь, къ отцу. Перем'Ьна, посл^^довавшая въ нашемъ положе- 
ши, радовала меня не столько перспективой относительно лучщей 
жизни, сколько надеждою свидеться съ моими русскими друзьями, 
съ Марьей Антоновной, съ Митей, а главное съ Оленькой. ,Еакъ- 
то они меня примутъ? думалъ я; — обрадуются ли они мн^^? или 
я уже забытъ? Еакъ выглядитъ теперь Оля? Неужели она до сихъ 
поръ дуется на меня за истор1ю съ моими пейсами?'' Подобнаго 
рода мысли волновали меня впродолженш всего пути. Я предуга- 
дывалъ вопросы и приготовлялъ умные отв^Ьты на русскомъ язык*]^, 
который я уже отчасти позабылъ. Внутренняя агитац1я согр'^Ьвала 
меня и я на путевой стужЪ дрожалъ отъ холода гораздо меньше 
остальныхъ членовъ нашей семьи. 

Бъ П. мы застали уже готовую квартиру, устроенную отцомъ 
наскорОу съ гр^Ьхомъ пополамъ. Квартира эта находилась въ ка- 
комъ-то закоулк^Ь, на еврейскомъ подворье, киш^вшемъ множе- 
ствомъ испачканныхъ и полунагихъ ребятшпекъ. Во дворЪ, зава- 
ленномъ, загрязнениомъ и засоренномъ, съ самаго ранняго утра 
до поздней ночи взрослые бЪгали, суетились, бранились, кричали, 
а д'Ьти ревЪли, пищали и дрались. Окна нашей жалкой квартиры 
выходили во дворъ. Особенно чистешъ воздухомъ наше подворье 
тоже не щеголяло. Мать моя, привыкшая къ чистому сельскому 
воздуху, къ некоторому комфорту и опрятности, была въотчаяп1И 
отъ этого вонючаго Содома. Она плакала къряду н']Ьсколько дней 
И вымещала свой гн'Ьвъ на отц^ и на насъ. Отецъ былъ угрюм^^е 
обыкновеннаго: онъ сознавалъ горестное положен1е своей семьи, 
но помочь было выше его силъ. 

ЧеловЪкъ ко всему привыкаетъ; и мать, и всЬ мы привыкали 
постепенно къ жалкому нашему положенш. 

Я страДалъ невыразимо. Не отъ квартиры, не отъ тощихъ об^- 
довъ, не отъ ночлеговъ на сыромъ, холодномъ, земляномъ полу, 
не отъ еврейскаго гама, стоявшаго на двор^Ь цйные дни, — н'Ьтъ, 
къ этому я уже привыкъ; я страдалъ оттого, что не могъ выйти 



дзнк'Ь знаки, 8аи'1няющ1е тласння буквы, помещаются подъ сонаснымн, а на- 
верху пом-Ьщаются знаки препинани, хоторнмъ присвоена изв^Ьетнад, несколько 
дикая меюдая, знаше которой обязательно Д1Д каждаго еврея. 



\ 



и - 



— 158 — 

со двора, не могъ осведомиться о Руниныхъ, а выйти я не ногъ 
по весьма простой причине: моя обувь совершенно развалилась, да 
и остальная лохмотья, покрывавш1я меня, тоже близки были къ 
совершенному разложен1Ю. Показаться на улицу въ такомъ вид'Ь, 
особенно представиться моимъ опрятнымъ, изящнымъ друзьямъ, 
не бкио никакой возможности. Я порывался несколько разъ по- 
просить отца помочь моему горю, но не р'ЬшалсЯу потому что, по 
частымъ суровнмъ взглядамъ, бросаемымъ отцомъ на мое жалкое 
облачен1е, я вид'кгь, что онъ самъ хорошо понимаетъ, въ чемъ 
д'Ьло. Мать до того была поглощена собственнымъ горемъ, что, 
казалось, забыла о моемъ существованхи. Приходилось терпеть и 
ждать. 

Наша бедная квартира, лишенная почти самой необходимой ме- 
бели, состояла пзъ трехъ небольшихъ комнатокъ, мрачныхъ, низ- 
кихъ и отчасти сырыхъ, изъ небольшой конурки, исправлявшей 
должность кухни, и кладовки для дровъ. Эта кладовка, игравшая 
благод']^тельную роль въ моей жизни, граничила съ самыми благо- 
ухающими м'Ьстами нашего еврейскаго подворья. Одна изъ трехъ 
комнатъ нашего жилья служила спальней для родителей; осталь- 
ныя дв^^ комнаты днемъ были залой, гостиной, кабинетомъ и сто- 
ловой, а вечеромъ превращались въ д^Ьтсшя, гд^ д^ти валялись, 
гд'Ь и какъ кому было угодно, на полу. За детьми никто не над- 
зиралъ: служанки мы не вжЬлщ а мать и Сара день и ночь вози- 
лись на кухпЪ; имъ было работы вдоволь, чтобы кормить безоста- 
новочно ц'Ьлую семью. Надобно было и на рынокъ бегать, и печи 
топить, и дровъ натаскать. Посд'^^днюю обязанность я добровольно 
взялъ на себя, изъ жалости къ матери и сестре. Такимъ обра- 
зомъ, я ЕжЪлъ случай познакомиться съ кладовкой, которая впо- 
сл'Ьдств1и сд'Ьлалась моимъ любимымъ уголкомъ. 

Я по цЪлымъ днямъ предавался праздности. На меня никто не 
обращалъ впиман1я. Отецъ дни и вечера возился въ подвалахъ съ 
откупными бочками и шкаликами, а придя домой, усталый и уби- 
тый своимъ рабски-зависимымъ положешемъ, онъ тотчасъ ложился 
спать, иногда и не посмотрЪвъ на свое чадо и не отв']^чая на 
жалобы и упреки жены. Мать раздражалась съ кажднмъ днемъ 
все больше и больше. Д^^ти, получавш1я отъ нея толчки и пинки 
на каждомъ шагу, боялись и сторонились отъ нея. Я и сестра, 
какъ бол'Ье взрослые, особенно чувствовали это плачевное полол:е- 
П1е въ родительскомъ дом^Ь. Сестра часто мн'Ь говаривала: 

— Что это за жизнь? чего они злятся и мучатъ дЪтей? Я, 
кажется, цЪлые дни работаю, какъ последняя служанка, а кром'Ь 



— 159 — 

браЕШ ничего не слышу. Л охотн^ пошла-бы куда-нибудь слу- 
жить къ чужимъ, чЪмъ терпеть такимъ образомъ въ собственной 
оемьЪ. 

— Ты, Сара, хоть въ ц'Ьломъ ситцевомъ нлать^Ь, а я... завндо- 
валъ я сестре. 

— Я отдала-бы и платье, и башмаки, лишь-бы ыеня не брани- 
ли напрасно. 

— А меня разв'Ь не бранятъ? 

— Ты—другое дЬло. 

— Какъ я— другое д-Ьло? 

— Ты, Сруликъ, заслуживаешь. 

— ЧЬмъ это? 

— Ты никогда не вспомнишь о молитв'Ь| пока маменька не на- 
помнить; за то тебя и бранятъ. 

— Уввд'Ьлъ-бы я, какъ моли.1ась-бы ты въ моемъ положеши. 

— Въ какомъ это положен1И? 

— Ну, этого теб-Ь не понять: 

Сара пожимала плечами. Я намекалъ на свою одежду и обувь, 
разрушавш1я мою мечту повидаться съ друзьями. Я зналъ, что 
Сара усвоила себ^Ь вс^^ предуб^^ждешя матери, а потому боялся 
откровенничать съ нею, чтобы она какъ-нибудь не проболтнулась 
о Руниныхъ при матери. Я зналъ, что, вспомнивъ исторш моихъ 
пейсиковъ, мать сразу и навсегда отр&кетъ жяЬ всяк1й путь къ 
моимъ развратителямъ. Мать моя была въ полномъ смысле слова 
фаталистка. Настояш;ее жалкое наше положенхе она приписывала 
кар^ небесной за прошлые гр'Ьхи отца. Чтобы умилостивить 1его- 
ву, она старта обращать вниман1е на самыя мелк1Я, незначитель- 
ныя обр>1дности и глазами аргуса слЬ^елл за поступками отца и 
за моими. Тому доставалась на долю супружеская голубиная вор- 
котня и домашн1я сцены; мн*]^ — бол^Ье осязательныя доказатель- 
ства н']Ьжности. Моя жизнь сд^^лалась невыносимою. Днемъ я съ 
нетерп']Ьн1емъ дожидался вечера, чтобы забыться сномъ, но вскор'Ь 
н этого блага лишился. Праздность и жизнь безъ движен1Я и воз- 
духа дурно вл1)]ли на мое и безъ того подорванное здоровье. Я 
страдалъ отсутств1емъ аппетита и въ юные годы познакомился 
уже съ безсонпицею. Вдобавокъ, тоска объ Руниныхъ снедала ме- 
ня, желан1е увид^^ться съ ними сд']Ьлалось чуть-ли не манхей, пре- 
сл'Ьдовавшей меня неотвязно, какъ днемъ, такъ и ночью. 

Въ одну изъ подобныхъ страдальческихъ ночей я услншалъ 
изъ спальни моихъ родителей сл^Ьдуюпцй разговоръ (я спалъ на 
полу въ соседней комнате. Внутреннихъ дверей въ комнатахъ не 



— 160 — 

полагалось. Въ еврейскихъ жилищахъ это всегда бываетъ лишнею 

роскошью): 

— Скажи на милость, Ревекка, чего ты в-Ьчно вздыхаешь и 
злишьсл? допрашивалъ отецъ зкою мать недовольнымъ тономъ. 

— А по-твоему какъ, радоваться, что-ли? 

— Наше положеше жалкое, это правда, да вЬдь бываетъ и хуже! 

— Большое ут'Ьшеше, нечего сказать. 

— Ты всегда ропщешь, а еще набожная! 

— Ну, ужь о набожности лучше молчалъ-бы, когда друпе 
молчатъ. 

— Не ты-лн та, которая молчитъ? 

— Если-бы я вздумала говорить, ты не то-бы услышалъ. 

— Въ чемъ-же ты можешь меня упрекнуть? 

— Еще спрашивать вздумалъ! 

— Да въ чемъ-же, въ чемъ? настаивалъ отецъ. 

— Не думаешь- л и, что Богъ забылъ прошлые твои грЪхи? 

— Как1е гр-Ьхи? 

— Да т4 гр-Ьхи, за которые... 
Мать замолчала. 

— Да как1е-же? 

— Что толковать! Ты самъ хорошо знаешь. Но за что-же я, 
я-то за что страдаю, Боже мой? 

— Ты — дура, что съ тобою толковать! 

— Ты-то больно уменъ. Много проку отъ твоего ума. Насм'Ь- 
хаться надъ в']^рой— немного ума нужно. 

— Да когда-же я насм^^хался надъ в^рой? 

— Всегда и при всякомъ случай. 

— Повторяю еще разъ, что ты дура, и больше ничего. Я на- 
см'Ьхался надъ глупостями, а ты эти глупости смешиваешь съ 
вЪрой. 

— У тебя все — глупости, а ты своимъ великимъ умомъ и та- 
кихъ глупостей ^е выдумалъ. 

— И слава-богу что не выдумалъ: достаточно глупцовъ и безъ 
меня. 

— И сына портишь. 

— Ч-Ьмъ-же я сыыа порчу? 

— А вотъ мелешь всяюй вздоръ при немъ, вотъ онъ 066*6 и 
забралъ въ голову, что можно и не молиться. 

— Отчего-же ты не надзираешь за нимъ? Ты-же знаешь, что 
у меня свободной минуты н^тъ. 



— 161 — 

— Желала-бНу чтобы ты возился ц<6лые днп на кухнЪ и съ 
этими проклятыми д^^тьми. 

— Погоди, Ревекка, потерпи, все перемЬнится къ лучшему, за- 
дабривалъ отецъ. 

Наступила пауза. 

— О моихъ молитвахъ заботятся, а о сапогахъ и кафтане и 
не вспомнятъ, проворчалъ я въ носъ. 

— Послушай, жена! послышался опять голосъ отца. 

— Что? 

— Знаешь, что меня больше всего огорчаетъ въ нашемъ б4д- 
номъ положен1и? 

— Что? 

— То, что мн4 сов-Ьстно пригласить кого-нибудь изъ моихъ 
откупныхъ сослужнвдевъ. 

— Нашелъ о чемъ безпокоиться! По мн4, хоть-бы они всЬ про- 
валились. 

— Что такъ? 

— Знаю я ихъ. Это безбородники и голозадники. О^и такъ-же 
похожи на евреевъ, какъ я — на турка. 

— Но все-таки они мои сослуживцы. Отъ нЪкоторыхъ я за- 
вишу. Если захотятъ, меня вытурятъ изъ службы; тогда еще ху- 
же будетъ, Ревекка! 

Опять наступила пауза. 

— Отчего-же ты ихъ не пригласишь, коли они люди нужные? 
спросила мать мягкимъ уже голосомъ. 

— Какъ-же пригласить въ такую конуру? При томъ д^ти 
ошарпаны, оборваны — сов'Ьстно. Да и чЬмъ ихъ угостить при- 
кажешь? 

Мать глубоко вздохнула. 

— Жена, ты не разсердишься? П1)0Д0лжалъ отецъ заискиваю- 
щимъ голосомъ. 

— Чего? 

— Н^^тъ, ты скажи мн'&у разсердпшься или н'Ьт>? 

— Да чего-же я стану сердиться? 

— Да кто-же тебя знаетъ. Ты въ последнее время просто изъ 
рукъ вопъ зла сд'Ьлалась. 

— Хот-Ьла-бы я вид-Ьть другую на моемъ м^^ст^. Зап4ла-бн 
она теб'Ь не то еш;е. Однако, что хот'кхъ ты сказать? 

— Знаешь, Сара наша—д'Ьвка хоть куда, пора серьезно поду- 
мать о неЛ. 

— Еще-бы! 

Записки еврея. 11 



— 162 — 

— Мн-Ь приглянулся одияъ изъ конторскихъ.. . 

— Ни слова. Я этой безбожной сволочи на порогъ не пущу. 

— Вотъ уже и разъярилась, еще не дослушавши. Уверяю тебя, 
Ревекка, юноша — хоть куда. Ерасивъ, уменъ, конечно не ученый, 
да Богъ съ ней съ этой ученостью, лншь-бы СарЪ хорошо жилось! 
Приданаго вЬдь у насъ— Богъ подастъ; нечего, значить, высоко 
залетать, а этотъ хорошее жало��анье получаетъ, мастеръ своего 
дЪла, хорошо по-русски пишетъ и говоритъ. 

— Безбородникъ, небось? 

— Да у него борода еще и не показывалась. 

— Голозадникъ, конечно? 

— Что толковать тамъ о пустякахъ! Такая мода пошла, и ба- 
ста. Притомъ, когда будетъ твоимъ зятюшкой, переделаешь по- 
своему. Ты в'Ьдь у меня на это мастерица. 

Послышался сочный поцелуй. 

— А его родители? Ты ихъ знаешь? 

— Н'Ьтъ. Еакое намъ д-Ьло до его родныхъ! Нечего заботиться 
объ ясляхъ, коли конь хорошъ. 

— Ну, ужь за это извини: я изъ незнакомаго роду не приму 
въ свой домъ. 

— Какъ знаешь, отр^залъ съ досадою отедъ и замолчалъ, 

— Зельманъ! позвола мать. Отецъ не отв-Ьчаль. 

— Зельманъ! повторила мать. 

— Оставь меня, я спать хочу. 

— Не б-Ьсись-же, Зельманъ, задабривала мать. 

— Ты и праведника взбЬсишь свонмъ глупнмъ упорствомъ. 

— А такъ-какъ ты не праведникъ, то могъ-бн и не чваниться. 

— Что теб* нужно? 

— Ты вотъ заботишься о Сар4, а забываешь, что у насъ есть 
старш1й сынъ; прежде надобно его пристропть. 

— Ну, онъ п обождетъ. 

— Ты никакъ съ ума спяти.ть! Какъ это обождетъ? Слыханное- 
ли д^ло, чтобы младшй членъ семейства вступилъ въ бракъ преж- 
де старшаго? Разв4 ты так1е порядки заведешь? 

— Его я хогЬлъ-бы отдать въ науку. 

— Въ какую такую науку? 

— Ты-же знаешь давнишнюю мою мечту — сдЬлать сына докто- 
торомъ. У него хорош1я способности... 

— Тсс. ни слова больше. Я скорее отдамъ Срулика въ ре- 
круты, скор']Ье задушу его собственными руками, чймъ сд-Ьлаю изъ 
него ренегата (мешумедъ). 



— 163 — 

— Ишь, злая какая! подумалъ я, е1^с больше навостривъ уши. 

— Ты, Зельманъ, продолжала мать: — пригласи конторскихъ. 
Если молодой челов^^къ понравится мн*]^, то можно будетъ усло- 
виться, а свадьбу все-таки отложимъ до тЪть поръ, пока не оже- 
двмъ сына. Иначе и думать не смМ, Зельманъ! 

— Пригласи! но какъ пригласить? нужно убрать наше жили- 
ще хоть какъ-нибудь, да д-Ьтей и Сару 11р10Д'Ьть, а денегъ гд* 
взять? 

— А ты-бы попросилъ откупш;ика выдать теб-Ь впередъ. 

— Попросить? Такъ и дастъ, держи карманъ! 

— Объяснишь, какая необходимость, п* дастъ. 
Наступило молчаше. 

— ХотЬлось-бы МП* знать, что будетъ изъ нашего Сруля, на- 
чала мать ОПЯТЬ. 

— А что? 

— Да то, что онъ д'Ьлне дни баклуши б]ьетъ. Ты-бы его от- 
далъ какому-нибудь учителю, а то чортъ знаетъ, что изъ него 
выйдетъ. 

— Ну, ужь извини, матушка, учителямъ не изъ чего платить 
намъ. 

— Хоть самъ-бы ты съ нимъ позанялся. 

— Когда прикажешь: не по ночамъ-ли? 

— Ну, хоть товарища *) отыскалъ-бы ему— все-таки лучше: 
по крайней м']^р^^ на глазахъ торчать не будетъ, какъ б']^льмо 
какое. 

— И дровъ таскать тебй не будетъ, добавилъ я шопотомъ. 

— Я поручу знакомому меламеду отыскать ему товарища. Я 
просилъ уже нашего конторщика поучить Сруля русскому письму 
и конторской части. 

— Этого еще недоставало, тамъ его еще не было! 
Разговоръ прекратился и на этотъ разъ не возобновлялся 

больше. 

Меня разговоръ родителей привелъ въ восторгъ. Я изъ него 
почерпнулъ одно: что въ скорости я буду одФтъ, обутъ, и следо- 
вательно... Отъ этой мысли сердце запрыгало у меня въ груди. 
Что-же касается до видовъ, какхе имЬютъ на меня родители, это 



>) Хаверъ. По окон9ав1и ташухе&скаго .курса, Д1Я бохьшаго усовершенство* 
ватя, соедЕндются два-три ноюдыхъ чаавЕ-ученохъ и аанякаютсс юАяЛ 
уже на собственныК счетъ. 



/ 

г 



164 — 



меня ничуть не шпте^^есо^ию. На свой докторск1й днпломъ я дав- 
но уже махнулъ рукою ^ вообще о будущемъ не заботился. 
Чрезъ н'Ёвоторое вреш я, еъ великой моей радости, быль 






од-Ьтъ и обуть по послмней мод*. Грубая, бумажная матер1я, 






изъ которой шились еврейсше кафтаны и изъ которой былъ сшить 
и мой новый кафтанишкОу им&1а цвЪтъ не черный, лосняш;1йся9 
какь гуттаперчевые плащи, а сизый, матовый; стоячШ воротникь 
моего кафтана быль непомерно высокъ и щекоталъ меня подъ 
ушами; мои нанковые п^араварики уже не завязывались тесемками 
выше колЪнъ, а спускались гораздо ниже и скромно прятались вь 
нечерненныя голенища моихъ, солдатскаго изд*л1я, сапоговъ; въ 
моемъ кафтан* со шлебфомь обреталась лишняя прорЪха, куда 
можно было засунуть руку для пущей важности. Снаружи проре- 
ха эта имЪла видь кармана, но въ сущности это быль не кар* 
манъ, а что-то такое экстраординарное, для меня совершенно не- 
понятное. ВпослЪдствги, когда я пристрастился къ музык*!, я на- 
шелъ этому сверхштатному, обманчивому карману должное назна- 
чев1е. Еще позже я подм']&тилъ, что еврейск1е рыцари кармансвъ 
пользуются этой прорехой, чтобы удобнее спрятать подъ широ- 
кой и длинной полой кафтана стащенную вещь. Въ моемъ каф- 
тан** было одно громадное неудобство: рукава были длинн'Ье рукъ 
на ц^лую четверть аршина. Какь я ни протестовалъ противь это- 
го, какь ни доказывалъ, что эти два длинныхъ м'Ьшка лишають 
меня окончательно употреблен1Я рукъ, мать ни за что не реша- 
лась укоротить ихъ. 

— Жаль матер]ю портить, объявила она портному, который, по- 
видимому, началь склоняться на мою сторову: — и притомъ онъсъ 
каждымъ днемъ растетъ. Подрезать во всякое время можно, а при- 
бавить не такъ легко. 

Какъ только портной вышелъ, я бросился изъ комнаты съ на- 
мерен1емъ отправиться туда, куда такъ неотразимо влекло меня 
мое сердце. 

— Еуда? прикрякнула на меня мать. 

— Я... хотедъ пойти немного погулять... Сколько времени я 
изъ комнаты не выхожу. 

— - Раздавайся сейчасъ! скомандовала мать. —Новое платье въ 
первый разъ над^вають набожныя души вь честь субботы. Не 
треснешь, если два дня и пообождешь. 

Съ бешенствомъ я началъ срывать съ себя новое платье. Це- 
лый день я угрюмо молчалъ и вс^хъ дичился, но на меня никто 
не обращалъ внимашя. 



— 165 — 

ч 

Сов'&тъ, данный матерью отцу, какъ видно, возымЪлъ свое д^^й- 
ств1е: отецъ, в'^роятно, обратился съ просьбою &ъ откупщиву о 
ссуд'Ь ему денегъ, и надобно полагать, что откупщикъ не поску- 
пился на этотъ разъ. Д'&тей обули и од'Ьли, а Сара сд'Ьлалась та- 
кою нарядною, какъ никогда. Я съ большимъ удовольствхемъ на 
нее посматривалъ. 

— Какая ты хорошенькая, Сара! приласкался я къ ней и ущип- 
нулъ ея розовую щечку. 

— Убирайся ты! вознегодовала она на меня.— Ты испачкаешь 
меня и сомнешь платье, а. потомъ мн']^-же достанется. 

— А знаешь, Сара, для чего это тебя такъ нарядили. 

— Для чего? 

— За тебя сватаются... 

— Не ври, пожалуйста. 

— Ей-богу, сватаются. 

— Кто? спросила Сара, заалевшись какъ маковъ цв'Ьтъ. 

— Не скажу. 

— Голубчикъ, Сруликъ, скажи. 

Сестра, въ свою очередь, начала ласкаться ко жаЬ. 

— Убирайся, отстань, кафтанъ сомнешь, потомъ мнЪ-же до- 
станется изъ-за тебя, передразнилъ я ее пискливымъ, сердитымъ 
голосомъ. 

— Смотри, пожалуйста, как1я радости! прикрикнула на насъ 
мать, появившаяся внезапно на порог'Ь. — Теб'Ь, кобыла, больше 
Д'Ьла н^тъ, какъ только болтать? Ступай въ кухню. Борп|,ь весь 
выкипитъ. Да осторожнее: платье новое береги. А ты, батракъ, 
чего баклуши бьешь? д^ла себе не отыщешь? 

— Да какое-^^:е д^ло? 

— Мало книгъ вонъ тамъ, на полке? Все небойсь наизустъ 
знаешь? 

Мать съ каждымъ днемъ делалась сварливее, отецъ— угрюмее. 

Наступилъ жданный канунъ субботы. Какъ только солнце со- 
бралось къ закату, я влезъ въ свои новые сапоги и напялплъ на 
себя модный кафтанъ. Бъ первый разъ въ жизни я съ такимъ 
нетериец1емъ порывался въ синагогу. Я воаыамерплся дойти до 
нея окольными путями, чтобы хоть издали, мелькомъ посмотреть 
на флпгелекъ милыхъ Рунпныхъ. 

— Куда это ты такъ торопишься? спросила меня мать, когда я 
собирается перешагнуть порогъ. 

— Въ синагогу хочу. 

— Ишь какъ приспичило! Обожди, вместе пойдемъ. 



— 166 — 

Въ субботу утромъ я всталъ раньше обыкновеннаго и поторо- 
пился опять Въ спнагогу. Но меня пресл'бдовада какая-то невиди- 
мая сила, насм'бхавшаяся надъ моимъ преступнымъ нетерпЪшемъ. 

— Постой, воспрепятствовалъ отецъ:— со мною вмЬст* побдемъ. 

Да простить мн'Ь Богъ1 я въ эту субботу очень невнимательно 
молился. Я больше занимался засучиванхемъ своихъ ненавистннхъ 
рукавовъ, чЪмъ перелистыванхемъ толст'Ьйшаго молитвенника. Ру- 
кава эти издавали какой-то звукъ, не то шелестъ, не то скрыпъ, 
и всяшй разъ скользили обратно, совершенно погребая мои паль- 
цы въ своихъ н'Ьдрахъ. 

Едва кончился субботшй об^дъ, едва только родители отпра- 
вились на боковую, какъ я, крадучись, пробрался за дверь и пу- 
стился со всЬхъ ногъ б'Ьяи1ТЬ. 

— Сруликъ, постой, куда ты? позвала меня разряженная Сара. 
Но я притворился неслышавшимъ и быстрыми шагами пошелъ по 
улид-Ь. 

Черезъ четверть часа, съ трепетавшимъ сердцемъ и съ преры- 
вающимся дыхан1емъу я приблизился къ жилищу Руниныхъ. 

Трудно передать то, что я чувствовалъ въ эту минуту. ВсЬ 
пережитыя мною въ видневшемся издали полуразрушенномъ, гряз- 
номъ флвгельк'Ь ощущенгя, ъсЬ картины прошлыхъ дЪтскихъ 
страдашй и наслаждешй, веЬ рожи уличныхъ, безжалостно пре- 
сл^^довавшихъ меня мальчишекъ, всЬ морды дворовыхъ собакъ, 
бросавшихся на меня, звуки скрипки и фортепхано, ругань яги- 
бабы, материнск1я ласки незабвенной Марьи; Антоновны, сладк1я 
губки Оли, нскал'Ьченные пейсы,— вс^ эти образы и впечатл^Ьшя 
вдругъ вынырнули изъ моей памяти и закружились предо мною. 

Я остановился. Сердце билось въ груди, внутреншя, безотчет- 
ный слезы душили меня и захватывали дыхан1е. Чего я волно- 
вался? откуда эти болЬзненныя ощущен1я? — я тогда себ* отчета 
не давалъ. 

Видъ рунинскаго жилья очень изм'Ьнился. Домикъ снаружи ^е 
блестЬлъ уже б'Ьлой штукатуркой, въокнахъ не видать было хо- 
рошенькихъ занав'Ьсокъ и горшковъ съ цв'Ьтами, — словомъ, отъ 
него в'Ьяло какой-то мрачною пустынностью и запущенностью. Я 
долго смотр']^лъ въ окна недоум'Ьвающими глазами, теряясь въ 
предположешяхъ. 

Окно отворилось. Выглянула какая-то старая еврейка. Я подо- 
шелъ. 

— Чего тебЬ? спросила меня еврейка довольно грубо. 



— 167 — 

— Тутъ еще Рунины живутъ? обратился я къ еврейк4, нере- 
шительно! на еврейсБОМъ жаргон'^. 

— Тутъ- А тебЬ на что? 

Обрадовавшись, я, не отв'Ьчая еврейк'Ь, вб'Ьжалъ во дворъ и въ 
одну секунду былъ уже въ сЪняхъ. Еврейка тоже уже била тутъ. 

— На что она тебЬ? 

— Нужно. Я давно уже знакоыъ. 

Еврейка см'Ьрила меня сердитымъ п презрительныиъ взглядомъ. 

— Ого1 какъ рано началъ ты уже знакомиться, голубчикъ. 

Я вытараш.илъ на нее глаза, не понимая, что хочетъ она этими 
словами сказать. 

— - ГдЪ, они, скажите мн'Ь пожалуйста? попросилъ я еврейку 
Она, не отв'Ьчая мнЬ, отворила дверь въ кухню и позвала: 

— Груня! 

Вышла какая-то толстая женш.ина, не то баба, не то Д'Ьвка 
испачканная, босая, въ хохла1ци)й плахт'Ь. 

— А що? спросила эта женш;ина у еврейки. 

— А вотъ какой-то волоцюга тебя спрашиваетъ. Д'Ьло ишь, 
им^етъ, — славное, должно быть, д^ло! Если та такая... то тодить 
больше не приходи ^). Такихъ... мн'Ь не нужно. 

— Тоб! що? накинулась на меня разъярившаяся хохлуша. — 
Яке Д1Л0 маешь, бисового сына? Оце, якъ В1зьму я рогачь, та 
мазну я тебе по пыщ, то будешь ты памятоваты ажъ до новыхъ 

ВШ1КИВЪ! 

Съ этими словами она бросилась въ кухню, вероятно за кухон 
нымъ оружхемъ, а я, не дожидаясь угощенгя, бросился б&кать во 
всЬ лопатки. 

Вышло недоум-Ьихе: я спрашивалъ Рунвныхъ, а еврейк'Ь показа 
лось, что я подбиваюсь къ ен истопнпц'Ь, ГрунЪ. 

Н'Ьсколько дней снЪдала меня грусть по Рунвнымъ. Я цЪлые 
дни бродилъ по улицамъ, отыскивая кого-нибудь изъ школьныхъ 
товарищей, въ надежд'Ь узнать что-нибудь, но изъ прежнихъ дру- 
зей и знакомыхъ я никого отыскать не могъ. Городъ П., какъ 
показалось мнЪ, совсЬмъ перем'биился, какъ-будто всЬ преж- 
ше люди исчезли. Родители моего бЪднаго друга Ерухима тоже 
куда-то перекочевали, а мой первый учитель пере'Ьхалъ куда-то 



О Евреямъ запрещалось закономъ вшЬтъ христ1анскую прислугу, а важъ по 
субботаиъ евре&СЕая прислуга не дотрогивается до огня, то поневоле прихо- 
дилось им'Ьть субботнихъ истопниковъ и истопницъ изъ хриспавъ, въ качестве 
поденныхъ работнивовъ. 



к 



— 168 — 

къ своей дочери, посл'Ь того, какъ его дражайшая Леа отправи- 
лась въ Елисейсшя поля, вслЪдствхе разлит1Я желчи. 

Я предавался праздности. Товарища мн^Ь не назначали. Я сво- 
бодно бродилъ по улицамъ; никто у меня не требовалъ отчета въ 
моихъ поступкахъ. Отецъ былъ в'Ьчный труженику, а мать была 
озабочена приведешемъ въ порядокъ своего хозяйства въ ожида- 
ши гостей, въ числЪ которыхъ долженъ былъ явиться и будущ1й 
женихъ Сары. Шсколько дней къ ряду у насъ въ квартир^Ь бЬ- 
лили, мыли, скребли и чистили. У насъ (о, роскошь!) появилась 
даже временная еврейская служанка. 

Въ одинъ торжественный вечеръ явились, наконецъ, давно ждан- 
ные гости. Вс% они были откупные сослуживцы отца. Между эти- 
ми евреями только два-три были совершенно похожи на евреевъ, 
какъ по костюмамъ, такъ н по манерамъ, остальные-же принадле- 
жали уже къ новому еврейскому типу, начавшему зарождаться 
сначала на откупной почв'Ь. Шкоторые изъ нихъ были чисто вы- 
бриты, въ короткихъ сюртукахъ, въ черношелковыхъ манишкахъ, 
въ панталонахъ, спускавшихся до самой ступни. Въ первый разъ 
въ жизни я узр^лъ еврейскихъ щеголей. Такъ вотъ они, эти без- 
бородники и голозадники, къ которымъ такъ презрительно отно- 
силась мать въ своемъ ночномъ разговор'^ съ отцомъ! подумалъ я, 
удивленно разинувъ ротъ, при вид^^ этихъ новыхъ для меня людей. 

Между этими людьми бросился жяЬ въ глаза одинъ молодой 
блондинъ. Это былъ молодой челов-Ькъ, л4тъ двадцати-двухъ, до- 
вольно красивый собою, съ чрезвычайно выхоленнымъ лицомъ и 
съ голубыми, но водянистыми, телячьими глазами. Станъ его 6е1ЛЪ 
очень строенъ, сюртукъ сид^^лъ. на немъ какъ вылитый. Сапоги 
его скрип'кш самымъ п^^вучимъ образомъ, когда онъ ступалъ по 
земл4; а ступалъ онъ очень уверенно, гордо поднявъ голову, на- 
помаженную и надушенную. На рукахъ его красовались кирпич- 
наго цв-Ьта перчатки. Когда онъ сбросилъ бархатную фуражку, на 
толоъЬ его оказалась такая-же феска, съ огромною шелковою кистью. 

„ Это, должно быть, будущ1Й женихъ Сары. Вотъ красавецъ, такъ 
красавецъ!** подумалъ я и невольно началъ охораш��ваться. Но 
проклятые МОП рукава, при первомъ движен1и, такъ заскрип']^ли, 
что я счелъ за лучшее забиться въ уголъ и совсЬмъ притаиться. 

ВсЬ д4ти, и Сара въ томъ числ-Ь, забились въ кухню и не по- 
казывали носа. Отецъ и мать суетились вокругъ гостей и угоща- 
ли ч4мъ Богъ послалъ. Особенно мать хлопотала и острила на 
каждомъ шагу, глубоко затаивъ свою ненависть къ этимъ голо- 
задникамъ, какъ она ихъ называла. 



— 169 — 

„Нужные люди, должно быть", подумалъ я, молчаливо наблюдая 
за матерью. 

Черезъ некоторое время блондинъ какъ-то нечаянно прибли- 
зился ко мн^. Оаинувъ меня удивленнымъ взоромъ, онъ обратился 
къ отцу. 

— Это вашъ сынъ, раби Зельманъ? Еавой-же онъ у васъ уже 
взрослый! ЧЪмъ онъ занимается? 

— Пока онъ учился въ хедерахъ. Теперь я еще и самъ не 
знаю, куда его пристроить. 

— А русскую грамоту оиъ знаетъ? продолжалъ свысока франтъ. 

— Н4тъ, отв'Ьчалъ отецъ. 

— Знаю, вк'Ьшался я, зад'^Ьтый отрицательнымъ отв'Ьтомъ отца. 

— Значить, молодецъ! отнесся ко мн4 блондинъ покровитель- 
ственно. 

— А знаете, раби Зельманъ, сказалъ одинъ*и8ъ голозад никовъ, 
подходя къ отцу:— вы бы бго отдали къ намъ въ науку. Онъ съ 
виду расторопный мальчикъ. У него лицо неглупое. Черезъ го- 
дика три-четыре онъ могъ-бы кое-чему научиться и быть по- 
лезенъ н себЬ, и вамъ. 

— Покорно благодарю. Я, признаться сказать, самъ думалъ уже 
объ этомъ, да какъ-то не посм'Ьлъ просить васъ, г. конторщикъ. 

— Откупной торЪ онъ еще усп^етъ научиться, вм]^шалась не- 
доброжелательно мать. — До бороды ему еще далеко, добавила она 
язвительно. — А пока пускай-ка посидитъ надъ торой настоящей. 

Отецъ укорительно посмотрЪлъ на мать^ неумЪвшую выдержать 
роли своей до конца. 

— Ого^ раби Зельманъ, у васъ очень набожная супруга! зам'Ь* 
тилъ съ улыбкой тотъ, кого отецъ величалъ г. конторщикомъ. — И 
моя жена такая ужь набожная, что заставляетъ меня молиться 
чуть-ли не пятнадцать разъ въ день, а по субботамъ и праздни- 
камъ и совс^^мъ житья отъ нея яЬть. 

Вс1^ засм'Ьялись и. мать моя тоже. Непр1ЯТяое впечатл']^н1е было 
замято. 

— А вотъ что, любезная Ревекка, продолжалъ неглупый кон- 
торщикъ: —мы такъ устропмъ, что и волкъ будетъ сытъ, и козы 
ц-Ьлы. Вашъ сынъ можетъ ходить въ хедеръ и продолжать свое 
Д'Ьло, а посл'Ь об-Ьда ходить въ контору и учиться откупной 
части. 

— На это я, пожалуй, согласна, одобрила мать. — Теперь и я 
вамъ скажу спасибо, добавила она, обязательно усм4хнувшись. 

— Ну, и ладпо, будемъ-же друзьями, подшутилъ конторщикъ.— 



— 170 — 

ВЫу добрая Ревекка, пожалуйста не коситесь на мою физюномш за 
то, что она такая безбородая: я въ мать уродился, оттого безбо- 
родой и вышелъ. 

Опять всЬ захохотали. 

— А что касается до нашихъ короткополыхъ сюртуковъ, про- 
должалъ конторщикъ: — то за это пеняйте на нашу проклятую 
професс1ю: часто сталкиваешься съ чиновниками. Изъ бокового 
кармана короткаго чернаго сюртука опп какъ-то в'Ьжлив'Ье при- 
нимаютъ взятку, а то, пожалуй, и примутъ, да паршивнмъ жн- 
домъ вдобавокъ обзовутъ. 

См^хъ раздался вновь. Мать очень снисходительно начала от- 
носиться къ остряку. 

— Ревекка! спросилъ отецъ: — гд4 же Сара? 

— Ты знаешь, какая она у насъ застенчивая! Прячется отъ 
чужпхъ людей, да и 'только. 

— Скромность въ д^вушк^ — свойство хорошее, вмешался 
блондинъ: — но это уже выходить изъ моды; теперь въ ходу раз- 
вязность, добавилъ онъ, гордо закннувъ голову назадъ. 

— Какъ для кого... уязвила его мать. 

Отецъ шепнулъ что-то матери на ухо. Мать вышла. Я дога- 
дался, что она пошла за Сарой. Я посл^Ьдовалъ за нею. 

Сколько мать ни урезонивала Сару явиться на сцену, та упорно 
не соглашалась. Мать пустила въ ходъ брань и угрозы. Это по- 
д1^йствовало. Сара, отстаивая каждый свой шагъ, приблизилась къ 
двери. Мать внезапно толкнула ее сзади п Сара вдругъ очутилась 
на сцен*. Блондинъ подскочилъ со стуломъ въ рук*!, любезно при- 
глашая ее с&сть. Сара, не поблагодаривъ в'Ьжлнваго кавалера, 
какъ-то безсознательно и крайне неловко опустилась на стулъ. 
Мать недружелюбно посмотр-Ёла на моднаго любезника. 

Сара была необыкновенно мила въ своемъ ро^вомъ ситцевомъ 
платьицЬ. Заал^^вшись до кончика хорошенькихъ ушей и опустивъ 
свои густыя, длннныя, черныя ресницы, она въ замЬшательств* 
мяла передникъ, не зная, куда д-Ьвать руки. 

На блондина она, повидимому, сделала очень прхятное впечат- 
л-Ьнхе, потому что тотъ схватилъ стулъ и ловко примостился къ 
ней. 

— О, какая же у васъ дочь! Бполн'Ь нев'&ста! сказали хоромъ 
гости, любуясь замЪшательствомъ д-^^вушки. Она пуще прежыяго 
покрасн']^ла, еш,е ниже опустила головку и съ большнмъ азартомъ 
принялась тиранить свой невинный передникъ. 



— 171 — 

— Неужели вы никогда не гуляете? спросилъ ее блондинъ: — 
Еакъ это я васъ до сихъ поръ ни разу еще не встрЪтилъ? 

Сара молчала. 

— Вы не гуляете? повторилъ вавалеръ. 

— Н4тъ, отр-Ьзала сестра полушопотомъ, не поднимая глазъ. 

— Отчего-же? 

— Такъ. 

— Вы читаете что-нибудь? 
Сара молчала. 

— Книги как1я-нибудь читаете? 

— Да. 

— КаЕ1я? 

— Сара! приказала мать: — пойди, милая, узнай, готова-ли закуска. 
Сара, вырученная изъ б'Ьды, не пошла, а поб'Ьжала въ 

кухню. 

— Какая прелестная у васъ дочь1 сказалъ блондинъ матери. 

— Какъ для кого... ответила мать лаконически. 

Видъ Сары, повидимому, привелъ блондина въ розовое настрое- 
ше. Его сердце до того раскрылось, что взлюбило и меня, брата 
понравившейся ему д-Ьвушки. 

— Какъ твое имя? спросилъ онъ меня, придвинувъ стулъ свой 
ко ЖЕ% на русскомъ язык'Ь, которымъ онъ очень гордился. 

— Сруль, отв-Ьтилъ я. 

— Неудобное имя; трудно перевести его на русск1й языкъ. 

— ЗачЬмъ переводить? пусть оно будетъ какъ есть. 

— Все какъ-то ловч-Ье передъ русскими. Сруль... Сруль... Из- 
раиль... никакъ не подберу! Шмерко, наприм'Ьръ— Сергей, 1ось- 
ка— Осипъ, 1она— 1оганъ; ну, а Сруль? Право, не соображу. 

— А васъ какъ звать по-еврейски? осмелился я спросить. 

— По-еврейски— Палтиэлъ. 

— А по-русски какъ это выходитъ? 

— Кондратъ. 

— Какъ? 

— Кондратъ. 

— Почему-же? 

— Вотъ видишь, это имя мн-Ь очень нравится: настоящее рус- 
ское. 

— Руссюе меня зовутъ Гришей, объявилъ я въ свою очередь. 

— На какомъ-же основаши? 

— На томъ основаши, что если Палтиэлъ — Кондратъ, то Сруль 
можетъ быть не только Гришей, но и Вапькой. 



— 172 — 

Блондинъ заси'Ьялся. 

— Ты, я вижу, очень не глупый малый. Чувствую, что мы ско- 
ро будемъ друзьями. 

— Я очень радъ. 

— Ты порядочно говоришь по-русски. Только ш плохо произ- 
носишь. При двухъ буквахъ, ш и щ^ необходимо ш;елкнуть язы- 
комъ. Я тебя этому научу. 

-— Благодарю васъ. 

— Въ контору когда начнешь ходить учиться? 

— Не знаю, право. 

— Я скажу твоему отцу, чтобъ не откладывалъ. 

— Если отецъ позволить, то я готовь хоть завтра. 

— Ну, а книги руссшя читаешь? 

— Читаль-бы, да не им-Ью. 

— Я теб* дамЪу но за то и ты сослужи мн4 службу. 

— Какую? 

— Скажи сестр-Ь, что я ее очень люблю. 

— У нась этого нельзя. Лучше какъ-нибудь иначе это 
устройте. 

— Или уговори сестру пойдти съ тобою гулять. Поведи ее ми- 
мо конторы, да и дай мнЪ знать. Я выйду, какьбудто нечаянно, 
и пойду сь вами. 

— Хорошо. 

Я зналь, что мать моя — )врагь всякихь гуляши, а потому см'Ь- 
ло об^^ш,алъ то, чего мн'Ь исполнить никогда не пришлось-бы. 

Поздно вечеромъ гости разошлись. Отець и мать очень ласково 
и любезно проводили гостей. Блондинь отыскиваль глазами Сару, 
но она упорно засЬла вь кухн'Ь и не явилась даже попрощаться 
сь гостями. Она была дика, какь всЬ еврейсшя д'Ьвушки тогдаш- 
няго времени. 

— Ну, женишка-же ты выбраль для дочери! подсмеивалась 
мать. 

— Отчего-же? спросилъ отецъ. — Ч-Ьмь яехорошъ? Кажется, кра- 
сивь, неглупь и вь состоянш прокормить жену и д'Ьтей. 

— Онь скор']Ье вь систеры и комедганщики годится, ч4мъ вь 
мужья моей дочери. 

— Э1 воскликнулъ съ досадой отецъ и махнулъ рукою. 

— Сара! спросилъ я сестру, когда родители удалились вь спаль- 
ню.— Неправда-ли, красивъ? 

— Кто? 

— Да тотъ. 



— 173 — 

— Кто тотъ? 

— Да этотъ, что говорилъ съ тобою. 

— Кто его знаетъ! 

— Какъ, кто его знаетъ? 

— Я его совсгЬмъ не видела. 

— Ну, ужь врешь, не нритворяйсл! 

— Ей-богу, Сруликъ, не вид-Ьла. 
• — Отчего-же не посмотрела? 

— МяЬ такъ стыдно было, что даже въ глазахъ совсЬмъ темно 
стало. 

— А выйдешь за него, а? 

— Это как-ь маменьЕ-Ь будетъ угодно. Я ничего не знаю. 

На другой день я посЪтилъ новаго моего знавомаго Палтиэла, 
онъ-же и Кондратъ. Онъ жилъ въ уютной, боковой комнатк"]^ кон- 
торскаго дома. Комнатка была, по тогдашнимъ моимъ пондт1Ямъ, 
убрана съ большнмъ шнкомъ. На столики красовалось очень много 
незнакомых^ мн-Ь безд^^лушекъ, флаконовъ, банокъ, пцетокъ и к6- 
робочекъ, на этажерк*]^ покоилось съ дюжину непереплетенныхъ 
книгъ. Хоздинъ меня очень ласково принялъ, хотя эта ласковость 
не была лишена прим^Ьси н'Ькоторой иокровительственности. Онъ 
много болталъ и хвасталъ своими познашями и положен1емъ, а я 
внимательно слушалъ и, большею частью, отмалчивался, завидуя 
въ душ-Ё его развязности и красоте. На прощанш онъ обратился 
ко мн^. 

— Ну, а книги руссшя дать теб4? 

— Пожалуйста, дайте. Я ихъ очень люблю, но давно не им^лъ. 

— Вотъ теб']Ь для начала одна, самая занимательная. Только 
обращайся съ нею осторожно; у меня дешевнхъ книгъ н'&тъ, все 
доропя. 

Я^ не разсматривая книги, радостно опустилъ ее въ одинъ изъ 
бездонныхъ кармановъ моего кафтана. 

— Кстати, ты куришь? 

— Н'Ьтъ. 

— Какъ можно не курить? Вс4 руссюе курятъ. 

Онъ поднесъ мн^ набитую дымящуюся трубку, а самъ закурилъ 
другую. 

— Ну, вотъ такъ, одобрилъ онъ, когда я съкакимъ-то ожесто- 
чешемъ засосалъ горьий дымъ, вы-Ьдавшй мн-Ь глаза:— теперь по- 
болтаемъ. Что сестра? 

— Ничего. 

— Скажи правду: говорила-ли она съ тобою обо мн4? 



— 174 - 

— Н-Ьтъ. 

— Неужели н4тъ? 

— Право, н-Ьтъ. 

Меня затопшило отъ дыму. Я сказалъ, что долженъ спешить 
домой, и ушелъ, избавившись разомъ и отъ хвастуна, и отъ его 
трубки. На пороНЬ нашего дома меня встретила мать. 

— Ты откуда такъ поздно? Гд4 шляешься по ц'Ьлымъ днямъ? 
пристала она ко мн'!^. 

— Я ходилъ въ контору... 

— Это что? перебила меня мать. — Отъ тебя несетъ дыкомъ, 
какъ изъ трубы? 

Я смутился. Я зналъ, что курить, въ"глазахъ матери, было рав- 
носильно смертному грЪху. Я совралъ. 

— Мн-Ё въ контор']^ тошно сделалось, и меня заставили потя- 
нуть немного дыму изъ трубки. 

— Славное средство отъ тошноты, нечего сказать! 

Я собирался уже пройти мимо, чтобы избавиться отъ дальй'Ьй- 
шихъ допросовъ матери, осматривавшей меня подозрительными гла- 
зами съ головы до ногъ, какъ вдругъ она безъ церемон1И запу- 
стила руку въ мой кармаиъ. 

— Это что тамъ у тебя? 

— Книга. 

— Какая книга? 

— Это русская, конторская. 

Мать, между т'Ьмъ, вытащила и развернула книгу, держа ее 
вверхъ ногами. Я былъ совершенно спокоенъ. Мать не знала ни 
аза,— сл-Ьдовательно, заглянетъ-ли она въ книгу или н-бть, было для 
меня все равно. 

— Ой, вей миръ! застонала мать, развернувъ книгу. На первой 
странип'Ь бросилась ей въ глаза какая-то иллюстращя, изображав- 
шая какого-то рыцаря и н^^сколькихъ барынь. 

— Такъ съ такими-то мудрыми книгами ты возишься, негодяй! 
взъ'&лась она на меня и собиралась изорвать злополучную книгу 
въ клочки. -^ 

— Мама, ради Бога, не рви книги. Она чужая. Это книга от- 
купщика. Мн'Ь дали писать съ нея! 

— Писать съ нея, съ этой гадости? Тотчасъ отнеси ее обратно, 
не то я разорву ее, а съ ней вм^сгЬ и тебя самого! прикрикнула 
мать. Книга полет^^а прямо мнЪ въ лобъ. 

Я вышелъ съ твердымъ намЪрешемъ не исполнить требовашя 
матери, а припрятать книгу. Но гд'б припрятать? Проходя сЬни, 



— 175 — 

мн^^ бросилась въ глаза 31явшая па меня открытая дверь кладовки, 
въ которой хранился нашъ тощ1й запасъ дровъ. Я бросился туда 
съ книгой въ рук^, осторожно затворивъ за собою дверь. Надобно 
было посидеть съ полчаса, чтобы явиться къ строгой матери съ 
рапортомъ, что книга возвращена ея владельцу. Я усЬлся на тол- 
стый обрубокъ и, отъ нечего делать, обратилъ внимаше на щель, 
куда пробивался дневной свить. Подставивъ обрубокъ къ досчатой 
'стЬнЪ кладовой, я всталъ на него и рукою началъ ощупывать эту 
щель. Оказалась на этомъ мЪст^^ маленькая ставень, забитая на- 
глухо двумя гвоздиками. Я изо всей мочи рванулъ ставень, гвозди 
подались, ставень открылась и въ отверстзе хлынулъ св'Ьтъ. 

Съ б1ен1емъ сердца я подкрался къ дверн, осторожно притво- 
рилъ ее и дрожащей рукою вытащилъ книжицу. Я раскрылъ ее. 
На первой странице узр4лъ я ту злополучную картинку, которая 
возмутила невинность моей матери. Еартинка, на самомъ д'ЬлЪ, была 
соблазнительнаго свойства: н']^сколько женщинъ, молодыхъ и кра- 
сивыхъ, почти нагихъ, принимали молодого, прелестнаго юношу въ 
шлем']Ь и латахъ. 

— „Англ1'йск1й милордъ", прочелъ я. 

Объ Англ1и и англичанахъ я какъ-то слышалъ, но что такое 
милордъ — я никакъ не могъ сообразить. Я решился тутъ-же при- 
ступить кь чтешю. 

Съ первой страницы, заблудившШся рыцарь, гнавш1йся за мило- 
видною газелью, меня чрезвычайно заинтересовалъ. Я сл^Ьдилъ за 
нимъ съ большимъ участ]емъ. Но когда онъ очутился въ замк'Ь 
феи, когда его эти голыя женщины, представленныя на картинк'Ё 
начали угощать, н'Ьжить и баловать, я отъ участ1Я перешелъ къ 
зависти; пылкое мое воображенхе разыгралось до непозволительно- 
сти. Я былъ теоретически опытенъ, благодаря безцеремонности талму- 
дейскаго учен1я, называющаго всякую вещь натуральнымъ ея име- 
немъ. Я очень долго читалъ съ полнымъ забвеШемъ цЬлаго м1ра, 
пока не услышалъ сердитый голосъ матери: 

— Я-жь ему задамъ! По ц^Ьлымъ днямъ онъ гицлемъ шатается 
по улицамъ, не знаетъ даже часа об'Ьда. Вотъ тебЪ знакомство съ 
голозадниками: утромъ онъ въ карман'Ь притащилъ какую-то га- 
дость — (мать громко плюнула), — а теперь чортъ его знаетъ гд* про- 
падаетъ. Изволь ждать его. 

Материн СК1Й дталогъ отрезвилъ меня разомъ. Я припряталъ 
книжку, притворилъ ставень и явился на бож1й М1ръ съ видомъ 
человека, только-что совершившаго тяжкое преступлен]е. 



— 176 — 

Мать бросилась на меня, но отецъ суров'Ье обыкновеннаго при- 
криБнулъ на нее: 

— Оставь. Подавай об'Ьдать. Усп^Ьешь. МнЪ скоро нужно въ под- 
валъ. Транспортъ пришелъ. 

Виродолженш всего об'Ьда мать пилила меня, честя различными 
эпитетами и предсказывая мн% самыя пагубныя посл']Ьдств1Я... Я 
машинально Ьлъ^ пропуская мимо ушей всЬ ея материнсшя неж- 
ности и наставлен1Я. Мысли мои витали въ фантастическомъ м1р'Ь< 
англШскаго милорда, гд'Ь рождаются на св^тъ бож1й так1Я преле- 
стныя, ласковыя, добрыя создан1Я женскаго рода и таше счастли- 
вые рыцари. Я рЪшнлъ, во что-бы то ни стало, окончить сегодня- 
же чтенхе. 

Посл'Ё об']Ьда я возвратился въ кладовую, ув'Ьрившись предвари- 
тельно, что мать успокоилась на своихъ трехъ пуховикахъ. Я съ 
жадностью продолжалъ чтен1е и не всталъ съ обрубка до т'Ьхъ 
поръ, пока не дочиталъ до конца. Сквозь открытую ставень я за- 
мЪтилъ, что солнце собирается уже заходить. Часъ молитвы давно 
уже наступплъ. Раздраженный голосъ матери тоже не мало пугалъ 
меня. Чуть онъ приближался къ кладовой, сердце мое замирало отъ 
страха и я торопливо пряталъ книгу въ кучу щепокъ и сора... 

Въ ^тотъ вечеръ я былъ до того экзальтированъ соблазнитель- 
ной книгой и необыкновенными приключен1ями счастливаго ми- 
лорда, до того былъ переполненъ новыми для меня ощущетямж, 
что вечеромъ, когда все улеглось, примостился къ СарЪ и съ во- 
одуп]евлен1емъ передалъ ей содержаше прочитаннаго мною. Сара 
съ напряженнгшъ вниман1емъ дослушала до конца, ахая при каж- 
домъ неожиданномъ оборот'Ь событ1й. 

— Вотъ сказка, такъ сказка! похвалила она мой разсказъ. 

— Какая сказка! Это настояш^ая правда. 

— А разв* сказка — ^не правда? 

— Конечно, н4тъ. Сказка — выдумка. 

— Сруликъ, помнишь в-Ьдьму Аксиньку? 

— Аксиньки не было. Это ложь. 

— А фен бываютъ, Сруликъ? наивно спросила меня Сара. 

— Видишь, Сара, это тамъ... гдЬ-то въ Англхи... Можетъ, и бы- 
ваютъ. Не везд-Ь-же одинаково. 

На утро я отнесъ книжицу моему новому пр1ятелю и искренно 
поблагодарилъ его за доставленное ыеЬ удовольствхе. 

— Хочешь другую? спросилъ онъ меня и, подойдя къ этажерк-Ь, 
отыскалъ какую-то книгу и торжественно поднесъ ее мн4. 

Я развернулъ книгу. Картинки не было. 



— 177 — 

— Дв'&надцать саящихъ д']Ьвъ! изукленно прочедъ я на заглав- 
ной странпц'Ё, н собрался, не теряя времени, б'Ьжать въ свой ка- 
бннетъ. 

Въ короткое время я перечпталъ всю замечательную библ1отеку 
моего пр1ятеля Палтиэла Берковича или, лучше сказать, Кондрата 
Борисовича, какъ онъ себя велпчалъ. Я понпмалъ общ1Л смыслъ 
разсказа всякой книги, хотя мног1я слова, вырааюшя и обороты 
рЪчп оставались для меня 1егга шсо^11а. Часто я приб'Ёгалъ съ 
разспросами къ моему пр1ятелю, влад'Ьтелю библютеки, но онъ рЪд- 
ко былъ въ С0СТ0ЯН1И мн'Ь помочь: его познан1я въ русской сло- 
весности были немногимъ обшнрн'Ье моихъ. 

— Я могъ-бы теб'Ь объяснить, но ты все-равно не поймешь 
меня, оправдывался онъ, когда уже окончательно уб^Ьждался въ 
своей безпомощности. 

Я очень хорошо вид'ЬлЪ| что онъ виляеть, но обладалъ на- 
столько житеЛскимъ тактомъ, чтобы смолчать вб-время и не раз- 
облачать его безграмотности. Я какъ-то особенно удачно ум'Ьлъ 
всегда наи^упать слабый стороны тЪхъ людей, съ которыми въ 
жизни приходилось мн!^ сталкиваться, и старался не дотрогиваться 
до этихъ сторонъ безъ крайней необходимости. 

Кондратъ Борисовичъ пытался удостоить насъ несколькими ви- 
зитами, но' мать такъ убШственно-холодно, дазке грубо принимала 
его всякШ разъ, а Сара такъ тщательно отъ него пряталась — хоть 
онъ ей м пшгжяиулся,— что онъ счелъ за лучшее прекратить свои 
посЬщешя. Онъ-было попытался пересылать чрезъ меня как1я-то 
записочки Саре, но когда я ему объявилъ решительно, что это 
ни къ чему не поведетъ, потому что Сара безграмотна, то онъ 
прекратилъ н эти попытки. 

— Знаешь, объявилъ онъ мне однажды: — я никогда не прощу 
себе, что познакомился съ твоей матерью и сестрою. Мать твоя 
очень злая женщина и грубая, а Сара... 

— Сару не брани.— Мы съ нимъ были уже на ты.— Она добрая, 
по боится матери. 

Я пристрастился къ чтенш русскихъ книгъ до того, что идеа- 
локъ счаст1Л воображалъ себе громадный шкафъ съ книгами та- 
кого свойства, какъ книги моего пр1ятеля, и чистую комнатку, 
где-бы я могъ читать днемъ и ночью. Мой своеобразный кабниетъ- 
кладовка, вечно переполненный вонючими М1азмами, въ послед- 
нее время, когда наступили теплые дни лета, сделался до того не- 
выносимъ, что приходилось невыразимо страдать. Темъ не менее 
я продолжалъ чтеше, сжимая пальцами носъ и вдыхая живитель- 

Заднекн еврея 12 









— 178 — 

1ШЙ воздухъ еврейскаго чернаго двора однимъ ртомъ. Мало-по-малу 
А^аже привыБЪ еъ это��у воздуху. 

Но п для продолгешя долблен1я талмуда отыскался прилежный 
^ИЮйрищъ, почти однихъ л'Ьтъ со мною. По странному случаю, то- 
М^ЦЦца тоже звали Срулемъ. Это была личность бл'Ьдпая, бол'Ьз- 
АёбШИл, мягкая, робкая и добрая. Онъ быль дока въ талмудейской 
1г^^Д110бти, благодаря необыкновенной памяти и необыкновенному 
11'рпИЛ^шю. Я съ перваго дня уб'Ьдился, что я — просто школь- 
в)з14 '{фютнвъ него. Т^мъ не мен^^е товарищъ мой, забитый и за- 
д;&Ъ'Ае№№й б^^дностью и воспиташемъ, съ перваго-же дня подчи- 
нился мпЪ и нсполнялъ мою волю. И я злоупотреблялъ его ела- 
б№№<6^.''Тйранизируемый въ домашнемъ быту, я всю злость выме- 
1Й||1л4^'Ш^^томъ добромъ создан1н и иомыкалъ имъ самымъ варвар- 
скимъ образомъ, хотя любилъ его не мен1;е, ч'Ьмъ онъ меня. 

"^'Йй' У1^Й1Й' я уходилъ изъ дома будто въ откупную контору для 
из^е'1й!я^ка(^^чной мудрости, но чаще забирался въ свойкабинетъ 
^'Жк^ь'^ШгЬть до об'Ьда. Только тогда, когда запасъ книгъ Конд- 
1)ата''Ёб']^№б%п1а кончился, я прилежнее началъ заниматься въ кон- 
^Ь1]%!'''Ё^^"^^1о1^е время, благодаря вниманхю конторщика и его 
помощннковъ, уважавпгахъ моего отца, я научился разграфливать 
са)!1/ыМ"11^к!1^У^ш1[ъ образомъ откупныя табели о продаже пнтей. 
"ё^ЧШИ&о^^ЩАтжмъ искуствомъ въ откупномъ М]р11. Я на- 
У^^^(^ся *'1/Йк!1|1!А;ШаЧ*к на счетахъ и красиво переписывать канцеляр- 
^к(*1Р.(1Щ№ 1!{Мо11&1Ь1сленные, почти безграмотные пов^Ьренные, слу- 
]!^1а^Шё''на!^ Ь'6%'Ь1!У&(1^хъ но кабакамъ, начали обращаться ко мнЬ 
^^^п1У|^(&бгги(1'''йШ^!^(^влять ихъ рапорты, рапортички и в^Ьдомости. 
У^Аеик $11№.Ч1[&^ '^]^6я деньга, хотя и м^Ьдная. Она была очень 
кстати, потому что я уже привыкъ курить. 

/Ш)«1П ?)1Г /^/Ю'.ШИ Ь— ^ . * 

'^^^с^^^шъд^^ посвящалось вубренш еврейскихъ пред- 

метовъ. л съ своимъ товарищемъ занимался иногда въ лачуге его 
вловство^ррей матери^, или-же у насъ, но когда настали л1^тн1е, 
жа]рк1е^ дни , я р^Ьшнл'ъ ' придерживаться методы Сократа и зани- 
штьря учеными П1)едм|^ами на чпстомъ воздух^Ь. Гуляя однажды 
съ^м'оимъ прштёл^мъ 1^ за городомъ (но городу онъ не 

^^щ^щ,^(1(1^п за мой слишкомъ ужь нацю- 

н>^^^|й.кс^ въ сторон* отъ большой дороги, 

-Т'И^?.^ пГ ^^^/^Щ^К]^Р^ ^ одичалый лЪсокъ. Лежа насоч- 
но|^, высокой т^^ Детвой раскидистаго дерева и передавая 

|1(^ш|г ^руг^1 ^цеча^^н!^ ка(^йцетнаго моего чтевпя, мн* невольно 
взрщр' на шсдь сраврён1е це^ду моимъ вонючимъ кабинетомъ ж 

::1 



— 179 — 

этпмъ прелестпымъ пр охлади ымъ л1>сбомъ, гдЪ дышалось такъ легко 
и свободно. 

— Вотъ 1гЬсто для чтен1я, пропзнесъ я въ раздумьЪ. 

— За ч^Ьмъ-же д-Ьло стало? Можешь каждтай день выходить сюда 
и тутъ читать. 

— Боюсь одпнъ. 

— Чего? 

— Могутъ набрести па меня мужики или русск1е мальчишки и 
побить. 

— Это правда. Твой кафтапъ такой мерзши, жпдовсшй. Вотъ я 
такъ этого ие боюсь. Меня никто не приапаетъ за еврея. 

Опъ былъ правъ. Я вздохнулъ и замолчалъ. Идея обратить пре- 
лестный лЪсокъ въ м1>сто занят1й не давала жпЬ покоя. При пер- 
вой встр'ЬчФ! съ товарищемъ Срулсмъ я сообщилъ ему объ этомъ. 

— Да, это было-бы очень удобно. Наши домаган1я мухи не да- 
ютъ просто покоя, и такъ больно кусаготъ, что то-и-д4ло отби- 
вайся от7> ппхъ. Какое тутъ ученхе! 

— Значить, ты согласепъ? 

Долго отн^^кивался Сруль, но, наконецъ, какъ всегда, подчинился 
моей воЛ. На с1Ъдующ1й день, мы, съ еврейскими книгами подъ 
ммшкой, пришли въ лЪсокъ, расположились на травок и съ боль- 
пшмъ удовольств1емъ занимались. Въ голове было какъ-то св'Ьт- 
л^^е, па душ%— веселее. Мы чувствовали, что съ каждымъ движе- 
П1емъ нашихъ легкпхъ мы вдыхаемъ и новую силу. У насъ про- 
лви.тось даже непреодолимое влечен1е поб^Бгать по лЪсу и поша- 
лить, чего съ нами прежде не случалось. 

Однажды, окончивъ занятхя наши, я уже собралъ книги и всталъ, 
чтобы возвратиться въ городъ. Сруль лежалъ еще на трав'Ь, глу- 
боко о чемъ-то раздумывая. 

— Ты уснулъ, что-ли? тронулъ л его ногою.— Пойдемъ. 

— Садись-ка, Сруликъ. 

— Чего тебЬ? 

— Садись. Я хочу поговорить съ тобою. 

Меня крайне удивила его необыкновенная таинственность. Я 
сЪлъ. 

— Ну? 

— Слушай, Сруликъ. Ты читалъ когда-нибудь Кицеръ-шело? 

— Н'Ьтъ, не читалъ. 

— Тамъ я вычиталъ так1Я вещи, так1Я вещи... 

— Как1я-же удивительный вещи ты тамъ вычиталъ? 

— Видишь, книга эта учитъ средству сделаться невидимкой. 



— 180 - 

— Еакъ певпдимЕОй'г 

— А такъ. Тм все и всЬхъ вид']^ть будешь, а тебя никто не 
увпдитъ, какъ-будто тебя и на свЪгЬ н^^тъ. 

— Хорошая штука. 

— Ты понимаешь, что съ такпыъ средствомъ сд'кяать можно? 

— Еще-бы! Можно сотворить чудеса еще почище англ1йскаго 
милорда! 

Я засм^^ался. Онъ обид^^лся. 

— А ты что сд^алъ-быу будучи невидимкой? продолжалъ я ис- 
пытывать его. 

— Я ночью явился- бы въ полищймейетеру и сказалъ-бы ему на 
ухо: я Если съ завтраш��яго дня ты строго-на-строго не прикажешь 
твовмъ квартальнымъ и десятскимъ не обижать евреевъ и не гра- 
бить ихъ, то я тебя задушу'. 

— А если онъ тебя за шиворотъ да розгами? 

— Да вфдь я-же невидимка! 

— Ахъ, да! Я и забылъ объ этомъ. 

— Еакъ-бы я былъ счастлпвъ тогда! 
Сруль даже прослезился при этой мысли. 

— Въ чемъ-же Д'Ьло стало? Попытайся. 

— Легко слазать— попытайся, а какъ? 

— Въ той книг'Ь описывается- же средство сд'Ьлаться невидим- 
кою,— ну, и сл^Ьдуй ему. 

— Ахъ, это в4дь трудно! 

— Что-жь надобно для этого сд'Ьлать? 

— Надобно строго поститься ц^лые сутки. Это во-первыхъ. По- 
томъ надобно съ Канона (сосредоточенно) молиться, потомъ съ 
большвмъ вниман1емъ н'Ьсколько разъ повторить одинъ изв^^тный 
псаломъ, да надобно еще предъ молитвой очистить себя купаньемъ 

въ живомъ ИСТОЧНИК'Ь. 

— Ну, что-жь, и сотворимъ все это въ аккуратности. Что за 
важность, вещи все возможный. 

— Какъ-же это устроить, Сруликъ? 

— А вотъ какъ. Надняхъ у насъ будетъ постъ семнадцатаго 
тамуза (1юня). Этимъ днемъ мы воспользуемся и будемъ поститься 
самымъ строгимъ образомъ, даже не полоща утромъ рта водою. 
Предъ закатомъ солнца мы выкупаемся въ общественной микв1^ ^), 
зат'Ьмъ придемъ сюда, помолимся и прочитаемъ псаломъ. 



^) Женскад купальня для релипозваго омовев1я, по 11рошеств1и четырнадцати- 
двевваго менструацЕоннаго пер10да. 



— 181 — 

• 

Такимъ образомъ мы р^Ьшилн испытать средство сделаться не- 
видимками. Обыкновенно я чувствовалъ ужасння страдан1Я, когда 
мвЪ приходилось поститься цЪлые сутки, но на этотъ разъ, въ виду 
предстоящаго опыта, я собралъ всю свою силу воли и подчинилъ 
свой желудокъ высшимъ ц'Ьлямъ. Я постился прим-брно, а о моемъ 
товарцщ'Ь и говорить нечего. Предъ закатомъ солнца мы три раза 
окунулись въ мутно-зеленоватыхъ струяхъ обп^ественной женской 
купальни и, съ молитвенникомъ и псалтыремъ въ рук'Ь, отправи- 
лись въ нашъ любезный л'Ьсокъ. Сруль дрожалъ отъ внутренняго 
волнен1я, какъ въ лихорадк^Ь. Я ободрялъ его, хотя и самъ нуж- 
дался въ ободреши. Какой-то суев'Ьрный трепетъ охватывалъ меня 
при мысли, что я невидимъ и совершаю чудеса. МнЬ какъ-то и 
не в'Ьрилось, и въ то-же время хотелось в^Ьрить. Въ лЪсу мы усердно 
помолились, глубоко вдумываясь въ смыслъ каждаго слова молитвы. 
Между гЬмъ наступили сумерки; затФмъ на неб^Ь кое-гд'Ь замер- 
цали далек1Я зв'Ьзды. Кругомъ стояла мертвая тишина и съ каж- 
дой минутой мракъ въ лЪсныхъ кустарникахъ все больше и больше 
сгущался. Насъ обуялъ какой-то непонятный ужасъ. 

— Сруликъ, бросимъ все и уйдемъ отсюда, началъ умолять меня 
товарищъ. 

— Ни за что. Начали и кончимъ. Нечего уже отступать на- 
задъ, коля затеяли. Что будетъ, то будетъ. Псалтырь читать! 

Сруль не аЛлъ ослушаться. Семь разъ повторили мы одинъ 
и тотъ-же псаломъ, долженствовавш1Й завершить чудо изъ чу- 
десь. 

Мы читали ровно и кончили разомъ. 

— Жмурь глаза, Сруль! скомандовалъ я товарищу. 
Мы оба зажмурились. 

— Открой глаза, Сруль! скомандовалъ я вторично черезъ ми- 
нуту. 

Мы оба открыли глаза. 

— Ты видишь меня, Сруль? 

— Вижу, отозвался Сруль полушопотомъ:— а ты? 

— Тоже вижу. 

— Кого? 

— Тебя. 

— Что-жь это такое? 

— Стой, Сруль, мы, можетъ быть, видимъ другъ друга потому^ 
что мы оба невидимки; посторопшО, быть можетъ, и не увид1Ьлъ- 
бы насъ... 

Въ эту минуту что-то зашелестело въ ближайшемъ кустЬ, ли- 



— 182 — 

стья зашевелились и в^тви раздвивулись. Мы обмерли со страха, 
до того, что не могли двинуться съ м^Ьста. 

— Ха, ха, ха! Ослн1 Я постороннШ челов^^къ и тогве васъ вижу, 
раздался какой-то необыкновенный голосъ и въ то-хе мгновен1е 
изъ куста внскочилъ человЪкъ и схватилъ насъ за руки. 

— Шма 1ероэлъ ^)! дико закричалъ мой товарищъ и рванулся, 
но напрасно: его крепко держали. 

Я совс^мъ иотерялся и не д']Ьлалъ ни мал^Ьйшаго движен1Я. 

— Чего горланишь, чего отмаливаешься, дуравъ? Я не чортъ. 
Такой-же жидъ, какъ и ты, только поумн^Ье. 

Съ этими словами человЪкъ этотъ потащилъ насъ за собою до 
самой окраины лЪска. Мы безсознательно влачились за нимъ. 

— Стой, ослятина! Тутъ свЪтлЪе. Смотри на меня: чортъ-ли я 
или еврей? 

Мы подняли глаза. Предъ нами стоялъ еврей, держа насъ 
кр'Ьпко за руки и насмешливо смотря намъ въ глаза. Я быль .% 
уб'Ьжденъ, что чортъ никогда не бываетъ похожъ на еврея; онъ ал 
и черц-Ье и храбрее. Я ободрился и несколько см^л^ посмотр'Ьлъ ^* ] 
на этого челов'Ька, выскочившаго какъ-будто изъ-подъ земли. Д!С* 

Онъ былъ низкаго роста, съ широкими, коренастыми плечами, 
съ горбами спереди и сзади, колченопй, съ непомерно большимъ 
брюхомъ, съ длинными костлявыми руками, съ громадной головой 
на короткой и толстой ше^. Лицо его было своеобразно не менЪе 
всей его странной фигуры. ВысокШ, широшй, выпуклый и б'Ьлый 
какъ мраморъ лобъ занпмалъ большую часть лица, оставляя очень 
мало м'Ьста для остальныхъ своихъ соседей. Оттого его широкШ 
носъ, стиснутый высокими скулами, не находя для себя довольно 
простора, ринулся какъ-то вверхъ и вздернулся самымъ см^шнымъ 
образомъ. Уши его откинулись назадъ и какъ-будто прижались къ 
затылку, какъ у лошади, собирающейся кусаться. Маленьшй угло- 
ватый подбородокъ съ одной стороны украшался пучкомъ щети- 
нистыхъ, пыльнаго цвЪта, волосъ. Надъ верхней губой разбросаны 
были пучки такихъ-же волосъ. Впалыя щеки, противор']^чивш1я 
своей страшной худобой громадному брюху^ были желтоватаго цв'Ьта 
и совершенно свободны отъ волосъ; казалось, что на этой мертвой 
почв^ всякая растите.1ьность должна была увядать при самомъ ея 



О «Впенди Израиль! Нашъ 1егова есть Богъ единый». ВосЕлнцаихе этой чу- 
дотворной фразы срывается съ устъ еврея при всявоиъ испуге. Евреи в'&рятъ, 
что воск1ицан1е это параливуетъ всякое дьявольское навождеше. 



— 183 — 

зародыш'6. За то толстыя, млсистыя, красныя какъ кровь губы, 
широкШ *ротъ, П0Х02Б1Й на звериную пасть, больш1е, б'Ьлые, пра- 
вильные зубы, а главное — два сЪрыхъ, выпуклыхъ, блестдщихъ 
большихъ глаза, чуть отт^^ненныхъ акидкнии, рыжими бровями и 
р1^снвцами, придавали всему его лицу какую-то необыкновенную 
плотоядность. Вообще лицо это отличалось необыкновенною под- 
вижностью всЪхъ чертъ и какими-то улыбками, порхавшими неуло- 
вимо гд-Ь-то вокругъ глазъ и укладывавшимися въ незамЪтныхъ 
складкахъ на переносице, въ то время, какъ губы и ротъ были 
почти угрюмы. Весь человЪкъ этотъ, общей своей массой, являлъ 
сжЬсь силы и слабости, бол^ненности и геркулесовскаго здоровья, 
худобы и тучности, ума и идаотства, доброты и злости, комизма и 
серьезности. Ни прежде, ни потомъ я такого человЪческаго созда- 
шя не встр^чалъ въ жизни. Костюмъ этого человека тоже былъ 
оригиналенъ въ своемъ род'Ь. На голове или» лучше сказать, на за- 
тк^лкФ едва держалась маленькая, плисовая, полинялая фуражка 
съ громаднымъ растрескавшимся козырькомъ, непокрывавшая и по- 
ловины его плЪшиваго черепа, украшеннаго двумя обрывками то- 
щихъ, рыжихъ пейсиковъ. ^ротъ его грубой и грязной рубахи 
бнлъ на распашку, такъ что часть волосатой груди свободно гля- 
д^а на бож1й М1ръ. Нанковый его кафтанъ, украшенный почти 
новыми плисовыми каймами н обшлагами, бнлъ весь въ пятнахъ, 
ш местами съ 31ЯЮЩИМИ прорехами. Грязные чулки съ вытоптан- 
ными ступнями и рыжеватый туфли довершали нарядъ. 

Съ изумлешемъ, смЬшанннмъ со страхомъ, я долго смотр'Ьлъ на 
этого удивите^ьнаго человека, не им^^ силъ оторвать своихъ взо- 
ровъ отъ его глазъ. 

— Ну, что, насмотр'Ьлся вдоволь, а? спросилъ меня незнако- 
мецъ. — Красивъ я, какъ ты думаешь? 

— НФтъ, сорвалось у меня съ языка. 

— Молодецъ! Люблю. Правду сказалъ. 
Онъ выпустилъ наши руки. 

— Садитесь, д-Ьтки, лотолкуемъ. Но чуръ не б'квать. Не то об- 
ращусь въ домового, догоню и буду верхомъ разъ'Ьзжать на васъ 
до самыхъ п^туховъ. 

Мы все стояли въ какомъ-то оц'Ьпен'Ьши. Онъ схватилъ насъ за 
руки и насильно усадилъ на траву. 

— Вы постились? 

— Да, отвйтилъ я. 

— Дураки. Вы голодны? 

— Да, ответили мы оба. 



— 184 — 

— Еще-бы1 Ц'блые суткп не "Ьсть, да еще... Впрочемъ, что я 
болтаю. 

Онъ засуетился, вытащилъ изъ кармана бублики, сушеннй сьфъ 
и фрукты, разложилъ ихъ на трав^^, и съ нев'Ьроятннмъ, при его 
лиц'Ь и фигур^^, добродуппемъ началъ насъ угощать. 

— Ъшьте-же, д'Ьтки; кушайте на здоровье, я набилъ себ-Ь уже 
брюхо: едва дышу. 

Онъ сильно хлоннулъ ладонью по своему брюху. 
При вид'Ь съ^домаго мы оба забыли о странности нашего поло- 
жешя и жадно начали набивать себ'Ь рты. 

— Ну, теперь отвечайте, кто вы такхе? 
Сруль назвалъ себя. 

— Ты-то— пхкольная крыса, это по носу видно. Насид'Ьлъ шишки 
надъ талмудомъ, небойсь. А ты кто таковъ? обратился онъ ко мнФ. 

— Я— Сруликъ, сынъ откупного подвальнаго. 

— А, откупной гусь. Ладно. Такъ васъ обоихъ Срулями зо- 
вутъ? 

— Да. 

— Еакъ-же васъ различать прикажете? А вотъ какъ: тебя — 
(онъ указалъ на моего товарища)— я буду называть Сруличекъ; 
ты слабенькШ да плаксивеньшй; тебя-же птаха— (онъ взялъ меня 
за подбородокъ), — я стану называть Срулемъ; ты крупна н забо- 
ристее. Ладно? 

— Ну, а васъ какъ звать? осмелился я спросить его, въ свою 
очередь. 

— Если ты мн* будешь говорить я^ы", а не «ты*, то я теб4 
оборву уши. Ишь, какой откупной модникъ! 

Отъ его словъ и движешй вЪяло необыкновенной добротою. Я 
засмеялся. 

— Меня-то? Ицикъ-Шпицикъ, Хайкель-Пайкель, Эли-Гели-Ай- 
зикъ-Лайзпкъ. 

Мы прыснули со с1г]Ьху. 

— А что, тараканы, весело со мной? 

— Очень весело. 

— Теперь— по домамъ. Ваши отцы п матери, в-Ьроятно, ждутъ 
не дождутся васъ. 

Меня кольнуло прямо въ сердце отъ этого напоминашя. 

— Если хотите короче со мной познакомиться, приходите завтра 
предъ вечеромъ. Я тутъ буду съ полными карманами. 

Мы взялись за руки и дружно побежали въ городъ. 

— Какъ тебЬ нравится этотъ челов4къ? спросилъ я товарища. 



— 185 — 

— Я ув4ренъ, что это вовсе не челов^Ькъ, отв'Ьтилъ пресерь- 
езно Срудь. 

— А кто-жь это такой, по-твоему? 

— Если не санъ чортъ, то, по крайней мЪрЪ, лецъ ^). 

— А вотъ завтра ув^Ьринся. Если онъ придетъ въ лЬсъ посгЬ 
обЪда, то онъ — такой-же челов^къ, какъ и мы съ тобою: черти и 
лецы не являются днемъ. 

— Увпдимъ. 

Съ робостью, чуть ступая, перешагнулъ я порогъ родительскаго 
жилья. Я предчувствовалъ грозу, и предчувств1е не обмануло меня. 
Отецъ, мать и вс% члены семейства сид'к|и за столомъ и оканчи- 
вали уже ужинъ, когда я появился на сценЬ. Отецъ грозно посмо- 
тр'Ьлъ на меня, стукнувъ по столу кулакомъ. Мать вспрыгнула съ 
мЪста, подбежала, схватила меня за руку и яростно притащила 
къ отцу. 

— На, любуйся на своего сынка. Вотъ плоды твоей откупной 
науки. 

— ГдЪ ты шлялся? грозно спросилъ отецЪ) повернувшись ко 
мн'Ь. Я никогда не вид&[ъ его такимъ взб^шеннымъ. Я началъ 
бормотать что-то въ свое оправдан1е, но онъ меня и слушать не 
хогЬлъ. 

— Молчать! крикнулъ онъ громовымъ голосомъ и въ первый 
разъ въ жизни поднялъ на меня руку... 

Сара заплакала, и это подействовало на отца. Онъ мгновенно 
отрезвился, опустилъ руку и отвернулся. Мать не унялась. Она 
подбежала вторично ко мн^Ь и взглянула мн'Ь въ лицо. 

— Такъ вотъ какъ, голубчякъ? ты уже и покушать изволилъ 
спозаранку? Такъ вотъ какъ ты постился? Вишенками? хорошо- жь» 
дружочекъ. Ужина для тебя я не готовила. Вонъ! 

Я дешево отделался отъ матери: всего однимъ толчкомъ, дву- 
мя пинками и самымъ жиденькимъ подзатыльникомъ. Я улегся 
спать безъ ужина. Бол'Ье всего меня мучилъ поступокъ отца; я 
его считалъ добрымъ и благоразумнымъ, а онъ поднялъ на меня 
руку, чтобы угодить матери. Еогда все въ дом'Ь уснуло, Сара под- 
кралась ко мн'Ь. 

— За что ты, Сруликъ, сердишься на маму? В-Ьдь ты-же вино- 
ватъ. 



*ч 



О Демонъ-сатиръ, который, существенно не вредя жюдянъ, доводыявуетсд 
одннмъ подшучиван1емъ надъ ними. 



— 186 — 

— Я не виноватъ. 

— Ты не постился? 

— Постился почище твоей мамы. 

— Гд-Ь же ты пропадалъ до поздней ночи? 

Я не выдержалъ и разсказалъ Сар'Ь всЪ собнт1я этого дня. 

— И что-же, сдЪла^ПIсь вы невидимвахи? спроси^п^ наивно Сара. 

— Есл-бы я сделался невидимкою, то могла-ли-бы мать меня 
видеть и толкать? 

Передала-ли Сара матери мое оправдан1е или нЪтъ — янезнаю, 
но мать на-утро начала ко мн'Ь очень мягко подъезжать и лас- 
ково заговаривать, предлагая какой-то роскошный завтракъ. Я не 
отв'!Ьчалъ и не посмотрЪлъ даже на нее. Я простилъ-бы ей, какъ 
всегда, толчки и пинки, полученные мною отъ ея руки, но никакъ 
не могъ простить ей того, что она подбила отца на меня. 

— Что молчишь? прикрикнула она на меня. — Будешь завтра- 
кать или нЪтъ? Смотри, пожалуйста, еще просить его нужно. 

— Сама йшь! отвЪтилъ я р4зко и грубо. 

— А1 Такъ ты еще дерзости... 

Я не дослушалъ и ушелъ въ контору. Мой характеръ видимо 
началъ портиться отъ домашняго деспотизма, возмущавшаго меня. 

— Отчего-же ты вчера не показывался на глаза ц'Ьлый день? 
Гд'Ё пропадалъ? спросилъ меня Кондрашка. (Я съ нимъ дошелъ 
уже до фамильярности). 

— Разв-Ь ты не знаешь, что вчера быль у насъ постъ? 

— А ты, дурачокъ, разв« цЪлые сутки ничего не %лъ? 

— А то какъ-же? Конечно, не Ьлъ. 

— Глупъ-же ты, какъ посмотрю я на тебя. 

ПослЪ об'Ьда, во время котораго отецъ, мать и я были надуты 
(мать молчала, догадываясь, что она меня вывела уже изъ терп^- 
н1я), а Сара — необыкновенно грустна, мы съ Срулемъ посп'Ьшили 
въ нашъ лбсокъ. Подъ раскпдистымъ деревомъ лежалъ напгь вче- 
рашн1й незнакомецъ. Подложивъ свои костлявыя руки подъ шаро- 
образную голову, онъ храп'Ьлъ самымъ варварскимъ образомъ. Мы 
усЬлись поодаль отъ этого сатира въ образЬ человЪческомъ и смот- 
рен на него молча. Чрезъ некоторое время онъ потянулся, 3*68- 
нулъ, открылъ свои сЬрые глаза и повернулъ къ намъ голову. 

— Ага, вы ужь тутъ, тараканы? Подойдите-ка поближе. 
Мы подошли.' Онъ протянулъ намъ руки. 

— Подымите-ка меня. Дружно! Ну! 

Мы начали тянуть его изо всЬхъ силъ, по вместо того, чтобы 
его поднять, мы сами попадали къ нему прямо на горбатую грудь. 



— 187 — 

— Ведите, тараканы! такъ всегда бываетъ: видишь лежачаго 
челов'Ька и берешься его поднять, а онъ, лежач1й-то человФкъ, 
еще тебя повалить. Поините-же все, что я вамъ говорю, ослята! 
Это первый уроБЪ. 

— За что-же ты бранишь насъ? спросилъ я, вставая на ноги: — 
насъ и дома бранятъ достаточно. 

— Дома бранятъ тебя ослы, а тутъ бранить тебя челов'Ькъ. 
Понимаешь-ля ты? 

— Н-бть, не понимаю. 

— Все равно, посл'Ь поймешь.— -А ты, талмудейская крыса, по- 
нимаешь-ли, что говорятъ? обратился онь кь Срулю. 

— Что говорять — понимаю, но не понимаю, для чего ругаться. 

— Скажу— поймешь. Вы выросли на пинкахь и брани. Оть 
этихь нежностей вы оглупели. Следовательно, чтобы выгнать 
дурь изъ вашей головы, надобно опять вась бранить и опять 
бить: клинь клиномь выбивають. А покуда садитесь-ка, Д'Ьтки, 
поболтаемь! 

Мы подсЬли къ нему. Этоть страшный человФкь обаятельно д'Ёй- 
ствоваль не только на меня, но и на моего совсЬмь несообщи- 
тельнагй товариш,а. 

— Скажите-ка, тараканы, что вы тутъ вчера д'Ьлали? Только, 
чурь, не врать. 

Я ему разсказалъ все чистосердечно. Онь пресерьезно слушаль. 

— Да, это очень хорошая штука быть невидимкой. А что-бы 
вы сделали, если-бы вамь и на самомъ дйх'Ь удалось сд'Ьлаться 
невидимками? 

Сруль повториль свою идею о полиц1ймейстер% и о евреяхъ. 

— Ты замечательно г^упь, крыса. Если-бы тебе вздумалось 
побуждать вс^кь полищймейстеровъ х1ра сего въ пользу евреевъ, 
то пришлось-бы бегать, какь собаке, день и ночь. Евреи разбро- 
саны по целому свету и везде ихь одинаково давятъ, какь клпг 
повь. Не тронь ихь. „Не поднимай лежачаго, онь тебя поЬ'Я- 
лить". ,- 

— Ты самь еврей— и не любишь евреевъ... / 

— Врешь, я ихъ люблю, только по-своему... Тебе этого не; по- 
нять. Ну, а ты что сотвориль-бы, будучи невидимкой? обратился 
онь ко мне. I 

Я ему передаль свою идею объ англ1йскомъ милорде, о №Я- 
щихъ девахь и проч. ;, 

— Что-то не понимаю. Разскажи-ка мне умное содержанхе сихъ 
книжиць. 



— 188 - 

На переносиц'Ь у него зашевелилась улыбка. Я передалъ ему, 
вакъ могъу сюжеты т-Ёхъ книгъ. 

— Ну, и это глупо. Д-Ьвъ спасать также не сл^Ьдъ. Этотъ на- 
родъ са]гь себя спасаетъ. Это тоже лежач1й. Не тронь — повалить. 

— А ты что сд'Ьлалъ-бы, будучи невидимкой? спросилъ я его, 
въ свою очередь. 

— Я? Я 'Ьлъ-бы, пилъ-бы, спалъ-бы... 

— И только? * 

— ЕЬть, бралъ-бы у богатыхъ дармоЪдовъ и раздавалъ-бы... 

— Нищимъ? 

— Еъ чорту нищихъ! ихъ гнать нужно. Я раздавалъ-бы т^^мъ 
труженикамъ, которые не въ состояши выработать себ'6 насущна- 
го хл^Ьба, тЪмъ... Ну, да что съ вами толковать, таракашки! вы 
еще ничего не смыслите: больно зелены. 

— А можно сделаться невидимкою? 

— Еще-бн; конечно, можно. 

— Еакимъ-же образомъ? 

— Я даже знаю средство превратить обыкновеняаго человека 
въ пророка. 

— Неужели? Бакъ-<ве? полюбопытствовалъ Сруль. 

— Такъ, какъ полиц1Я это д'Ьлаетъ. 

— П0ЛИЦ1Я д-блаеть пророковъ? Бакъ-же? 

— Очень просто, крыса. Еладутъ человека рожей вяизъ. Онъ 
ничего не видитъ, а знаетъ, что наверху д-блается... потому что 
его порютъ. 

Мы засм^^лись. 

— Ну, а невидимкой какъ сделаться? 

— Поститься цЪлые сутки, молиться усердно, прочитать из- 
вестную главу псалтыря н-Ьсколько разъ— и дЪло въ шляп^. 

" тг- Да мы-же вчера все это д-Ьлали. 

1г- И что-жь? 

"-,- Не помогло. 

— > Не помогло потому, что вы все это Д'Ьлали не во время. Ты 
гд'Ь 1ЭТ0 вычиталъ? 

—Л Въ Еицеръ-шело. 

— *■ То-то. Тамъ дальше сказано: ^Средство это употреблять во 
врейя самой важной опасности, наприм'Ьръ: когда нападутъ раз- 
бойники". Видишь, крыса, если на тебя когда-нибудь нападутъ 
Р(^бойники, ты пмъ и скажи: .Господа разбойники! дайте мн*]^ 
фоку сутки, а потомъ разрешаю вамъ убить меня и ограбить". 



— 189 — 

Эти сутки ты употреби на постъ, молитву, чтеше псалтыря — и 
тогда сд'Ьлаешься невидимкою и, конечнО| спасешься отъ смерти. 

Я посмотр'Ьлъ на Сруля, а Сруль на меня. Мы оба разомъ по- 
красн'Ьли. 

— Вотъ видите, ослята, какъ васъ одурачили. Евреевъ всегда 
дурачили самымъ наглымъ образомъ. Захот'Ьлось какой-нибудь си- 
нагогической голодной крыс^^ вдругъ сд'Ьлаться великимъ равви- 
номъ, онъ и написалъ толстую книгу, напичкалъ туда всякой 
чепухи. Будто челов'Ькъ не можетъ врать перомъ, точно такъ-же, 
какъ и языкомъ! добавилъ онъ грустнымъ и задумчивымъ го- 
лосомъ. 

Я еще мало понималъ этого челов'Ька, но уже сочувствовалъ 
ему. Онъ говорилъ такъ плавно, такъ уб'Ьдительно- просто, съ та- 
кой душевной теплотою, что не в'Ьрить ему было р'Ьшительно не- 
возможно. Товарищъ мой, почувствовавш1й, вероятно, то-же самое 
обаян1е, что и я, но будучи набожнее и труатив'Ье меня, испу- 
гался гр'Ьховныхъ р^Ьчей и попытался заткнуть уши. Незнакомецъ 
замЪтилъ этотъ маневръ, побагров'Ьлъ и сд'Ьлалъ угрожающее дви- 
жете. 

— Ты чего затыкаешь уши, дуралей? загремЪлъ онъ на не- 
го:— непр1ятная миксту��а, а? Разв'бсь лучше свои ослиныя уши 
да слушай: одного слова не пророни изъ того, что честные обо- 
рванцы, какъ я, теб'Ь говорятъ. Так1е даровые уроки р'Ьдко теб'Ь 
достанутся въ жизни. 

— Да вЪдь грЪхъ, попробовалъ Сруль оправдаться. 

— Какой гр^^хъ? Слушать, говорить, думать, ']^сть, пить и 
спать— не гр'Ьхъ. Подличать, врать, тратить божш жизнь на пу- 
стяки, дурачить человечество — вотъ гр'!Ьхъ. 

— Ето-же тратитъ жизнь на пустяки, кто дурачитъ?. спросилъ 
я, желая, чтобы онъ продолжалъ горячиться. 

— Кто? ты желаешь знать, кто? ТЪ, которые собрали всякую 
изустную болтовню раввияистовъ въ одну кучу и заставили нев'Ь- 
жествепную еврейскую массу стать на колЪни, поклоняться этой 
куч'Ь различнаго сора, какъ золотому гЬльцу, т^» которые роются 
въ этой куч'Ь цЪлую жизнь! 

Онъ оглянулся. На трав'Ь лежали дв'Ь-три книги, прннесенныя 
нами. 

— Это что? спросилъ онъ, указывая на книги. 

— Талмудъ. 

— Какой томъ? 



— 190 — 

— Нида 0. 

— А! по части акушерства? ирхятное и поучительное чтеше 
для такихъ молокососовъ, какъ вы. А это что? 

— Клаинъ. 

— А1 по части землевгЬрства и математики? Остроумная штука. 
Ну, бери-ка, крыса, эти книги, вскрой ихъ наобумъ и прочитай 
н']^сколько словъ, гдЪ ни попало. 

Сруль л'Ьниво поднялъ книги. Раскрывъ одну на самой ея се- 
редин'Ё, онъ прочелъ несколько словъ, совершенно невязавшихся^ 
между собою. Онъ не началъ съ точки, потому что въ талмудЬ 
никакихъ знаковъ препинан1я не полагается. Не усп'Ёлъ Сруль 
произнести десяти словъ, какъ незнакомецъ, съ зажмуренными гла- 
зами, сталъ продолжать наизустъ, безостановочно, какъ-будто чи- 
тая въ самой книг'Ь. Онъ читалъ ц'Ьлую четверть часа, не заик- 
нувшись ни разу и гримасничая преуморительно. 

— Будетъ, остановилъ его Сруль, на лиц^Ь котораго изобрази- 
лось крайнее изумлен хе. 

— Эта чепуха напечатана на сто двадцать-второмъ лист-Ь, на 
правой стороне. Ты началъ читать съ третьяго слова восьмой 
строки. 

Мы окамен']^и отъ удивлешя при вид'6 такой образцовой па- 
мяти. 

— Что, крыса, каково? А хотите знать, какъ Раше, Тосфесъ, 
Маграмъ, Магаршо (комментархи) умничаютъ при этомъ случа^Ь? 
Извольте, дурачки. 

Онъ разсказалъ последовательно, плавно и понятно вс^ хитрые 
вопросы, силлогизмы и выводы этихъ мудрыхъ разумниковъ, рас- 
певая принятымъ въ еврейскихъ хедерахъ голосомъ и жестику- 
лируя Т0ЛСТЕ1МИ пальцами своихъ рукъ. 

— Это удивительно, изумились мы. 

— А знаете вы, отчего всЬ эти мефоршимъ (комментаторы) 
взбеленились? Они, неучи, не знали грамматики талмудейскаго 
языка. Бсли-бы они знали, что слово К— (онъ намъ его объяснилъ) — 
имеетъ вотъ какое значеше, а не то, что они думаютъ, то не бы- 
ло-бы ни вопросовъ, ни отвЪтовъ, и у тысячи тебе подобныхъ 
крысъ было-бы теперь одной геморроидальной шишкой меньше. 

Сруль, пораженный его высокой ученостью, пришелъ въ неопи- 
санный восторгъ. Онъ подбежалъ и бросился къ нему на шею. 



^) Менструащоннв& уставь. 



' иш 



Г 



— 191 — 

— Ахъ, Боже мой, говорилъ онъ: — можно *ли называть глу- 
постью такую ученость, какъ талмудейская! ВЪдь тутъ всевозмож- 
ння науки... 

— Науки? Кашя науки? Медицина, толкующая о чертовщпн'Ь и 
колдовств'Ь, астроном1я, вертящая солнцемъ, акушерство, прим^Ь- 
няемое къ одной скотской похоти брачнаго ложа ^), физика, трак- 
тующая объ одномъ омовенш новой посуды ^), хим1Я, толкующая 
о трафномъ и каширномъ, о молочномъ и мясномъ, географ1я, опре- 

^р^'Ьляющая положеше рая и ада, и проч. Хорош1я науки! 

Трудно передать, какимъ жолчнымъ тономъ онъ произнесъ 
все это. Онъ отвернулся отъ насъ, опрокинулся на траву лицомъ 
внизъ и долго лежалъ безъ движешя. Мы мало понимали изъ 
того, чтд онъ намъ говорилъ, но увид'Ьли въ-оч1Ю, что пм']^емъ 
д'Ьло съ челов'Ькомъ ученымъ. Сруль посматривалъ на меня, пожи- 
малъ плечами и разводилъ руками отъ изумлетя. Я долго ду* 
малъ, чтб мн'Ь д&лать, какъ выразить чувство, переполнявшее меня. 
Осторожно подкрался я къ нему, внезапно опустился на траву 
возл'Ь него и схватилъ его руку съ нам'Ьрен1емъ поц'Ьловать. 

— Прочь, лапъ моихъ не трогай! Въ так1я минуты он-Ь способ- 
ны задушить тебя. Усп'Ьешь еще и послужить на двухъ собствен- 
ныхъ лапахъ, и полизать чуж1Я. 

Мы не заметили, какъ улетало посл^об'Ьденное время. Насту- 
пилъ вечеръ. 

— Ну, д-Ьтки, маршъ по квартирамъ! скомандовалъ незнако- 
мецъ.— Поздно. 

— Добрый! милый! приступили мы къ нему, дружно, какъ-будто 
сговорившись. — Когда мы тебя еще увидимъ? 



^) Во время менструащИу впродожжеши почти четнрнадцатн дней, сулругж 
обязаны до того чуждаться, что не ш^ютъ права не только прикасаться друтъ 
къ другу, но и взять что-либо одинъ у другого непосредственно изъ рухъ. 
М��нструащонная кровь въ прежшя времена считалась самою нечистою и осквер- 
няющею. Для отличен1Я ея отъ обнкновенной крови и для обсужден1я всякихъ 
иепредвидимыхъ случайностей по этой части написанъ ц^ый объемистый талму- 
дейсв1й томъ подъ 8аглав!емъ <Нида> и ц^лая куча различныхъ комментархй. 
Эта полезная и назидательная наука преподается юношеству въ самомъ неза- 
каскированномъ вид^.,. 

') Всякая новая посуда должна быть окунута въ живомъ источнике и благо- 
словлена изв^Ьстной краткой молитвой; иначе она запрещена къ употреблен1ю. 
Посуда въ род^ горшковъ, стакановъ и проч. не должна быть опусхаеиа въ 
•оду краями внизъ, потому что давлете внутренняго воздуха не даетъ вод^ 
войдти внутрь, по физическому закону. 



— 192 — 

— Если буду свободенЪу буду по послЪоб'Ьдамъ приходить сюда. 
Если-же не приду, значить — нельзя. 

— Ну, а зовутъ тебя еякъ? 

— Зовутъ меня Хайкелъ. А знаете-лп, почему меня такъ зовутъ? 

— Почему? 

— Потому что я играю на пайкль (бубны). 

— Какъ на бубпахъ? 

— А вотъ какъ! 

Онъ чрезвычайно удачно началъ подражать металлнческимъ зву^ 
камъ, издаваемымъ м'Ьднымн побрякушками бубенъ, пощелкивая 
языкомъ и ударяя въ ладоши. 

— Нить, ты все шутишь. 

— Не шучу-же, ослята. На будущей недйл* будетъ еврейская 
свадьба у р-Ёзника К. Приходите, вы меня увидите тамъ. О, я 
велншй челов^^къ... Я... батхнъ ^) при зд'Ьшнемъ еврейскомъ ор- 
кестр'Ь. 

Мы вытаращили глаза. Онъ, скорчивъ гримасу, быстро ушелъ 
въ противоположную отъ насъ сторону и скоро скрылся. 

— Сруль! обратился я къ товарищу:— какъ ты думаешь, вретъ- 
ли онъ или правду говорить? 

— Право, не знаю. Я отъ этого человека съума схожу. 

Возвратившись домой, я не могъ сдержаться» чтобы не подва- 
литься моей тдйной съ Сарой. Она очень много и очень подробно 
разспрашивала о батхн'Ь. 

— Чтб ты о немъ думаешь, Сара? 

— Должно быть, пьяница, р^Ьшила Сара;— я бы тебЬ советова- 
ла раззнакомиться съ нимЪ| а то, если мама узнаетъ, она загры- 
зетъ тебя. 

— Не загрызетъ. Самъ, небойсь, ум'Ью уже огрызаться. 
Сара сомнительно покачала головою. 

Дня три батхнъ Хайкелъ не являлся. 

Мы съ Срулемъ выходили въ л^сокъ исправно каждый день, 
выносили туда и наши книги, но ученая работа какъ^о не спо- 
рилась. Мы то-и-д^ло оглядывались по сторонамъ, не выскочить- 



') Шутъ, палцъ, кюунъ, им^ющ1&ся при жаждомъ еврексжомъ оркестра. Обя- 
мнность его состонтъ въ увеседен1я почтеннЪ&ше& пубдивн, ва свадьбахъ, гри- 
масами, остротами, прыжжами, импровизацимя, а иногда и копеечными фокусъ- 
оокусани. Въ чнсж'б этихъ шутовъ попадаются вер-Ьдко евреи, ученые въ еврей- 
сюмъ смысд^ этого слова, пародирующ1е талмудейск1я изр^чев]я ди пот'Ьхи 
оублйБи. 




— 193 — 

ли Хайкелъ пзъ-за какого-нибудь куста. На четвертый день онъ 
пришелъ, издали крича: 

— Уфъ! чортъ-би побралъ вс^хъ дураковъ, женящихся съ дуру. 
Сами въ иетлю л-Ьзутъ. 

— Гд-Ь ты пропадалъ, Цайкеле? подразнилъ я его. 

— Ай крыса, молодецъ, славно прозвалъ. Такъ виередъ меня 
и называйте. 

— Гд-Ь пропадалъ? Отвечай. 

♦" — Прежде вы отвечайте, крысы. Почему для похоронъ доста- 
точны два дрючка, а для свадьбы необходимы четыре О? 

— Кто его знаетъ! 

— А потому, что въ иервомъ случа'Ь хоронятъ одного, а въ 
посл-Ьднемъ — хоронятъ двоихъ. 

— Разв^ на свадьб-б хоронятъ?- 

— Похоронятъ и тебя, тогда ^наешь. 

— Но гд^Ь ты былъ? 

— Вы знаете, крысы, что гд4-то, тамъ, далеко, очень далеко, 
существуютъ людоеды? 

— Слышали. Говорятъ, |ро они жарятъ людей живыми и ио- 
томъ съ']Ьдаютъ. , 

— Да, жарятъ. Но чтобы жаркое не слишкомъ кричало, его 
щекотятъ подъ мышками и въ няткахъ. 

— И т-Ь несчастные см-Ьются? 

— См-Ьются и жарятся въ то-же время. То-же самое д4лаю 
и я съ женихомъ и веь^стой: ихъ обоихъ хоронятъ, а я ихъ 
см^Ьшу. 

Онъ легъ н раскинулся на трав'Ь. 

— Послушай, Пайкеле, неужели теб'Ь не стыдно быть иаяцомъ, 
когда ты могъ-бы быть великимъ, знаменитымъ раввииомъ? 

— А разв'Ь раввинъ не тотъ-же паяцъ? Я гримасничаю и лгу 
на свадьбахъ, а онъ гримаснпчаетъ и вретъ въ синагоге. Разни- 
ца только въ томъ: я доставляю людямъ удовольств1е, а онъ — 
страхъ; я забавляю и см1^шу, а онъ запугиваетъ и доводитъ до 
слезъ; я свой хлЬбъ зарабатываю честно, а онъ — подло. 

— Но разв'Ь ты свое ремесло не считаешь унизительнымъ? 

— Нп мало. Друпе считаютъ, а до другихъ мнЪ дЬла нЬтъ. Я 
самъ себ'Ь хозяинъ. 



^) Носили, въ которыхъ экспедируются еврейсше мертвецы, устроени нзъ 
двухъ дрючховъ, связанныхъ деревянными иоаеречнивамн. В^нчан1е проксхо- 
дитъ подъ бялдахиномъ, поддерживаемымъ четырьмя дрючками. 

Запнекн еврея. 18 



— 194 — 

— Но какпмъ-же образомъ ти дошелъ до этого? 

— Убпрайтесь. Это длппыая пстор1я. 

— Н-бть, ра��скажп, голубчпкъ. 

Онъ долго смотр{>лъ иамъ въ глаза молча. 

— Ну? ну? понуждали мы его.— Кто были твоп родители? 

— У меня не было пхъ. Еслп я только родился отъ кого-ни- 
будь, то не иначе, какъ отъ обезьяны и верблюда. Я похожъ на 
обоихъ. Я терп'Ёливъ и горбать, какъ мой отецъ, и уродливъ, 
шкодливъ и золъ, какъ моя черномазая мамаша. 

Онъ откры.1Ъ свою широкую пасть и такъ зверски щелкнулъ 
зубами, что мы оба невольно откинулись пазадъ. 

— Ну, вотъ такъ я явился неизв-Ьстно откуда, питался чужнмъ 
хл'Ьбомъ, пока выросъ. А иотомъ началъ кусаться собственными 
зубами и кусаю до сихъ поръ, кого ни попало. 

— Но гдЪ-же ты учился? 

— Въ талмудъ-торе *), па общественный счетъ. Меня кормили 
общественною гнилью, од'Ьва.ти въ общественный тряпки и пороли 
обществеипымп розгами. 

— Ты охотно учился? 

— Я? охотно? за кого вы меня принимаете? Я тери^Ьть не могъ 
кпигъ, но всякая дрянь сама мн1> въ голову л^Ьзла и приставала 
тамъ такъ, какъ смола, такъ что и выжить ее уже нельзя было. 

— Ну, а потомъ? 

— Потомъ, когда въ моей голов* накопилось на-столько дряни, 
чтобы прослыть сврсйскпмъ учепымъ, нашелся какой-то денежный 
болваиъ и напялъ меня въ мужья своей дочери — уроду. Надо'Ьла 
мп'Ь тяжкая обязанность, я иротеръ глазки приданому жены, и 
слишкомъ ужь закусп.1ъ удила, такъ что долженъ былъ удрать... 
Теперь я вотъ тутъ. 

— Ну, а Д'Ьтей у тебя н'Ьтъ? 

— Кажется, есть. Впрочемъ, чортъ пхъ знаетъ. Пусть себ4 дру- 
Г1е няпьчатся, мн-Ь-то какое д'Ьло! 

— Откуда ты набрался научныхъ пменъ? Вь талмуд*-же пхъ 
ц-Ьтъ? полюбопнтствова,1ъ Сруль. 

— Я подруншлся съ однпмъ н1;мецкпмъ учптелемъ, горчайшнмъ 
пьяницею, а еще бол1>е горчайшнмъ фп.тосо()юмъ. Я его пондъ, а 
опъ мн*]^ в1>чно болта.гь. Вотъ я и нахвата.тся вершковъ. 



^} Всякое свре&сЕое общество, мажо-мальски благоустроенное, Н1г1етъ изве- 
стны! источникъ доходовъ для содержа1ня сиротъ мужского пода и джя обу- 
чен1я ихъ евре&скоК грамотЪ и ташуду. 



- 195 г- 

— А ты разв^ понимаешь н'Ьмецк1Й языкъ? 

— Еще-бы1 Покажи мн^Ь хоть одного еврея, пезнающаго гово- 
рить по-н'Ьмецкп плп п'Ьть! Евреи, вообще, странный народъ. 

— Ч*мъ? 

— Онп ц^лые дни моются и в-Ьчно запачканы; всю жизнь учатся — 
и остаются круглыми невеждами; в-Ьчно работаютъ, торгуготъ, 
шахруютъ — и умнраютъ нищими; вЬчно лечатся — и постоянно 
больны. 

- — Отчего-же это? 

— Оттого, что во всей жизни еврея, во всЬхъ его правствен- 
ныхъ и физнческихъ работахъ, яЬть ни системы, ни здраваго 
смысла. Куда вамъ понять меня, крысы! 

— По какому случаю ты удралъ пзъ родины? 

— Еврейчики вздумали меня наказать. 

— За что-же? 

— Мало-ли за что! за многое: за то, что я см^Ьялся надъ ними 
и надъ пхъ мудростью, за то, что я пхъ допекалъ, за то, что 
я кутнлъ въ трактврахъ съ мопмъ нЪмцемъ, за то, что я не пи- 
талъ любвн къ моей законной уродин-Ё. Вздумалд-было впихнуть 
меня въ рекрутскую шинель, да горбы мои показали имъ шишъ. 

— Такъ что-же заставило тебя б-Ьжать? 

— Сотворилъ крупную штуку. Пустилъ имъ мертвеца. 

— Какъ, пустилъ мертвеца?^ 

— А вотъ какъ. Въ город%\аиъ еврей, ссорившШся постоянно 
съ кагаломъ. Этотъ еврей— возьми да и умри. Кага.<гь, чтобы 
отомстить ему, заартачился хоронить его, пока дЪти не уплатятъ 
круглую цифру за его погребенхе. Цифры этой насл^кдники не въ 
силахъ были уплатить. Трупъ умершаго, обмытый, од'Ьтый въ за- 
гробный б'Ьлый мундиръ, лсжитъ день-другой, ждетъ командировки. 
Но напрасно. Онъ уже протестуетъ особымъ запахомъ, но кагалъ 
п знать ничего не хочетъ. Я узна.1Ъ объ этомъ, п забралъ себ'Ь 
въ голову подгадить кагалу. Я пмЬлъ п-Ьсколько друзей, такихъ- 
же негодяевъ, какъ и я. Мы и обд'&лали д^^льцо. Недалеко отъ 
еврейскаго стараго кладбища жилъ въ своей хатк'Ь на курьихъ 
ножкахъ одпнок1й, б^^дн'Ьйпий еврей-мясникъ, нализывавш1йся иногда 
мертвецки. Это иногда случалось съ нимъ семь разъ въ неделю, а 
этотъ разъ продолжался сутки. Угадайте теперь, когда былъ онъ 
трезвъ? 

— Никогда, отв'Ьтилъ наивно Сруль. 

— О, умница! Изъ тебя выйдетъ великий математикъ. Вотъ къ 
этому мяснику и отправился я съ однимъ изъ монхъ друзей, яа- 



— 196 — 

пасшпсь штофомъ крЬичдбшей водки п двумя простннлмп. Зашли 
мы Бъ нему въ качествЬ могилъщпковъ, собирающихся приступить 
&ъ своей печальной работ^^. Чрезъ часъ мясппкъ лежалъ уже мерт- 
вецки пьянымъ. Мы раздали его, сшили ему савапъ по всей форм% 
и од']Ьли. Этимъ временемъ н']&которые пзъ наитпхъ союзппкопъ от- 
правились къ Еагальному старост!^ и уб-Ьдили его позволить пмъ 
перенесть мертвеца, за погребенхе котораго шелъ еще торгъ, въ 
обществениую сторожку и въ то-же время пустили слухъ о смерти 
мясника. Какъ только получено было дозволенхе, мы принести на- 
стоящаго мертвеца въ хату мясника и положили тутъ ногами къ 
двери, какъ водится» а пьянаго мясника отнесли на к.1адбище и 
положили въ хат-Ь сторожа. Часа черезъ два, когда было все об- 
д'1^лано, явились молодцы пзъ хевра-кадиша (общество иогребешя) 
и, обрадовавшись, что мы совс^мъ приготовили мнимаго мясника 
къ погребешю, взвалили трупъ его на телегу, наскоро вырыли яму 
и похоронили бЪдняка безъ особенныхъ торжественностей. Такпмъ 
образомъ, нелюбпмецъ кагала былъ похоропенъ кагаломъ-же безъ 
собствен наго его в-^^дома. Мясннкъ, между т^Ьмъ, спалъ сномъ пра* 
веднпка въ хат'Ь сторожа, охраняемый однпмъ пзъ нашихъ ^). Мо- 
лодцы, заглянувъ туда, нашли все въ порядке и ушли домой; мы 
тоже убрались во-своясп. Далеко за полночь мяснпкъ просыпается 
и видитъ себя въ паряд'Ь мертвецовъ. Долго думаетъ онъ о своемъ 
странномъ положен1И и р1^шаетъ, наконецъ, что, вероятно, онъ уже 
давно умеръ, а теперь находится на походномъ положеп1П (кафа- 
калъ) ^). Горько было бЪдняку сознаться въ собственной смерти, 
а еще хуже, что голова у пего трещитъ, а опохм^Ьлиться неч'бмъ. 
Долго не р']&шался онъ попытаться встать, но, наконецъ, надо-бло 
лежать. Смотритъ— недалеко отъ кладбища еврейский кабакъ. Онъ 



I) Евреи никогда вс осташяютъ свопхъ мертвецовъ однихъ, до санаго по- 
гребешя; пхъ стерегу тъ двсмъ и ночью, въ тонъ уб'Ьжденш, что если они оста- 
нутся безъ охраны, то въ нихъ легко можетъ забраться нечистая сила (клипа), 
отчего они иогутъ ожить во вредъ себ*)) и другпмъ. Охранен 1е мертвецовъ 
им-^етъ, конечно, похвальную ц'ккь предохранить отъ гибели мнимоумершихъ. 
Но ц'Ьль эту облекли въ такую мистическую форму, что она теряетъ все свое 
зпачен!е. Однажды — разсказываютъ — одинъ изъ сторожившихъ мертвеца вам'Ь- 
тилъ, что мертвецъ началъ шевелиться. Будучи уб1;ждеиъ, что мертвецомъ ше* 
вслвтъ нечистая сила, сторожъ схватилъ топоръ и раскроилъ мертвецу черепъ. 
Этотъ несчастный мертвецъ былъ— мнимоумершхй. 

^} Еврсп в^-.рятъ. что души тяжкихъ гр^шпиковъ не попадаю гъ послЬ смерти 
непосредственно лъ рай или адъ; души, переселяясь въ различпыя тЬла людей 
и животныхъ, скитаются по И1ру ц-клыя стол'1*т!я, пока какой-иибудь цадикъ 
не спасетъ ихъ отъ тартара 'кафакалъ). 



— 197 — 

отправляется туда, стягиваетъ штофъ водки и, удравъ обратно на 
Еладбпще^ забирается въ глубоЕ1й ровъ, гдЪ и просынаетъ до сл'Ь- 
дующей поздней ночи. Между евреями пошелъ гвалтъ. Утверж- 
дали, что въ мертвеца, оставленнаго на кладбищ!, въ хат'Ь сто- 
рожа, безъ надлежащаго надзора, вкралась нечистая сила, а по- 
этому онъ исчезъ. Затеялись общественные посты и читашя псал- 
мовъ въ синагогахъ. Это продолжалось-бы богъ-знаетъ сколько, 
если-бы сторожъ кладбища, какъ-то нечаянно, не наткнулся на 
пьянаго мертвеца. Тогда только вся исторхя выяснилась; главный 
зачинщикъ угаданъ и открыть. Я не захогЬлъ ждать благодарно- 
сти за свою д'Ьятельность и навострилъ лыжи. Долго разъ'Ьзжалъ я 
на соб<;твенной пар'Ь, пока не добрался сюда и не зажилъ прннЬ- 
ваючи. Помните, дЪтушки, что только одни пьяные мертвецы раз- 
гуливаютъ по б^у-свЪту, трезвые же спять спокойно, не трево- 
жась нич^Ьмъ и не трогая никого. 

Мы долго потомъ см^^ялись съ Срулемъ надъ выходкою Хайкелд 
и удивлялись его изобр'Ьтательности. Я отъ души полюбилъ этого 
добраго, умнаго, веселаго чудака. 

Однажды, прощаясь со мной и подавая мнЪ руку, Хайкелъ за- 
мЪтилъ, что мн'Ь стоить большого труда освободить руку отъ слиш- 
комъ длиннаго, назойливаго рукава. 

— Что такъ долго копаешься? спросиль онъ меня. 

— А вотъ никакъ не управлюсь съ проклятымъ м']^шкомъ. 

— На Еой чортъ ты отростилъ себ1^ таше длинные рукава? 

— Маменьк-Ь жаль подр1зать; говорить: подросту— будетъ какъ- 
разъ въ пору. 

— Предусмотрительная-же твоя маменька! Покажи-ка рукавь. 
Съ этими словами онъ со вннман1емъ осмотрЪлъ мой рукавь. 

— Длиннее руки на цЪлыхъ десять иальцевъ! рЬшплъ онъ, 
быстро нагнулся къ рукаву и сразу щюгрызъ зубами рукавь, въ 
уровень съ моими пальцами. 

— Что ты дЪлаешь? вскрикнуль я. 

— Ничего. Объяви твоей умной маменьке, что собака на тебя 
напала (ты не соврешь), и такь-какъ длинный рукавь этоть по- 
м'Ьшал1Ь тебЪ обороняться, то собака, подскочивъ, хватила тебя 
за рукавь п оборвала. Маменька и подр'Ьжетъ твои неудобные ру- 
кава. Подобно твоей умной маменьке ноступають и велик1е рав- 
вины. Они нравственный догматъ од'Ьваютъ въ такой непом^Ьрно- 
длипный рукавъ обрядности и предохранительныхъ огражденхй, что 
взъ-за длиннаго этого м'Ьшка вЪра лишается собственныгь рукъ, 
для собственной защиты... 



— 198 — 

Л былъ очень недоволенъ выходкою Хайкеля, но д'Ьло было уже 
сделано. Дома хать сразу зам^^тила раненый мой рувавъ. 

— Уже? Справился н съ новымъ Бафтаномъ? 

— ЧЪмъ я виноватъ? Ты не захотела укоротить рукавовъ. Со- 
бака нааала на меня, длинный рукавъ помфшалъ обороняться— она 
схватила рукавъ и оборвала. 

— Дуралей! меня благодари: еслн-бы не длинный рукавъ, собака 
непрем']&нно схватила-бы твою руку. 

Я не разъ разсказывалъ своему прхятелю Кондрату Борисовичу 
о моихъ встрЪчахъ съ ученымъ шутомъ, подбивая его познако- 
миться съ нимъ, но онъ счелъ для себя унизительнымъ знаться съ 
подобной сволочью, какъ онъ выразился. Но когда я ему передалъ 
истор!ю о мертвец^Ь, эта оригинальная выходка до того ему по- 
нравилась, что ему самому захотелось посмотреть на батхена. 

— Сегодня я непременно пойду съ тобою. Увидямъ, что это 
за шутъ гороховый. Если пасмешитъ меня, пожалуй, подарю ему ^ 
что-нибудь. Куда ни шло. 

Я впутренно подсмепва.1Ся надъ чванливою заносчивостью моего 
откупного пр1ятеля и надъ т^мъ унизительнымъ пренебрежешемъ, 
съ которымъ онъ относился заглазно къ чаювеку, несравненно 
выше его по уму и учености, — но счелъ за лучшее смолчать. 

Приближаясь къ л^су, мы издали заметили уже Сруля, свдя- 
щаго па траве, и Хайкеля, лежащаго подъ деревомъ въ своей лю- ^ 
бимой позе, лицомъ внизъ. 

— Это онъ? спросплъ меня Кондратъ, указывая издали тро- 
сточкой на Хайкеля и скорчивъ презрительную рожу. — Фу1 какой 
же опъ грязный и обшарпанный, вашъ Соломонъ мудрый! 

— Можешь возвратиться, если тебе не нравится, отвечалъ я 
ему съ досадой, которую я сдержать не могъ. Я оставплъ Кон- 
драта, побежалъ впередъ и со всего размаха навалился на шута. 

— Тише, бесепокъ. Горбъ раздавишь. Вся талмудейская муд- 
рость разомъ хлынетъ оттуда п ты-же захлебнешься. 

— Поднпмп-ка голову, да посмотри кто сюда идетъ. 

— лень. Самъ скажп, кто? 

Я ему назвалъ откупного франта. 

— А!!! протянулъ опъ, раскрывъ свою пасть, какъ удавъ, собп- 
рающ1йся проглотить кролика. Онъ вскочилъ па ноги, сталъ въ 
какую-то смешиую позу, опустплъ свою уродливую голову на пе- 
редп1й горбъ и скорчилъ свое лицо въ какую-то смпреппую, пе- 
счастпую гримасу. 

Кондратъ величественно подошелъ. Окинувъ нищаго горбуна па- 









- 199 — 

см^ЬшлившЕЪ взглядомъ, онъ не удостоилъ его даже поклона и 
нерешительно началъ опускаться на траву. 

— Ваше высокоблагород1е, обратился къ нему Хайкелъ уни- 
женно и плачевно: — будьте осторожны, можете какъ-ннбудь нспачг 
кать свое божестве^ое платье и простудиться можете, Боже со- 
храни! А вотъ я подстелю вамъ свой кафтанъ. 

Съ этими словами онъ наскоро сорвалъ съ себя свой кафтанъ н 
заботливо разостлалъ его на травЪ. 

Сруль удивленно смотр'Ьлъ на унижаюш;агося философа. Я зналъ, 
что онъ насм']^хается надъ франтомъ, и былъ очень радъ тому. 

— Хайкелъ, зач^мъ ты называешь его благородаемъ? онъ 
нашъ-же брать, еврей, зам'1^тилъ я ему. 

— Врешь, крыса, баринъ этотъ не похожъ на еврея; н4тъ, 
н'Ьтъ, н'Ьтъ! 

— Н^тъ, я, еврей, подтвердилъ Бондратъ на еврейскомъ жар^ 
'тоЕ% очень довольный, повидимому, т']^мъ, что даже еврей не при- 
нимаетъ его за еврея. 

— Такъ ты еврей? давай-же кафтанъ назадъ. 

Онъ грубо вытащилъ изъ-подъ франта кафтанъ, постлалъ само- 
му себе и разлегся какъ у себя дома. 

— СрухЕкъ! ты где выкопалъ этого павлина? спросилъ онъ 
меня сердито. 

,— Я вижу, что ты на самомъ д^л* — шутъ, отнесся къ нему 
Кондратъ, желая его кольнуть. — Вместо грубостей, ты-бы лучше 
гримасу какую-нибудь намъ состроилъ. 

Хайкелъ не заставцлъ себя просить. Онъ сЪлъ, прпставилъ руку 
къ носу такъ, что его лицо разделилось на две части, и обра- 
тился фасомъ къ франту. Мы все залились отъ смеха: одна поло- 
вина лица шута хохотала, а другая половина плакала. 

— Браво! одобрилъ франтъ и захлопалъ въ ладоши. 

— А знаешь ты, павлинушка, что это значитъ? спросилъ его 
Хайкелъ угрюмо. 

— Нетъ, не знаю. 

— Это значитъ, что одна половина моего я оплакиваетъ меня, 
а другая половина осмеиваетъ тебя. 

— Не понимаю. 

— Постой, объясню: меня оплакиваетъ потому, что человекъ 
принялъ образъ скота, а тебя осмеиваетъ потому, что скотина 
приняла образъ человека. 

— Какъ ты смеешь?!., всиылйлъ Кондратъ, замахнувшись трос- 
точкой. Горбунъ, не обраш;ая на него внимашя, лениво обвелъ 



— 200 — 

вокругъ себя глазами и, зам'Ьтивъ вблизи молодой отростокъ, вяло 
протянулъ руку и мигомъ вырвалъ его. 

— На, братъ, обратился онъ еъ франту, подавая ему отро- 
стокъ. — Твоимъ прутикомъ ты только щекотать меня будешь. Я 
люблю чувствовать, даже тогда, когДа меня бьютъ. 

— Вотъ чудакъ! улыбнулся франтъ. — Не будемъ ссориться. 

— Гм1 я не желаю этого: я хочу только свободно говорить и 
другимъ не запрещаю. Брани меня, только порядкомъ объясни, 
за что. 

— А тн-же за что меня бранишь? 

— Хорошо. Ты веруешь въ Бога? 

— Вотъ вопросъ! Конечно. 

— Въ ветх1й завЬтъ в-Ьруешь? 

— В4рую. 

— По ветхому зав4ту можно брить бороду? 

— НЬтъ. 

— Зач'Ьмъ-же ты бр-Ьешь? 

— Такъ красивее. 

— То-есть, удобнее для тебя? 

— Да. 

— Значитъ, хоть брить бороду и нельзя, но ты все-таки бр^Ь- 
ешь, потому что теб-Ь это пр1ятно? А то, что тебя будутъ пороть 
на томъ св-Ьт* — этого ты не боишься, потому что это когда-то 
еще будетъ? Да? 

— Разумеется. 

— Ну, значить ты— дрянь, ты опасная дрянь. 

— Почему? 

— Ты человЪкъ безъ правилъ: уб'Ьжденъ въ одномъ и делаешь 
другое. Поступаешь такъ потому, что теб-Ь такъ хочется, а не по- 
тому, что такъ поступить можно или должно. Я почти вс^хъ ЛЦр 
дей не люблю: злыхъ — потому, что они вредны, добрыхъ — пото]||| 
что они слабы, глупыхъ — потому, что они скучны, умрссь — по- 
тому, что они заносчивы, уродливыхъ — потому, что я на нихъ по- 
хожъ, а красивыхъ потому, что я на нихъ не похожъ, но болЪе 
всего презираю людей безъ характера, людей, д'ЬйствующЕхъ не 
по уб^ждешю, а подъ вл1ян1емъ момента. Это самые опасные люди. 

— Ну, а ты-то самъ каковъ? 

— Я— тоже дрянь, только другой масти. 

— Еакой-же мастп? 

— Некрасивой. И ты, п а — одиогоиудл ягоды, одного ор-Ьганн- 
ка орЪхи. Только я орЪхъ съ здоровымъ ядромъ и въ грязной 



- 201 — 

скорлуп*, а ты— ор-Ьхъ въ скорлупе чистой, да свищъ. Вотысабн 
мое ядро да въ твою скорлупу— тогда вышелъ-бы орЪхъ на славу! 

Бедному Кондрату Борисовичу, видно, сильно не понравилась 
безцеремонность Хайкеля. Пользуясь приближетемъ тучи, завола- 
кивавшей небо, онъ торопливо всталъ и ретировался въ обратный 
путь, не попрощавшись съ нами. 

— Баринъ, ваше благород1е1 напутствовать его шутъ какимъ-то 
П'Ьтушьпмъ голосомъ. — Торопитесь домой, дождикъ накрапываетъ, 
ножки простудите, глянцевые сапожки испортите... 

Паыннъ, памипушка, пакшнчикъ, 
Твоя толовушЕа— съ мизинчнкъ, 
Л хвостишко хоть пригожъ, 
За то дапкн безъ кадошъ. 

Поел* этого свидашя прхятели мои болЪе ужь не встр'Ьчались. 
Я не старался ихъ сблизить, понимая, что въ нихъ затаены каше- 
то враждебные элементы, отталкиваюш,1е одного отъ другого. Это — 
два переходныхъ еврейскихъ типа, слит1е которыхъ должно было 
породить трет1й типъ совершеннаго, порядочнаго еврея. Так!е пус- 
тые, элегантные свищи, какъ Кондратъ Борнсовичъ, и таюецини- 
чесше, но съ дЪльнымъ п трезвымъ содержанхемъ Хайкели, къ 
сожал'Ьшю, встр'Ьчаются еще до сихъ поръ въ изобил1И между ев- 
реями. Дай Богъ, чтобы они какъ можно скор^^е выродились или 
метаморфозировались въ трет1й, болЪе законченный типъ. 

Съ того достопамятнаго дня я почувствовалъ совершенное охла- 
ждеше къ моему щеголеватому пр1ятелю. Я хотя и сталкивался 
съ нимъ довольно часто въ откупной конторку хотя и пользовался 
его книгами, но сознавалъ въ душЪ, что ничего полезнаго отъ 
него почерпнуть не могу. За то я съ горячностью привязался къ 
Хайкелю, котораго отъ души полюбилъ. Часто я, бывало, по 1^- 
лымъ часамъ высиживалъ у него въ его убогой, грязной конурЪ. 
Съ какимъ-бы вопросомъ я къ нему ни обращался, л всегда по- 
лучалъ самый логичный, искреншй и честный отв^^тъ. А вопросы, 
какъ грибЫ| выростали въ моей молодой голов^Ь и рвались нару- 
жу, не давая мя^^ покоя. Онъ постепенно, методически развивалъ 
во мнЪ наклонность къ мышлен1Ю и анализу; онъ объяснялъ мн^Ь 
вещи, которыхъ я не могь-бы въ то время ни услышать, ни вы- 
читать. Онъ познакомилъ меня съ горькою судьбою моей нацхи, съ 

ея прошлымъ и настоящимъ. Онъ даже пророчилъ многое, что на 

* 

мопхъ глазахъ ужь сбылось, и многое, что, вероятно, рано или 
поздно сбудется... 
По м^р'Ь того, какъ дружба наша закр1^плялась, Хайкелъ, мало- 



— 202 — 

по-иалу отбрасывалъ шутовской тонъ н въ конецъ преобразился 
въ серьезнаго, глубоконнсленнаго профессора, съ горячностью и 
любовью передающаго все свое нравственное содержанхе любозна- 
тельному ученику. 

— Посмотри, другъ мой, на грязныя ст'Ьны моей собачьей ко- 
нуры н ПОМНИ; что это твой унпверситетъ. Я — твой первый про- 
фессоръ. 

— Отчего-же ты не учишь многихъ, такъ точно, какъ меня? 

— Не ъсЬ воспршмчпвы къ моей наук'Ь. Притомъ, попробуй 
пересказать евреямъ то, чему я тебя учу, п увидишь, что завтра- 
же мн% придется опять б'Ьжать куда-нибудь. Я усталъ. Будетъ съ 
меня. 

В-Ёчная память теб'Ь, мой безкорыстный другъ и учитель, на- 
учивпий меня срывать повязку съ собственныхъ глазъ! 

Разставпгась впослЪдств1И со мной, онъ весело распрош;ался сл^^- 
дуюпцими словами: 

Смотри 0X^10, 

Думай д-кю. 

Въ этихъ четырехъ словахъ выразилась вся нравственная сто- 
рона этого зам'Ьчательнаго въ то время еврея— челов'Ька. 



XI. 

Кавачный принцъ п музыка. 

Однажды мой другъ Хайкелъ заставилъ меня разсказать себ']^ век 
подробности моей горемычной жизни, со всЬми ея впечатл^^н1ями 
и ощущен1Ями. Я передалъ ему, какъ могъ, все то, что уже из- 
вестно моимъ читателямъ. 

— Да, мой крошечный другъ,'^сказалъ онъ, когда я вончилъ свое 
пов^ствоваше. — Твоя жизнь не лу^ше и не хуже тысячи 706*6 по- 
добныхъ. Благодари Бога и за то, что ты не успЪлъ еш;е окон- 
чательно отуаЬтъ, заглохнуть и потерять всякое стремлен1е къ 
чему-нибудь лучшему, какъ твой несчастный сотовариш;ъ Сруль, 
этотъ ходячШ талмудейсшй трупъ. 

— Ну ч-Ьмъ-же все это кончится, Хайкелъ? 

— Но на это довольно трудно ответить, дружище. Кто блуж- 
даетъ безъ ц'&ли по л'бснымъ, одичалымъ тропннкамъ, тому трудно 
предсказать, куда опъ придетъ. Можетъ онъ попасть и на большую 
дорогу, по можетъ п застряпуть по горло въ болот-Ь. Блуждай, 



— 203 — 

брать, по дремучему л-Ьсу еврейской жизни, но собирай по пути 
все хорошее и полезное, что попадется подъ руку. 

— Докторомъ сделаться я не могу? Какъ ты думаешь, Хайкедъ? 

— Разв'Ь твоя маменька поумнела? Разв'Ь твой отецъ сд'Ьлался 
снльн1^е? Выбрось эту д']&тскую, несбыточную надежду изъ головы; 
поздно. Учись — чему можешь. Все пригодится. Жизнь длинна и 
терниста вообще, а еврейская— въ особенности. 

— Чему-же мпЬ учиться? 

— Всему, что тебЬ доступно. Челов-Ькъ долженъ имЬть хоть 
поверхностное понятхе обо всемъ. Хорошее и полезное можно при- 
м*Ьнить къ жизни, отъ дурного и вреднаго надобно сторониться, 
а надъ глупымъ можно и посм']&яться. Но чтобы пм^ть возмож- 
ность различить одно отъ другого, надобно все поне^гаожку по- 
нимать. 

— Легко сказать: учиться, но какъ? Ты в^дь знаешь, что мн'Ь 
запреш;ено даже дотрогиваться до книги, если она не еврейско- 
релппознаго свойства. 

— Но ты-же читаешь разную русскую ерунду? 

— Читаю, но прячусь, ты-же знаешь, куда... 

— Что нужды. Прячься да читай. Читай только что-нибудь бо- 
лФе разумное. Запреш;енный плодъ сладокъ. Я теб'Ь еврейсшя 
книжки дамъ, съ которыми тебЬ придется прятаться еш;е подаль- 
ше, ч^мъ съ русскими. 

— Бываютъ веш;и, Хайкелъ, съ которыми и запрятаться некуда. 

— Как1Я так1я веш;и? 

— Вотъ, наприм^Ьръ, музыка: я до безумхя люблю музыку. Я 
разъ какъ-то заикнулся матери, что не прочь былъ-бы поучиться 
на серпик*. „Что? — накинулась она на меня. — Въ тЬ музыканты 
хочешь, что напиваются на свадьбахъ, какъ свиньи? Я теб'Ё за- 
дамъ такую музыку, что трое сутокъ въ ушахъ звенЬть будетъ". 
Поди, посл^ этого, учись на скрипк^^. Съ ней не спрячешься! 

— Глупъ-же ты, какъ посмотрю я на тебя. Почему ты прежде 
не сказалъ мнЪ, что не прочь учиться музык'6? 

— Что-жь-бн было? 

— А то, что ты давно пилилъ-бы уже на скрипке. 

Я бросился обнимать и ц^ювать Хайкеля. Я любилъ музыку до 
страсти; на людей, владЪюпщхъ сколько-нибудь музыкальнымъ 
инструментомъ, я смотр'Ьлъ съ благоговЪнхемъ, какъ на создашй 
высшаго разряда; я съ восторгомъ готовъ былъ подружиться съ 
первымъ уличнымъ музыкантомъ-бродягой, но учиться музыке мнЪ 
никогда даже въ голову не приходило: такъ казалась подобная 



». ' 



— 204 — 

Ч 

попытка невозможною п несбыточною. Т']Ьмъ не мепЪе желанхе 
сд'Ьлаться музывантомъ съ п'^^которыхъ поръ превратолось у меня 
почти въ ман1ю; оно преследовало меня день и ночь и не давало 
покоя. Я былъ обижепъ, унижепъ, оплеванъ сыномъ хозяина моего 
отца, откупщика. О, какъ я пенавидйлъ его, — эту обезьяну въ 
челов'Ьческомъ образ'Ь, это гнусное, надменное, хилое, но жестокое 
животное! Зависть заедала меня и отравляла все мое существо- 
ванте. 

Семья откупщика, у котораго служнлъ мой бедный отецъ, со- 
стояла изъ трехъ персонажей: самого откупщика, его жены и сына. 
Откупщикъ былъ довольно красивый еврей, съ окладистой, съ про- 
седью, бородой, придававшей ему видъ трефоваго короля. Онъ 
былъ добродушный, ласковый человЪкъ, довольно простой въ обра- 
П1ен1и съ своими подчиненными. Откупщица — его законная супру- 
га, и съ виду, и по характеру была настоящей мегерой. Она в^чно 
страдала желтухой, флюсами и грудной болезнью; голова ея, скло- 
нявшаяся на одну сторону, постоянно тряслась. Откупные служи- 
тели избегали встречи съ нею — до того была она груба, ядовита 
и надменна въ своемъ обращенш съ людьми, существовавшими по- 
дачками ея кабачнаго супруга. Супругъ ее, конечно, любить не 
могъ, но, по безхарактерности, давалъ ей волю во всемъ. Эта жен- 
щина, казалось, ненавидела весь человеческШ родъ, и за то весь 
запасъ любви, дарованный ей природой, наравне съ прочими сам- 
ками хищнаго свойства, сосредоточила въ своемъ едипственномъ 
детеныш*. 

Я имею полное право называть это человеческое создайте де- 
тенышемъ, несмотря на то, что это молодое, хищное животное 
имело уже и зубы, и когти, и даже усики, — следовательно, не ну- 
жда.1ось въ посторонней помощи для своего питашя. Но въ то-же 
время это создаше было до того избаловано вечными материнскими 
попечеп1ями, что, казалось, если-бы оно лишилось этихъ заботь, то 
впродолженхп трехъ сутокъ должпо-бы подохнуть съ голода, — такъ 
было оно безпомощно, слабо п хило. Мать кормила и поила своего 
едипороднаго сына собственными руками, въ буквальномъ смысле 
этого слова, просиживала целыя ночи у постели его, пичкала его 
сластями, укутывала его съ головы до погъ, даже въташе жар- 
К1е дни, когда всемъ людямъ рубаха па теле казалась не- 
выносимымъ бременемъ. Неразумность этой родительской любви 
отражалась и па его нравствепномъ воспитанти. Желая дать един- 
ственному сыну блестящее, европейское воспитайте, родители до 
того пересолили въ этомъ отпошешп, что создали изъ него смеш- 



— 203 — 

ного попугая, болтавшаго безъ толку на п4сколькпхъ языкахъ, таи- 
цовавшаго для уиражнепхя свопхъ тоненькпхъ пожекъ и разъ-Ьз- 
гавшаго верхомъ на англпзпрованныхъ, кровныхъ лошадяхъ, въ 
сопровожден1П двоихъ лакеевъ, для одного только подражаи1я мо- 
лодымъ аристократамъ. Этотъ молодой кабачный прпнцъ, своей су- 
хопарою, чахоточною наружностью, свопмъ непом'Ьрно-горбатымъ 
носомъ, свопмъ картпннымъ парпжскпмъ костюмомъ, своими чван- 
лпвымп пр1емамп и в']Ьчнымъ французнпчанхемъ возбуждалъ въ каж- 
домъ см-Ьхъ п отвраш;ен1е. Откупные служители дрожали каждаго 
его взгляда, будучи уверены, что отъ одного его слова зависитъ 
ихъ жаркая судьба. Этотъ молодой еврейск1й денди былъ овруженъ 
гувернерами, гувернантками и лучшими учителями. Онъ невцзуб- 
ривалъ своихъ уроковъ, какъ прочхе смертные; учителя и настав- 
ники, посвящая ему ц']&лые дни, самолично повторяли задаваемые 
уроки безчисленное множество разъ, до тЬхъ поръ, пока, волей- 
неволей, слова мудрой книги не вр']Ьзывались механически въ па- 
мяти обучаемаго субъекта; это было не учете, а скор'Ье дресси- 
ровка, за которую дресснрующ1е получали бол'Ье, ч'Ьмъ щедрое воз- 
награждение. 

СвЪжо помнится мн'Ь первая, роковая моя встр^Бча съ этимъ 
ненавистнымъ создашемъ. Черезъ н'11сколько дней посл']^ моего 
вступлен1я въ откупную науку я плелся по двору откупщичьяго 
дома, направляясь въ контору. Я былъ въ мрачномъ настроен! и 
духа, посл']^ какой-то бурной домашней сцены. Въ раздумье я чуть- 
было не наткнулся на кабачнаго принца. 

— Прочь, болванъ! ошеломилъ меня вдругъ какой-то молодой, 
металлически-рЪзшй оклнкъ. 

С!одрогдувшцсь, я поднялъ голову. Передо мною, въ грашозно- 
повелительной поз1}, рисовался будущгй повелитель кабаковъ. Пер- 
вый разъ въ жизни увид^^лъ я его. Еакой-то суконный, с^рый, ши- 
рошй плащъ съ множествомъ воротничковъ, яедоходивш1й до ко- 
лЪнъ, былъ накинутъ на тощ1я плечи этого господина; черная, 
блестящая, цилиндровая шляпа была надвинута на лобъ и изъ- 
подъ нся блестЪла пара колючихъ карихъ глазъ, выражавшпхъ 
гн'Ёвъ и отвращенхе; ноги были обуты въ высок1е [лакированные 
ботфорты со шпорами; въ рукахъ, обтянутыхъ палевыми перчат - 
хани, красовался хлыстъ съ серебряной ручкою. Я много слышалъ 
уже о надменности этого господина п былъ огорошенъ внезапной 
встречей съ иимъ. 

— Проваливай, неучъ! прикрикнулъ онъ вторично, замахнув- 
шись па меня хлыстомъ. 



— 206 — 

Я отшатнулся п почти убЬвалъ отъ него. 

— Эй, ты! крпкнудъ онъ одному изъ отЕупныхъ с.1ужите.1ей- 
лакеевъ, стоявшему на крыльцЪ конторскаго флпгеля. — Кто этотъ 
оборвншъ? 

— Это сьшъ нашего подвальнаго. 

— ЗачЪмъ онъ тутъ шляется? 

— Онъ учится бухгалтер1п. 

Я р"Ьшилъ на будущее время избегать подобныхъ встрЪчъ. Но 
судьба Бакъ-бы съ умысломъ наталБпвала меня на моего врага п 
я вторично, невзначай, очутился возл']Ь принца, проходя мимо. 

— Шайку долой, невЪжа! 

Съ этими словами онъ сорвалъ съ меня шайку и далеко ее за- 
бросилъ. Я дрожалъ отъ ярости, но иересилилъ себя и смолчалъ. 

Въ трет1й разъ онъ, зам'Ьтивъ меня изда.ти, повелительно крик- 
нулъ: 

— Эй, ты, замарашка! прикажи конюху скорее вывести „Лорда^. 
Я вопросительно посмотр1&лъ па него. 

— Оселъ! Моя верховая рыжая лошадь называется „Лордо]Съ''. 
И)', что з-Ьваешь? 

— Идите сами въ конюшню. Я не лакей вашъ, дерзко ср^^залъ 
я его. 

Онъ прыгнулъ ко мн-Ь какъ дикая кошка. Я ош;стпнплся. Онъ 
струсплъ п отошелъ, погрозпвъ ми4 кулакомъ. ВЬроятно, онъ по- 
жаловался своей матери, потому что въ тотъ-же день, когда я 
выходилъ изъ конторы, опа издали зашиц']^ла на меня, какъ зм^^. 

За мою выходку доста^гась, в^^роятно, порядочная головомойка 
отцу. За об^Ьдомъ онъ мрачно обратился ко мн-Ь: 

— Ты чего чванишься? Хочешь, чтобы выгнали и тебя, и кеня? 

Въ свое оправдан1е я разсказалъ, какому унпжеи1Ю я подвер- 
гаюсь постоянно при встр'Ьчахъ съ снномъ откупщика. Но оора- 
вдан1е это, какъ казалось, не возым']Ьло ожидаемой силы на отца. 
Опъ нетерпеливо меня сшушалъ и въ глазахъ его светился при- 
ка:^ъ не разсуждать, а повиноваться; но мать моя до того разъ* 
яр1иась, что отецъ, предвидя бурю, во время смолчалъ. 

— Какъ, этотъ гнилой, чахоточный иоросенокъ, этотъ будущхй 
ренегатъ, этотъ богоиреступный модникъ, будетъ изд']^ваться 
надъ моими детьми, надъ моимъ бЪднымъ сыномъ? Какъ, я, гор- 
дящаяся предками, украшавшими собою еврейскую нацш, потер- 
плю такое постыдное унижёше? Да я въ кухарки пойду служить, 
я собственными руками землю копать стану, а не дамъ д11тей въ 
обиду. 



— 207 — 

П мать расходилась до того, что отецъ, махну въ рукой, стедъ 
за лучшее ретпроватьо! скорымъ шагомъ съ свое иодземиое, ка- 
бачнос царство, называемое подваломъ. Я горячо поц^зловадъ мать. 
Она обвшт мою шею, лихорадочно прнжпмала меня къ сердцу, 
осыпа.1а поцелуями п обливала горькимп атезамп. Все, что нако- 
пилось у меня на душ'Ь нротпвъ моей матери, впродолженш мно- 
гихъ годовъ, все исчезло: я все простилъ ей. Въ эту минуту я 
обожалъ ее. 

Кабачный нринцъ учился на фортепьано. Само собою разу- 
м'Ьется, что для этого счастливца бы.1ъ выиисанъ самый лучшШ 
рояль тогдашняго времени. Рояль этотъ номЬицался въ большой 
зал% второго этажа, пять оконъ которой выходили на улицу. Ро- 
я.1ъ нздавалъ очаровательные, П']^вуч1е звуки, казавшхеся еще звуч- 
на отъ великол^Ьпнаго резонанса большой н высокой залы. Му- 
зыку преподавали принцу два учптеля, чередовавш1еся между со- 
бою. И по этой части повторялась та-же самая дрессировка, какъ 
п по всЬмъ остальнымъ отраслямъ образован1Я. Учителя наигры- 
валп своему ученику заданный урокъ по сту разъ. Очень часто, со- 
скучивишсь своимъ однообразнымъ, неблагодарнымъ трудомъ виро- 
долженхп двухъ пли трехъ часовъ, учителя, чтобы разс4ять скуку, 
принимались за разыгрыван1е ц']^лыхъ концертныхъ пьесъ, невхо- 
дившихъ, конечно, въ программу музыкальнаго преподаван1Я без- 
дарному ученику. Я замЪтплъ эту манеру учителей п очень часто 
прислушивался подъ окномъ, возл'Ь котораго стоялъ рояль, под- 
жидая, пока ирекратнтся новторенхе одной и той-же гаммы, одной 
н той-же плоской музыка.тьной фразы, и нольются т'Ь живые зву- 
ки, которые всегда такъ сладостно иотрясали мою нервную си- 
стему. 

Съ т1^хъ поръ, какъ я показалъ кабачиому принцу свои острые 
зубы, онъ, при встр4>чахъ, не помыка.ть уже мною, а довольство- 
ва^1ся тЪмъ, что, фиксируя меня нагло-презрительнымъ взглядомъ, 
васвистывалъ такимъ образомъ, какъ обыкновенно насвистываютъ 
при появлеп1И какой-нибудь заб'Ьглой собачонки. 

Однажды, идя мимо дома откупщика, я услышалъ одну пзъ т-Ьхъ 
кузыкальныхъ пьесъ, которыя часто разыгрывались однимъ изъ 
учителей. Еакъ нарочно, пьеса оказалась моей любимицей. Это 
была какая-то фантаз1Я на темы самыхъ заунывннхъ русскихъ 
П'Ьсенъ. Я застушался и остановился подъ окномъ. Я какъ-то не 
зам^^тплъ, что мой злЪйшШ врагъ сиднтъ у растворениаго окпа и 
глаз'Ьетъ на улицу. Въ самомъ патетическомъ ъ1ЪстЬ звуки вне- 
запно оборвались и послышался суровый голосъ учителя: 



— 208 — 

— Ви ради всякому а1учаго, чтобы не заниматься дЬломъ. Чего 
вы тамъ не впдалп? Извольте заняться урокомъ. 

— Не хочу! грубо отв-Ьтилъ учеппкъ. 

Послышались тяжелые шаги. Я иодиялъ голову. Учитель-н-Ьмедъ 
стоялъ у окна. 

— Что это за отв'Ьтъ? сиросплъ онъ строго. 

— Я не могу играть, когда эта свинья слупгаетъ. 

— Что? недоумЪло сиросплъ учитель. 

— Я не хочу играть, когда эта свинья тутъ стоить и сду- 
шаетъ. 

Онъ указалъ на меня. Учитель высунулся пзъ окна и посмотр-ктъ 
на меня вскользь. 

— Что мЬшаетъ вамъ этотъ бЬдный мальчикъ? Онъ любитъ, 
вероятно, музыку, ну, п слушаетъ. А вы доставьте ему это удо- 
вольств1е, прибави.гь учитель, улыбаясь иронически. 

— Онъ столько-же смыслить въ музыкЬ, сколько свинья въ 
апельсинахъ, съостри.тъ ученикъ и илюнулъ на меня. 

— Такую музыку, какъ твоя, никакая свинья слушать не за- 
хочетъ; ты своими фальшивыми звуками любую свинью уморишь, 
сказа лъ я и отошелъ. 

Я съострилъ не очень умно, но тогда я былъ очень доволенъ 
своей находчивостью и паатаждался безсильною яростью молодого 
денежника. Если-бы въ эту минуту явился мн* Мефистофель, я 
съ радостью отдадъ-бы ему свою душу, чтобъ восторжествовать 
надъ моимъ врагомъ. Во что-бы т�� ни стало я долженъ научиться 
музык{>, шеиталъ я про себя, я долженъ научиться музык'Ь, что- 
бы доказать этому негодяю, что я выше его. Мое раненое само- 
люб1е не давало уже жвЬ покоя. Во скЬ п на яву меня неотвязно 
иресл']Ьдовала одна и та-же мысль, одно п то-же желанхе: учиться 
музык^^. Если-бы какой-нибудь велик1й маэстро могъ заглянуть 
въ мой виутренп1й М1ръ, онъ-бы не усомнился въ моемъ высокомъ 
призван1и, и — увы1 былъ-бы кругомь обмануть. Все это музыкаль- 
ное брожеи1е проистекало совс]^мъ не отъ призвашя, а отъ не- 
обузданнаго самолюбгя, всец1>ло уиравлявшаго мною. Этотъ все- 
сильный рычагъ иогъ-бы поднять меня на всякую высоту, погру- 
зить въ самую препсподпюю и довести даже до плахи! Понятно, 
почему я почувствовалъ такую горячую 6ла1Юдарность къ Хайкелю 
за его готовность осуществить самое заветное мое желанхе. 

Хайкелъ сдержалъ слово: онъ представилъ меня глав^^ еврейскаго 
оркестра п его семейству, а чрезъ вЬсколько дней я былъ уже 
на дружеской ног^ со всЪмъ музыкальнымъ иерсоналомъ. 



— 209 — 

Новая С({)ера, въ которой я нечаянно очутился, своеобразный 
колорптъ семейныхъ и житейскихъ отношен1й этой среды, — сд^^лалн 
на меня такое странное, но вм']^ст']^ съ т:Ьмъ невыразпмо-прхдтное 
виечатлЪше, что я не могу пройти его молчан1емъ. 

Въ самой грязной части города, на самомъ многолюдномъ еврей- 
скомъ иодворь'Ь, въ самой отвратительной подземной лачуг-Ь рези- 
дировалъ велик1й маэстро, счастливый обладатель н']^которой таин- 
ственной „черной скрипки", глава оркестра, онъ-же дирижеръ и 
первая скрипка. 

День былъ теплый и ясный. Лето было уже на неходок, но въ 
воздух']^ носился еще запахъ пахучей садовой травы, благодаря 
изобильной растительности города П., бол'Ье похожаго на дачу, 
чЬмъ на обыкновенный, пыльный, русск1й городъ. А потому, пере- 
ступивъ порогъ подземпаго жилья ^оего будущаго учителя музы- 
ки, я т^^мъ бол'Ёе былъ пораженъ пахнувшими на меня сыростью 
и вонью. Меня разомъ обдалъ зыкъ и врпкъ ц'благо стада гряз- 
ныхъ, дикихъ, полунагпхъ, д'ЬтеА. Свыкн^вшись, наконецъ, съ полу- 
мракомъ, я съ любопытствомъ осмотр'Ьлся кругомъ и былъ крайне 
удивленъ представившеюся глазамъ моимъ картиной. 

Комната была до того длинна и узка, что скор1^е лжЬлв. видъ 
коррпдора, ч'Ъмъ* жилой комнаты. Ст']^ны были во многихъ м^^с- 
тахъ лишены всякихъ сл']Ьдовъ штукатурке и поб'Ьлки. Потолокъ 
и углы были усЬяны паутиной вс^^хъ вндовъ н разм^Ьровъ. ДвЪ или 
три группы нечесанныхъ, немытыхъ ребятпшекъ, малъ-мала-мень- 
ше, наполняли компату. Они кувыркались, вц'Ьпившись въ волосы 
другъ другу, хохотали, рев-бли и мяукали на всЬ лады, не обра- 
щая на насъ никакого вниман1я. Большой, ветх1й, грязный столъ 
и три или четыре так1е-же табурета составляли всю меблировку 
прхемной. По ст'Ёнамъ висели разные музыкальные инструменты, 
въ самомъ живописномъ безпорядк'Ё. Между ними, на громадномъ 
гвозд'6, висЪлъ кожаный м'Ьшокъ, хранившхй молитвенныя принад- 
лежности. Сверхъ святыни этой, на томъ-же гигантскомъ гвозд^Ь, кра- 
совался в^нокъ самага крупнаго лука. Татеже поэтичесюе в^нке 
украшали собою контрбасъ, пм'Ьвш1й конструкц1Ю корыта, бубны и 
цпмбалы. У стола, вц'Ьпившись тоненькой, костлявой ручонкой за 
ножку стола, шатался и переминался начахоточныхъ ножкахъ крошеч- 
ный, болезненный ребенокъ. Порванная, испещренная, какъ геогра- 
фическая карта, рубашонка, была поднята и заткнута за ворот-, 
никъ. Страшно было смотр^^ть на бол'Ьзпенную худобу гтого жал- 
каго ребенка и на его непом'Ьрно р{13дутое брюшко, совершенно 
обнаженное. Придерживаясь одной ручоввой за ножку стоха, онъ 

ЗакксЕИ евъер, 14 



— 210 — 

прижниалъ другою къ своему крошечному сердечку громадный 
калачъ и горько рыдадъ. РевЪть и роптать на свою жестокую 
судьбину онъ имЪлъ полное право, потому что къ другой ножк'Ь 
стола былъ привязанъ б1^лыд, старый п']^тухъ, и эта воинственная 
птаха клевала несчастнаго своего сос']^да куда нн попало самымъ 
жестокимъ, кровожадньагь образомъ. 

Я бросился-было спасать б^днаго ребенка отъ п^^туха, но Хайкелъ, 
схвативъ меня грубо за руку, удержалъ мой великодупгаый по- 
рывъ. 

г- Если ты осм-Ьлишься помЬшать п4туху, то будешь им^^ть д-Ь- 
ло со мною, прошнпЪлъ онъ надъ монмъ ухомъ. 

— Ты съума сошелъ, что-ли? изумился я. 

— Пйтухъ этотъ им'Ьетъ полное право мстить; ну, пусть и 
мстить по-своему. 

— За что-же мстить? 

— Его обрекли на смерть за дурацкую челов-Ьческую голову *). 
Какая-нибудь каналья, нагр'Ьшитъ, а б']^дному, невинному п'Ьтуху 
приходится поплатиться за это жизнью. Онъ предчувствуетъ свою 
насильственную кончину и вымещаетъ гн^^въ на этомъ замарашкЪ. 

— Ч-Ьмъ-же виноватъ ребенокъ? 

— За невозможностью клевать своего убИцу, онъ клюетъ его 
потомство. 

— Но справедливо-ли это? 

— Конечно. Иначе 1егова не мстилъ-бы людямъ за прегр-Ьше- 
Н1Я ихъ предковъ; иначе уличные мальчишки не пресл^^довали-бы 
тебя за то, что во время бно н']^сколько жестокихъ фанатиковъ 
распяли основателя христханства. Оставь въ поко']^ п^Ьтуха, гово- 
рю теб-Ы 

Кровавымъ замысламъ п^^туха и Хайкеля не^ суждено было, 
однакожь, осул^ествиться. Въ боковую полуотворенную дверь, какъ 
буря, ворвалась маленькая, полная, но т1^мъ не мен'Ье живая, 
какъ ртуть, старушка. Не зам^тивъ насъ, она, хохоча, бросилась 
на кучу д-Ьтей и начала такъ быстро барабанить по головкамъ н 
спинкамъ маленьБихъ дикарей, что въ мигъ пискъ унялся и д'Ьти, 



1) Накануне суднато дня евреи очищаютъ свои тр^xи жертвами. Жертвами 
этими бываютъ Д1Я мужчинъ петухи, преимущественно б^дые, симво1ъ невин- 
ности и безгрешности, джя женщинъ— кзприцн. Вертя жертву вокругъ свое& 
грешной головн, евреи говорятъ: <я да буду обреченъ на жизнь благополучную 
м дожгов^чную, а тн ^жертва) да будешь обречена на смерть >. Несчастныя 
жертвы поддаются въ топ -же день. 



— 211 — 

всБОЧивъ на ноги, гурьбой поб1^жали п юркнули за дверь. Прн 
этомъ неожиданномъ интермеццо пЪтухъ, забнвъ о своей мести и 
поднлвъ лапу, съ любопытствомъ повернулъ голову въ нашу сто- 
рону. Воспользовавшись этой оплошностью, ребеноБъ, своимъ ка- 
лачомъ, такъ хватилъ врага по голов^^, что тотъ свалился съ 
ногъ и, въ свою очередь, завопилъ. 

— Ишь, какой злой пузанчикъ! вознегодовалъ Хайкелъ. 
Еврейка быстро обернулась къ намъ. 

— А, это ты, горбатый б-Ьсъ? Какъ это я тебя не зам^^тила? 
Л этотъ-же кто? добавила она, указавъ на меня пальцемъ. 

— Это — будущ1й ученикъ твоего знаменитаго супруга. 

— Добро пожаловать, приветствовала она меня.— Но кто-жь 
юнъ такой? 

— Сынъ откупного подвальнаго... По имени Сруль... Понимаешь- 
ли ты. Цирка, какая это будетъ благодать для насъ, особенно 
для тебя? Водка непокупная, перваго сорта! 

Съ этими словами Хайкелъ вытащилъ ц'Ьлый штофъ изъ своего 
бездоннаго кармана и съ торжественностью поставилъ на столъ. 
Зат'Ьмъ, изъ того-же кармана, онъ досталъ крупную соленую ча- 
хонь и броснлъ туда-же. 

— Ну, Цирка, убери отсюда и своего замарашку, и пЬтуха, да 
тащи своего повелителя. Кстати, пошли позвать сюда нашить мо- 
лодцовъ. Водка безъ музыки и музыка безъ водки никуда не го- 
дятся. 

— Ты у меня умница! засмеялась Цирка и, потирая руки отъ 
удовольств1я, выб-Ьжала куда-то. 

— Славная женщина, похвалилъ ее Хайкелъ. — Люблю я ее за 
то, что она вЪчно жива и весела. Она р']^звится даже тогда, когда 
колотитъ своего повелителя; никогда не хмурится и не сердится. 
А пьетъ какъ!.. 

Между т^мъ явился на сцену самъ хозяинъ дома, въ пестромъ 
халат'Ь, въ башмакахъ на босую ногу. Это былъ очень некрасивой 
еврей съ подсл'Ьповатыми глазами и обглоданной с^Ьдой бородкой. 
Длинный, сухопарый, съ всклоченными, нечесанными волосами, 
онъ напоминалъ собою царя Саула въ мрачныя его минуты, какъ 
представляютъ его еврейсюя доморощенный картинки. 

— Миръ дупгЬ твоей, велик! й отче! прив^тствовалъ его Хайкелъ, 
фамильярно хлопнувъ по плечу. 

— И теб* миръ да будетъ! 

— Аминь. Взгляни-ко, раби Левикъ, на сего юношу, жажду- 
щаго вкусить сладостную сладость твоей музыкальной премудрости. 

14* 



— 212 — 

— Слышадъ. Радуюсь. 

— Славный онъ у меня малый и понятливъ, какъ-слонъ! за- 
рекомендовалъ меня Хайкелъ. 

— В'Ьрю. Кто любить святую музыку, тотъ ужь нав^Ьрно — 
хорош]й челов']^къ. 

— Еще-бы1 

Влет^^ла Цирка, а за нею, застенчиво, вошелъ юноша моихъ 
л^тъ. 

— Тебя какъ зовутъ? обратился ко мнЪ раби Левикъ. 

— Сруль. 

— Мой сынъ, Сендеръ! отрекомендовалъ отецъ: — прошу любить 
и жаловать. Играетъ онъ вторую "срринку такъ, что ангелы на 
седьмомъ небЬ радуются, слушая его. 

Скромный юноша опустидъ глаза и иокраснйлъ. Цирка под- 
бежала ко мне, посмотрела мне прямо въ глаза и, безъ обиня- 
Бовъ, расцеловала. Я, въ вою очередь, нокраснелъ и опустиль 
глаза. 

— Я всегда целую того, кто мпе нравится, оправдалась она^ 
вертясь какъ угорь на одномъ месте. 

— А разве я тебе не нравлюсь, Цирка? спросилъ Хайкелъ. 

— Нравишься. 

— Отчего-же ты меня не целуешь? 

— Ну, ты уже взрослый чурбанъ, тебя целовать грешно, а 
этотъ — еще ребенокъ. 

Въ комнату вошла девушка, летъ шестнадцати, очень некраси- 
вая собою и поразительно похожая на своего мрачнаго отца. За 
всемъ темъ ея глаза смотрели такъ привлекательно и приветли- 
во! '^'^^ 0Я& 1^^ сразу понравилась, хотя, изъ скромности и за- 
стенчивости, я посмотрелъ на нее только мелькомъ. 

— Это моя дщерь, Хася. Знатная певица. 

Хася смело и въ упоръ посмотрела мне въ глаза и, заметивъ 
мое замешательство, улыбнулась. 

— Если ты вступаешь въ нашъ домъ ученикомъ, то чуръ не 
дичиться. Мы безъ церемошй! весело пропищала Цирка, фамиль- 
ярно ущиппувъ меня за подбородокъ. 

— Ты, братъ, впдишь предъ собою добрыхъ, честныхъ людей. 
Это еврейская цыганская орда, которая не воруетъ п не гадаетъ, 
а живетъ настоящимъ, не думая о завтрашнемъ дне. Сухарь, вод- 
ка, музыка — вотъ наше счастье! пояснплъ Хайкелъ и началъ уго- 
щаться и угощать хозяевъ. 

Между темъ выползла откуда-то вся куча ребятишекъ, только- 



— 213 — 

что выгнанная матерью. Даже замарашка подаолзъ на четверен- 
вахъ и вд-Ьпился какъ репешокъ въ ногу матери. Поднялась преж- 
няя возня, но никто на это не обращалъ уже внпмантя. МнЪ би- 
ло св']^тло и радостно на душ4 въ кругу этихъ добрыхъ, безза- 
ботныхъ и счастливыхъ людей. Чрезъ четверть часа собрались всЬ 
члены оркестра и пошелъ пиръ горой. Бъ первый разъ яувид'Ьлъ 
Хайкеля въ своей родной стих1и. Онъ прыгалъ, корчилъ умори- 
тельный рожи, фамильярничалъ до непозволительности и переки- 
дывалъ ребятишекъ, хохотавшихъ во все горло. Когда содержаше 
штофа было на половину истреблено, раби Левикъ зычно скоман- 
довалъ: 

— Молчать! ДЬти — за инструменты! Жена! Чернупшу сюда! 

— О, счастлив^Ьйш1й изъ смертныхъ! ты узришь С1Ю черную 
скрипицу, С1е чудо изъ чудесъ! обратился ко шяЬ Хайкелъ съ сво- 
ей шутовской гримасой. 

Полетали на полъ луковые в^нки. Контрбасъ, вюлончель, цым- 
балы и проч1е инструменты были сняты со ст']&ны. Пошла безко- 
нечная настройка. Бея д']Ьтвора засуетилась. Н'Ькоторыя изъ дЪ- 
тей подкрадывались къ контрбасу и запускали пальчики между 
струнъ, нОу получивъ ударъ смычкомъ по рукЪ, отскакивали со 
смЪхомъ въ сторону, засасывая ушибленное м^^сто. Между т'Ьмъ 
жена маэстро съ какимъ-то благоговЪн1емъ поднесла мужу черную, 
грязную, запыленную и ус1(янную канифолью, какъ пудрой, скрип- 
ку. Я съ любопытствомъ посматривалъ на это чудо изъ чудесъ, 
какъ выражалсл Хайкелъ, не понимая, какая достоприм']^чательная 
особенность заключается въ ней. 

— Бид-Ьлъ ты что-нибудь подобное? спросилъ меня раби Ле- 
викъ, наслаждаясь, повидимому, моимъ удивлешемъ. 

— Н'Ьтъ. Я въ первый разъ вижу черную скрипку; сколько я 
ихъ ни вид'Ьлъ, ъсЬ были красноватыя или желтоватыя. 

— То-то. Эта скрипка — самого великаго Панини. А знаешь-ли 
410, кто такой былъ этотъ Панини? 

— Куда ему знать, раби Левикъ! отв'&тилъ за меня Хайкелъ. 
^— Панипи былъ царь скрипачей. Научился онъ играть на 

скриикЬ съ помош;ью дьявола, которому продалъ свою душу, сидя 
въ ям^^, куда его заперли на всю жизнь за то, что онъ убилъ 
свою жену. Изъ этой ямы освободили его тогда только, когда 
французсшй король, шедш1Й однажды мпмо, услышалъ так1е чуд* 
ные звуки, какпхъ ему не приходилось слышать во всю жизнь* 
Панпнн дали свободу, богатства и почести. Но за то игралъ-же 
онъ, ухъ, какъ игралъ! Лопнетъ, бывало, струна — онъ играетъ. 



— 214 — 

допнетъ другая — онъ еще лучше играетъ, допнетъ третья — онъ 
еще лучше играетъ... 

— Лопнетъ четвертая — онъ еще лучше играетъ, докончилъ 
Хайкелъ.— Полно, отче! музыку подавай, пока водка не кончи- 
лась. 

Долго 'игралъ оркестръ, дирижируемнй страшнымъ топотомъ 
ногъ раби Левика. Р^зшй голосъ „чернушки** иокрывалъ весь 
оркестръ. Раби Левнкъ игралъ съ увлечешенъ, то заливаясь со- 
ловьеиъ на квинт*]^, то ревя благимъ хатомъ на баск!;. Сердце 
прыгало у меня въ груди отъ душевнаго наслаждешя. Подобнаго 
пузыкальнаго ощущешя я не испытывалъ больше въ жизни. Я 
былъ безконечно счастливь. Въ заключен1е концерта раби Левнкъ 
отхватилъ б^^шенаго казачка собственной коипозищи. Хайкелъ не 
выдержалъ. Сорвавъ со стФны бубны и завертЪвъ ими какъ-то 
особеннымъ образомъ надъ головою, онъ пустился въ неистовую 
пляску. Онъ выд'Ёлывалъ так1я уморительныя па, что Цирка, Ха- 
ся, я н^вс^^ ребятишки, въ буквальномъ смысл^Ь, повалились со 
см1>ха. 

— Д^ти, баста! скомандовалъ раби Левнкъ: — инструменты на 
м^ста! Намъ предстоитъ довольно работы сегодня вечеромъ. 

— Раби Левнкъ! задушу, если Хася не споетъ! воскликнулъ 
Хайкелъ обрывавшимся, хм-бльнымь голосомъ. 

— Хочешь нЬть, Хаська? спросилъ отецъ. 

— Хочу, согласилась безъ жеманства д-Ьвушка. 

Она запала унисономъ съ акомпанпментомъ скрипки отца, но 
зап^^ла такимъ св'Ьжимъ, серебристымъ, симпатичнымъ голосомъ, 
что у меня духъ захватило. Въ первый разъ въ жизни а услы- 
шалъ женсшй голосъ, голосъ мягк1й, сладк1й до одурен1Я. Въ эту 
минуту я безъ памяти былъ влюбленъ въ некрасивую п'Ьвицу. Ха- 
ся, б']Ьроятно, заметила это и самодовольно улыбалась, не спуская 
съ меня глазъ. 

Уговорившись насчетъ уроковъ, которые я долженъ былъ брать 
ежедневно, мы попрощались со вс^^мъ обществомъ, при чемъ Цир- 
ка обняла и поцеловала меня, раби Левпкъ потрепалъ по щекЁ, 
а Сендеръ дружески попросилъ какъ можно скорее прпдтн опять. 
Съ Хасей я не прощался: мн* было чего-то стыдно. Когда мы 
вышли въ темные сЬни, мы наткнулись на Хасю, повпдпмому 
ежпдавшую насъ. 

— А что, Сруликъ, хорошо я пою? спросила она. 

— Да, согласплся я застенчиво. 

— Чаще, чаще приходи къ намъ; много тебЬ п-йть буду. 



— 215 — 

— Хаська, не соблазняй ты моего цЬломудреннаго 1осифа! по- 
грози лъ .ей Хайкелъ. 

Хася звонко засм']&ялась и убежала. 

— Славная девчурочка, похвалилъ Хайкелъ: — добрые люди1 
Нравятся-ли они теб4? Правду говори. 

— Ужасъ какъ нравятся. Я никогда не былъ такъ счастливъ, 
какъ сегодня. 

— Теперь ты понимаешь, почему я предпочитаю быть фигля- 
ромъ въ этой доброй, честной сред*]^, ч^мъ великимъ раввиномъ 
въ сред^ ханжей и торгашей? Тутъ я веселюсь и живу, а тамъ я 
прозябать долженъ, в^чно оплакивая раззореше 1ерусалима, тогда 
какъ мн^ вовсе не жаль его. ' 

Этотъ день былъ однимъ изъ самыхъ свЪтлыхъ и ''счастливыкъ 
дней моей жизни. Я сталъ ежедневно пос']^п1;ать моихъ новнхъ 
друзей. Но ч']&мъ больше я присматривался къ этой новой для ме- 
ня сред'Ь, т']Ьмъ скорее стиралась яркая краска перваго впечатли- 
нш. Сколько копеечной мелочности въ этой кажущейся беззабот- 
ности, сколько неряшливости и грязи въ этомъ мнимомъ счастье) 
сколько шероховатой грубости въ этомъ добродушш, сколько чван- 
ливости въ этомъ нев'Ьжеств'Ы Неужели это счастье? По размыш- 
леши я утвердительно сказалъ себ'Ь: „нЪтъ*. Можно позавидо- 
вать буйволу, погрузившемуся по уши въ болото и стонущему отъ 
нас.1ажден1я и прохлады, но самому жить въ болоте далеко нера- 
достно. Хася, очаровавшая меня своей натуральной простотою и 
голосомъ, сд'Ьлалась противна своей навязчивостью и отсутств1емъ 
всякой стыдливости. Она, въ буквальномъ смысле, вешалась ко 
мн']^ на шею. Я былъ остороженъ съ Хайкелемъ и не высказывалъ 
ему своего настоящаго мнен1я о его друзьяхъ; я инстинктивно 
понпмалъ, что на этомъ пункт!^ мы никогда не сойдемся и что 
пачкать его святыню было- бы, съ моей стороны, верхомъ недели- 
катности и неблагодарности. Я исправно бралъ уроки и экзерци- 
. ровался по н'Ьскольку часовъ къ ряду. Методы преподавашя у 
владетеля черной скрипки не имелось. Посл'Ь единственной це- 
дурной гаммы я прямо перешелъ къ изучен1ю пЪсенъ и безвы- 
чурныхъ пьесъ, причемъ' нотъ не полагалось. Ноты были китай- 
скою грамотою, какъ для самого маэстро, такъ и для его спо- 
движниковъ: меня учили наглядно, прямо съ пальцевъ. ТЪмъ не 
мен'Ье я д'кхалъ быстрые усп'&хи и рабп Левикъ гордился мною 
какъ живымъ доказательствомъ генхальностп его методы. Я былъ 
н самъ очень доволенъ своимъ преуспЪяпхемъ въ музыке, и съ 
радостью отдавалъ всяшй грошъ/ заработанный мною перепиской 



— 216 — 

И графлен1емъ въ откупной контор'Ь. Одно только меня смушдло: 
мн% сов']^стно и горько признаться, но да искупитъ это гласное 
лризнаше мой гр^хъ: я сделался воромъ. Для тебя, о, святое пс- 
куство, я поппралъ ногами одну пзъ свят']^йшихъ запов^^дей 1его- 
вы, изъ-за тебя я подвергнулся публичному позору! 

Ннщенск1е гроши, которыми я платилъ за уроки, не могли удов- 
летворить жаднаго маэстро. Хайкелъ справедливо утверждалъ, что 
, водка безъ музыки и музыка безъ водки никуда не годятся'. 
Но откуда достать водку, этотъ музыкальный нектаръ? А Цирка, 
при всякомъ удобномъ случа'Ьу напоминала мн'Ь обольстительныя 
слова Хайкеля, сказанныя при первомъ моемъ представлеши: „вод- 
ка, непокупная, перваго сорта"... 

— На то ты и сынъ подвальнаго! заканчивала жена маэстро н 
многозначительно посматривала на меня. 

Я довольно долго боролся, но не устоялъ и — р']&шился воровать 
откупное добро, чтобы имъ залить глотку недовольныхъ. Р'Ьшив- 
шись однажды, я уже не пятился назадъ и даже пренебрегалъ 
всякими предосторожностями. Съ сыновнею любезностью я вызвал- 
ся помогать, раза три въ нед'Ьлю, моему отцу въ его письмен- 
ннхъ и отчетныхъ работахъ ^по подвалу. Отецъ былъ чрезвычайно 
доволенъ моей быстрой выкладкою на счетахъ, моимъ чистописа- 
шемъ и вообще сметкой; онъ вид'&1ъ во мн^^ будущую зв']^зду от- 
хуцного горизонта, и радовался. Б']^дный отецъ! онъ не угадывалъ 
моихъ коварныхъ замысловъ; онъ не замЪчалъ, что я поминутно 
бросать преступные взгляды за перегородку, гд'Ь симметрично бы- 
ли разставлены длинные ряды штофовъ, полуштофовъ, бутылокъи 
разной мелкой посуды, налитой сивухой и опечатанной. Окончивъ 
8анят1я, я оставался и'Ькоторое время въ подвалЬ ��. ждалъ удоб- 
наго момента. Какъ только отецъ и его помощникъ зазываются, я 
съ быстротою карманщика стаскивалъ одинъ изъ штофовъ и, съ 
видомъ невиннаго ягненка, медленно, поз']^вывая, выходклъ изъ 
подвала. Похищенхе большей частью не зам'Ьчалось, а если иногда 
нарушете симметр1н и возбуждало подозр4н1е у бдительнаго от- 
да, то оно ко мн^^ не относилось, а взваливалось на различныхъ 
Ванекъ и Степокъ, во множестве работавшихъ въ подвал'Ь. 

Запы:хавшись, приносилъ я украденную водку Цирк'Ь. Она н']^жно 
ласкала меня, называя добрымъ, милымъ, ненагляднымъ и проч. 
Но она была противна мн* въ эти минуты, потому что внутрен- 
Н1Й голосъ назойливо шепталъ мн4: „воръ, воръ, воръ!" Подобное 
душевное состоянхе продолжалось, впрочемъ, недолго; я втянулся. 



— 217 — 

да и философ1Я Хайкеля ае мало содействовала успокоешю моей 
совести. • 

— Ты чего сокрушаешься? саросилъ онъ меня однажды, заи^- 
тивъ мое мрачное настроенхе духа. 

-^ Я... в(фую, Хайкелъ, понимаешь-ли ты? Я... воръ! 

— Вздорь! 

— Но ты-же самъ, мудрецъ, внушилъ мн4 отвращеше къ пороку. 

— Да, порокъ — скверная вещь. 

— А воровство разв-Ь не порокъ? 

— Бруаный, очень крупный порокъ: двоюродный братъ грабежу 
и уб1йству. 

— Что-же я такое поел* этого? 

— Ты у меня умница! 

— Но воръ? 

— Н*тъ. 

— Какъ н-Ьтъ? 

— Что, по твоему мн4н1Ю, воровство? 

— Боровство есть нарушенхе права собственности. 

— Ну-да, но что такое собственность? 

— То, что принадлежитъ одному, а не другому. 

— Такъ. А помнпшь-ли ты юридичесшй законъ талмуда: «во- 
руюп1;1й у вора свободенъ ,отъ наказаихл**? 

— Помню. 

— Ты у кого воруешь? 

— У отца. 

— Н4тъ, врешь. У откупщика. 

— Ну, у откупщика. 

— А что такое откупщикъ? 

— Откупщикъ... продавецъ водки... 

— Н"Ьтъ, откупщикъ — воръ. 

— Почему? 

— Потому, что онъ присвоиваетъ себ'Ь ташя права, как1Я никто 
ему не давалъ,— следовательно, онъ воръ. Талмудъ разрЪшаетъ его 
обкрадывать. 

— Ты самъ первый противпикъ талмуда, а тамъ, гд^ тебЪ 
удобно, ты... 

— Я... руководствуюсь имъ. Надобно-же извлечь изъ него ка- 
кую-нибудь пользу. Пусть не дармо-Ьдинчаеть. 

Кувшинъ сто разъ ходитъ по воду, а на сто-первомъ разби- 
вается. То-же самое случилось и со мною. Долгое время воровство 
мое благополучно сходило съ рукъ, но, наконецъ, я позорнымъ 



— 218 — 

образоиъ попался. Скорннн шагами я несъ однажды свою преступ- 
Бую ношу, направляясь къ подворью своего иузвкадьнаго учителя. 
Я быль уже в1 двухъ шагахъ отъ ц'&1И моего шествхя, вакъ 
вдругъ, изъ-за угла улицы, выскочило неожиданно трое всадни- 
ковъ. Я'въ мигъ узналъ кабачнаго принца, моего смертельнаго врага, 
и его двухъ лавеевъ. Онъ тоже узналъ меня и съ 'злорадствомъ 
направнлъ свою лошадь прямо на меня, чтобы испугать. Я очень 
боялся лошадей. Я пустился б'Ьжать со всЬхъ ногъ и, къ моему 
великому несчастью, запнулся за что-то н тяжело упалъ. Роковой 
штофъ съ ужаснымъ звономъ разбился и пахучее его содержаше 
въ мигъ выдало меня. 

— Стой1 скомандовалъ кабачныб принцъ и соскочилъ съ ло- 
шади. 

Лакеи накрыли меня лежащаго. 

— Ты что это несъ? грозно обратилось ко мнЬ чудовиш;е. 
Куда давалась моя гордость! Я обезумЪлъ отъ стыда. 

— Ты куда это таш;илъ нашу водку? 

— Я... домой несъ, прошепталъ я, желая какъ-нибудь отд^Ь- 
латься. Но проклятая дрожь въ голосЬ и во всемъ тЬлЪ обличала 
мою ложь. 

— Ведите его въ контору. Возьмите съ собою разбитый штофъ, 
а то еще, пожалуй, отопрется, воришка. 

Съ этими словами мой злой гонитель ускакалъ во весь карьеръ. 
Лакеи потащили меня. Я сначала попробовалъ упираться, но когда 
одинъ изъ этихъ негодяевъ замахнулся на меня кулакомъ, я при- 
смир'Ёлъ и безропотно сдался въ плЪнъ. Позорно было мое тор- 
жественное шеств1е между двухъ лакеевъ, ведпгахъ за собою сво- 
ихъ лошадей и несшихъ въ рукахъ улики моего преступлешя. Къ 
моему счастью, улицы были совершенно безлюдны и я не под- 
вергся любопытству толпы. 

Еогда меня привели на откупной дворъ, когда я издали уви- 
д*лъ самого откупщика, его ехидную супругу и моего б^днаго 
отца съ понуренной головою, когда я зам']^тилъ, какъ к&бачный 
принцъ съ жаромъ что-то разсказываетъ, жестикулируя руками н 
указывая на меня; когда я обернулъ голову въ другую сторону, и 
встрЬтилъ ц-блый десятокъ вопрошающихъ глазъ откупныхъ слу- 
жителей, высыпавшихъ на крыльцо, — ноги мои подкосились, голова 
закружилась, въ глазахъ потемнело и дыханхе остановилось въ гру- 
ди. Я чувствовалъ то-же самое, что чувствуетъ, в-Ьроятно, осужден- 
ный на смерть при ъщ^ эшафота и плахи. Еакъ меня подвели къ 
грозному судилищу — не помню. Я пришелъ н-Ьсколько къ созна- 



I 



— 219 — 

нш тогда только, когда грустный, дрожащтй голосъ от��а косиулся 
моего слуха. 

— Куда ты несъ водку, несчастный? . 
Я тупо смотр'Ьлъ куда-то вдаль. 

— Видите, раби Зельманъ! Вотъ гд^Ь причина вашихъ непох^р- 
ныхъ усышекъ по подвалу, строго замфтилъ откупщикъ. 

— У васъ растаскиваютъ мое добро. И кто-же? Ваше собствен^» 
ное семейство. 

Этотъ упрекъ подЪйствовалъ на отца, какъ электрическая бат- 
тарея. Онъ подпрыгнулъ на м'Ьст'Ь и бросился ко мнЪ съ подня- 
тыми руками... 

Мн'Ь смутно помнится, что я даже не испугался угрожающаго 
жеста отца: мнЪ казалось, что вся эта сцена не касается меня. Я 
отуп^лъ или пом'Ёшался. Я дико озирался и безсмысленно шеп- 
талъ, перебирая какъ-то странно пальцами: 

— Хайкелъ... Цирка... Хаська... Водка... 

Что было со много посл{1 этого— ничего не помню. 



Х1Ь 
Два брака. 

Страхъ ^ позоръ произвели такое сотрясеше во всемъ моемъ су- 
ществ'Ь, что, непосредственно за этимъ событ1емъ, я впалъ въ нерв- 
ную горячку, продолжавшуюся около двухъ недель и серьезно 
угрожавшую моей жизни. То была вторая, тяжкая моя бол'Ьзнь. 
Отецъ и мать провели много безсонныхъ ночей у моей постели. 
Мой б^Ьдный отецъ страдалъ больше моего: онъ вид^лъ своего лю- 
бимаго сына, — будущую, предполагаемую откупную звезду, — на краю 
могилы и считалъ себя до н^^которой степени виновникомъ моего 
опаснаго положен1я. 

Пов'1рятъ-ли мои читатели, что, посл^^ такихъ явныхъ уликъ во- 
ровства, я быль не только оправданъ, но и возведенъ еще на сте- 
пень мученика клеветы п роковой случайности? Когда я очнулся 
отъ горячечнаго бреда, я самъ не пов'Ьрилъ тому, что услншалъ. 
Мать заботливо укутйвала меня и приговаривала: 

— Б'Ьдное, дорогое дитя мое! Чуть- было не убили тебя эти из- 
верги! Очернили, оклеветали ребенка ня'^ за что, ни пра что. 
Нашли вора! Хорошъ воръ! Онъ у меня тихеньшй, какъ голубь; 
4сть не попроситъ, пока ему не дашь. Онъ воръ! Хорошъ воръ! 



— 220 — 

А вотъ, кассиръ-то нашъ, небойсь, не воръ! Тридцать рублей въ 
м4сяцъ жалованья получаетъ, ц-Ьлую кучу иоросятъ им-Ьеть, а же- 
нушка въ шелковыхъ капотахъ разгуливаетъ. Шть, онъ не воръ, 
а вотъ ребенокъ — такъ онъ откупное добро растаскиваетъ. Хорошъ 
н отец!^ нечего сказать: сразу пов11рилъ и накинулся на б^^дндж- 
ву. Еолцакъ этакой! 

МнЪ показалось, что я брежу. Но я не бредилъ, а на самомъ 
д^Ъ слышалъ слова моей доброй матери. Я потомъ узналъ всЪ 
подробности событ1я, совершившагося непосредственно за описанной 
мною сценой. 

Въ тотъ моментъ, когда отецъ подскочилъ ко мн^^ съ поднятыми 
руками, раздался р'Ьзшй голосъ:" 

— Сруль! эй, Сруль! Гд4 моя водка? куда ты ее дЪвалъ? 
Отецъ остановился, обернулся и съ удивлетемъ посмотр'Ьлъ въ 

ту сторону, откуда раздался голосъ. Не жеи^е отца были удивлены 
и проч1е члены моего грознаго судилища. 

ПодбЬжалъ, запыхавшись, облитый потомъ, какой-то неряшли- 
вый, уродливый, незнакомый еврей. Не обраш;ая ни на кого вни- 
машя, онъ грубо схватилъ меня за рукавъ. 

— Ты куда д^Ьвалъ мой штофъ? Отв-Ьчай скорей... тамъ ждутъ,.. 
Я сто^лъ, какъ истуканъ. 

— Смотрите, смотрите! обратился онъ внезапно къ толп'Ь, окру- 
жившей его. — Мальчнкъ шатается на ногахъ... Онъ падаетъ... Онъ 
ньянъ... Онъ выпилъ мою водку!.. У 

Я на самомъ д,^лЬ падалъ съ ногъ. Меня подхватили и резли 
домой на откупны>хъ дрожкахъ. 

Пока возились со мною, незнакомецъ не переставалъ мотать своей 
уродливой головой и приговаривать: 

— Гмъ!.. Никогда не повфрилъ-бы, что онъ способенъ на такую 
штуку! Выпить ц'Ьлый штофъ, шутка» ли! 

— О какой водк-Ь вы тамъ толкуете? спросилъ его самъ откуп- 
ш;икъ. 

— Я встрЬтилъ этого мальчика на улиц^^ и попросилъ снесть 
къ нашимъ штофъ водки; но онъ его туда не отнесъ, а выпилъ. 

— Вы гд^Ь взяли эту водку, о которой хлопочете? спросилъ от- 
купш;икъ недоверчиво. 

— Я купилъ ее въ Разгуляевскомъ кабак*. 

— Эй! пове.т4лъ откупщикъ одному изъ откупныхъ служите- 
лей; — потребовать сюда сейчасъ целовальника Разгуляевскаго пи- 
тейнаго заведен1я! А сами вы кто такой? продолжалъ онъ допра- 
шивать незнакомца. 



— 221 — 

— Музыкантъ зд-Ьшняго оркестра. 

— Съ какой стати вы поручили моему сыну нести вашу водку? 
спросплъ его отецъ сурово. 

— Я съ нимъ давно уже знакомъ. Я ему оказывалъ много ус- 
лугъ, а потому имЬлъ право потребовать и отъ него взаимной 
услуги. А вы— его отецъ? 

— На чемъ основано это странное знакомство и какого рода 
услуги могли вы оказать моему сыну? удивлялся отецъ. 

— Вы — отецъ Сруля? повторплъ свой вопросъ незнакомецъ. 

— Да я — отецъ его. 

— Ну, поздравляю. У васъ не сынъ, а сокровище. Я подобна- 
го понятливаго мальчика въ жизни своей не встр^^чалъ. Пред- 
ставьте вы себ^Ьу господа! Этотъ мальчикъ какъ-то случайно по- 
знакомился со мною въ синагоге �� выразилъ желаше учиться на 
скрипк'Ь. Я познакомилъ его въ главой нашего оркестра, раби 
ЛевикомЪу и въ каше-нибудь полгода этотъ мальчуганъ, упражня- 
ясь всего раза три въ нед'Ьлю, успЪлъ столько, сколько не усид- 
еть какой-нибудь богатый чурбанъ въ пять л-Ьтъ, платя по дука- 
ту за урокъ. Но куда же онъ дфвалъ мою водку? ботъ что 
странно! 

Между т'^Ьмъ явился и ожидаемый ц^^ловальникъ. 

— Ты знаешь этого еврея? обратился къ нему откупной влады- 
ка, указывая на уродливаго незнакомца. 

— По ин|рп не знаю, а по лицу знаю: онъ часто забираетъ у 
меня водку. 

— Когда онъ у тебя въ послЬднШ разъ покупалъ ее? 

— За часъ назадъ онъ купилъ штофъ. А вотъ и мой штофъ, 
добаввлъ онъ, указывая на разбитую посуду, лежавшую тутъ-же 
невдалеке: — я узнаю его. 

— Хорошо. Ступай. 

— Извиннте, рабп Зельманъ, что мы напрасно обид']^ли и васъ 
и вашего сына. Всему виною непом']Ьрныя ваши усышкп по подва- 
лу, задобри лъ откупщикъ моего отца. 

Обратившись къ своему сыну, онъ, съ гн'1>вомъ, вознаградилъ 
его усерд1е словомъ „луракъ" и направился въ покои. 

Оказалось, что въ то время, когда кабачный принцъ и его ла- 
кеи накрыли меня, Хайкелъ шелъ туда-же, куда стремился и я. 
Увид^въ несчаст1е, меня постигшее, онъ тотчасъ смекнулъ, въ 
чемъ д'Ьло. Не теряя времени, поб'Ьжалъ онъ къ коротко знакомо- 
му спд'Ьльцу Разгуляевскаго кабака и подкупилъ его въ свид^Ьтели. 



— 222 — 

ЗатЪмъ побЪжалъ вслЪдъ за мною и поспЪлъ какъ-разъ во-время, 
въ великому спасешю моихъ щокъ и моей чести. 

По строгому кодексу вабачнаго царства, отецъ мой долженъ 
былъ лишиться мФста за нерад'Ьше къ отвудннмъ интересамъ, и 
избавился отъ этого наказанхЯу благодаря исключительно вмеша- 
тельству Хайкеля. Понятно, что отецъ почувствовалъ къ своему 
спасителю глубокую признательность. Хайкелъ былъ приглашен ъ 
моимъ отцомъ въ нашъ домъ и, съ свойственною ему ловкостью, 
пр1обрЪлъ д9В'Ьр1е моей строгой* и гордой матери. Онъ какъ братъ 
ухаживалъ за мною во время моей бол'Ьзни и этимъ окончательно 
пр1обрелъ ея дружбу. Съ отцомъ-же онъ сошелся, удивляя его 
талмудейскоЮ| каббалистическою и научною начитанностью. Этотъ 
оригинальный челов'Ькъ обладалъ особенной хамелеоновской спо- 
собностью приспособлять себя ко всякому нравственному цв^ту: 
онъ могъ серьезничать какъ Еонфущй, дурачиться какъ любой 
арлекинъ и сантиментальничать какъ любая чувствительная бары- 
шня. Быть можетъ, для моего будущаго было бы гораздо полезн']^е, 
если-бы Хайкелъ не такъ подружился съ моими родителями. Онъ 
былъ отъявленный эгоистъ и, дорожа вниманхемъ моихъ родите- 
лей, впослЬдствхи совсЬмъ перешелъ на ихъ сторону, а этотъ со- 
юзъ, обративппйся въ тр1умвиратъ, р']^шилъ мою будущую судьбу... 

Могъ-ли я предположить въ то время, когда рабы откупщика 
тащили меня по улицамъ, съ неоспоримыми уликами моей подло- 
сти, что мерзкая псторхя эта не только не оставить клейма на 
моей репутащи, но что, наоборотъ, она распространвгъ обо мнЪ 
добрую славу и возбудитъ сочувствхе? А это именно случилось 
такъ. Пресл^^доваше кабачнаго принца, вместо того, чтобы уни- 
зить меня, доставило мн'Ь лестную известность въ томъ т^сномъ 
откупномъ кружке, въ воторомъ я вращался, дотоле незамечен- 
ный нпкемъ. 

— Замечательный мальчикъ! говорили обо мне: — онъ всему 
научился самъ, безъ учителей! Какъ онъ хорошо знаетъ талмудъ, какъ 
онъ читаетъ, ппшетъ и говорнтъ по-русски, какой дока въ арие- 
метшА! Да еще музыкантъ, на скрипке играетъ, на самомъ труд- 
номъ инструменте! 

Меня хвалили и возносили до небесъ, а сердце моей матери 
прыгало въ груди отъ радости. Я пересталъ прятаться отъ нея. 
Она собрала последн1е гроши и сама купила мне какую-то не- 
крашеную скрипицу малоросс1йскаго издел1Я. Я пилилъ въ ея при- 
сутств1и, а она съ удовольствхемъ слушала, особенно те раздиратель- 
ный еврейск1я нелод1И со вскриками, взвизгами и стонами, которыя 



— 223 — 

такъ сладЕО сотрдсаютъ всякое набожное еврейское сердце. Отецъ 
мой, хоть и горячо любилъ иузыкуу внимадъ моей игр'Ь съ н^^ко- 
торымъ иренебрежец1емъ, ув'Ьрдя, что тратить слишкомъ иного 
времени на эту датскую забаву не слЪдуетъ и что музыка . дрхятна 
только подъ пьяную руку. 

Дружбы моей начали заискивать крупные мужи откупного св'Ьтау 
даже самъ тузъ управляющ1й, обладавш1й дочерью, бренчавшей на 
гитар'Ь. Въ довершен1е моего велич1я, когда я совсЬмъ выздоро- 
В']Ьлъ, я быль приглашенъ къ откупщику, желавшему собственными 
ушами уб'Ьдиться въ моемъ таланте. 

По случаю этого приглашен1я происходила бурная стычка между 
отцомъ и матерью. 

-^ Мой сынъ— не обезьяна и не клезмеръ (музыкантъ по про- 
фесс1и). Онъ жалованья у твое��о откупщика не получаетъ, — сле- 
довательно, и не обязанъ забавлять его своей скрипкой! говорила 
мать. 

— Пойми-же ты меня, наконецъ, что это послужить къ чести 
твоего сына. Нечего задирать носъ: мы люди маленьше, зависимые. 

Но ъсЬ доводы отца ни къ чему не повели-бы, есди-бы тутъ не 
вм']Ьшался Хайкелъ и самъ раби Левикъ, дававш1й мн^ уроки уже 
на дому. Они убЬдили мать отпустить меня вм'ЬсгЬ съ моимъ учите- 
лемъ, чтобы доказать этимъ богатымъ скотамъ, что и мы, молъ, 
людИ| созданные по подобхю Бож1Ю. Лично я былъ невыразимо 
счастливъ этимъ приглашен1емъ; мнЪ хот^ось блеснуть своимъ 
искуствомъ % осл'Ьпить имъ моего врага, бездарнаго сына откуп- 
щика. Долго возилась со мною мать, охорашивая и наряжая меня, 
пока осталась довольна моей наружностью. 

— Теперь ступай, мой сынъ, да не роб'Ьй. Они так1е-же евреи, 
какъ и мы! напутствовала она меня. 

Легко сказать — не роб^^й! Безсознательно роб'Ьешь, очутив- 
шись въ непривычной обстановке, невиданной во всю жизнь. Рос- 
кошь комнатъ откупщика, паркетный скользки полъ, громадныя 
позолоченный зеркала, отражавш1Я мою персону съ головы до пя- 
токъ, мягюе, пестрые ковры, десятки свечей въ серебряныхъ ги- 
гантскихъ подсвечникахъ, — все это разомъ ослепило и поразило 
меня. Я боялся поднять глаза. Мне показалось, что полъ уходит ъ 
изъ-подъ моихъ ногъ, и я чуть не падалъ. Я не зналъ, куда да- 
вать мои руки, болтавппяся то туда, то сюда. Въ довершеше моей 
робости и неловкости, я заметилъ насмешливые и презрительные 
взгляды техъ самыхъ лакеевъ, которые тащили меня недавно, хавъ 
вора. Я помню, что въ зале сидело семейство откупщика и еще 



— 224 — 

как1д-то наряженння личности обоего пода, но я никому не по- 
клонился. Мн-Ь бвио страшно; я считалъ себя такдиъ некраснвымъ 
и см^Ьшнымъ... 

Должно быть, я возбудилъ къ себ^^ сострадаше. АвЬ или три 
пожилыя женщины приняли меня подъ свое покровительство и, съ 
свойственной женщинамъ деликатностью и добротою, обласкали, 
усадили и начали разспрашивать о моемъ здоровье, о моей матери 
и сестрахъ. Мало-по-малу я очнулся, пришелъ н'Ьсколько въ себя, 
поднялъ глаза и сд'Ьлался н'Ьсколько см']^л'Ье. 

Подали чай. Я взялся-было за подносъ вм'Ьсто чашки. Одна изъ 
моихъ сосЬдокъ вывела меня изъ затруднительнаго положешя. 

— Позволь, дитя мое, я теб* помогу. 

Я слышалъ, какъ она шепнула своей сосЬдк^^: „Бедный маль- 
чикъ, совс^мъ растерялся. Какъ мн'Ь жаль его! У него такое хоро- 
шее лицо*. 

Это ободрало меня. Но самымъ отравляющимъ образомъ под^й- 
ствовалъ на меня наглый, насм'Ьшливый взоръ кабачнаго принца. 
Самолюбхе расшевелило меня окончательно. 

Меня заставили играть и позвали моего учителя раби Левика, 
торчавшаго въ передней. 

Ради такого торжественнаго случая, учитель предоставилъ въ 
мое распоряжеше свою знаменитую чернушку, самъ-же вторилъ 
ии'Ь на моей б'Ьлушк'Ь. Я игралъ съ жаромъ и увлечешемъ поло- 
незъ Огинскаго, какую-то безъименную мазурку мниорнаго тона и 
какой-то вальсъ, подъ назпанхемъ «См'Ьхъ и слезы ^. Публика, осо- 
бенно мои покровительницы, остались очень довольны моей игрой, 
а вальсъ заставила даже повторить. Я былъ на седьмомъ яебЬ, а 
мой учитель — на четырнадцатомъ. 

Ко жшЬ приблизился господинъ. Я тотчасъ узналъ въ немъ му- 
зыкальнаго учителя-н'Ьмца, о которомъ сказано въ предыдущей 
глав'Ь. 

— А, здравствуй, мой маленьшй гордецъ! Браво! У тебя слав- 
ный слухъ и хорош1я способности. Жаль только, что онъ не учится 
по метод-Ь, добавилъ онъ, обращаясь къ раби Левику. 

Я не зналъ зпачешя слова «метода^ и полагалъ, что это ка- 
кой-то музыкальный инструментъ. Бйроятно, то-же самое пола- 
галъ и раби Левнкъ, потому что онъ очень некстати бухнулъ въ 
отв'Ьтъ: 

— Онъ у меня такой понятлцвый, что если зайсочеть, то и на 
метондгь будетъ играть. 

Публика громко захохотала. Я не зналъ, цему они см'&ются. 



— 225 — 

Откупщица сочла свопнъ до^^гонъ пробормотать мн'Ь что-то въ 
род'Ь похвалы. Я не понялъ ея словъ и ничего не отвЪтилъ. Окон- 
чательно восторжествовалъ я, когда кабачный принцъ удостоилъ 
меня н'ЁскольЕ^ихъ словъ, сказанныхъ свысока: 

— А что, трудно играть на скрипк']^? 
Я, какъ-будто нехотЯу отв-Ьтиль: 

— Не знаю. Мн* легко. 

Откупщикъ все время хранилъ молчан1е. Но когда мой концертъ 
окончился, онъ не выдержалъ: 

— Онъ изрядно играетъ, но какъ-то вяло перебираетъ паль- 
цами; нуяшо-бы его научить шевелить ими скорее. 

Я далеко не былъ соловьемъ, за то откупщикъ, своимъ приго- 
воромъ въ искуств^^, какъ'разъ подходнлъ къ изв'Ьстной басн^Ь 
Крылова. 

Бодрый и счастливый возвратился я домой. Мать разсщуаши- 
вала меня и была довольна моимъ усп^^хомъ. На утро, часовъ 
около десяти, старый еврей, служивш1й ч-Ьмъ-то въ откуп4, при- 
шелъ къ намъ съ узелкомъ подъ мышкой. 

— Съ добрымъ утромъ! Барьшя вел^Ьла вамъ кланяться и пере- 
дать вотъ это, прохрпп'Ьлъ онъ. 

— Что это такое? удивилась моя мать. 

— Это — гостинецъ вашему сынку. Платье нашего молодого хо- 
зяина, еще не старое. 

— Убирайтесь вы съ этимъ тряаьемъ! Мой сынъ не нипцй ка- 
кой! загрем'Ьла на него мать. 

— Это заподлинно такъ, одобрилъ еврей порывъ гордости моей 
матери:— глумятся-таки надъ нашимъ братомъ, служителемъ! Вашъ 
сынъ — такое золото, что гр^хъ было-бы одевать его въ старые 
лохмотья. Какъ-же прикажете, Ревекка, насчетъ тряпья-то? 

— Отдайте назадъ этой скрягЬ. Намъ не нужно милостыни. 

— Ай, ай ай1 Боюсь, разсердится, гадюка! 

— Пусть ее сердится. 

— А не плохо-лп будетъ вашему мужу? 

— Чего? 

— В'Ьдь она его выгонитъ со службы. 
Мать призадумалась. 

— Что -же Д'Ьлать, однако? 

— Что д4лать Не надобно принимать, дане нуг но и отсылать. 

— Да какъ-же? 

— Знаете что, я отдамъ это старье моему синишк'Ь. Онъ у 

меня такой паршивеншй, что и этого не стоитъ. 

Запнокя еврея. ^^ 



— 226 — 

— Убирайтесь-же къ чорту! крикнула на эту хитрую тварь 
мать. 

— Ай, ай, ай1' какая вы добрая и ласковая еврейка, Ревекка! 
польстилъ онъ матери и утащилъ съ собою узелокъ. 

Ц^Ьлый годъ жизни прошелъ для меня безъ особенныхъ приклю- 
четй. Единственный счастливый годъ моей первой юности! Мать 
смотр'Ьла на меня съ н'Ькоторымъ уваженхемъ и дала мнЪ не- 
сколько больше свободы. Я читалъ все, что иеЬ вздумалось, от- 
крыто, при ней. Она только надзирала, чтобы я, чрезъ мои пога- 
ныя книжки,* не неглижировалъ талмудомъ и молитвами. По суб- 
ботамъ и праздникамъ книжки мои теряли право гражданства 
и запрятывались подальше отъ бдительныхъ взоровъ набожной 
матери. 

Поверхность откупного болота, составлявшаго ц'Ьлый М1ръ для 
моей семьи, нич'Ьмъ не была взволнована впродолжети этого года. 
Служап1;1е въ откуп]^ почти нищенствовали и тянули лямку по- 
прежнему, по-прежнему процв']^тали кабаки, а съ ними вмЪст1Ь бла- 
женствовали: лягушич1й царь болота, откупщикъ, его же^Iтая су- 
пруга, кабачный принцъ и чиновный м1ръ, зорко наблюдавшхй за 
своевременнымъ получешемъ м'Ьсячныхъ взятокъ, подъ формой 
заканнаго жалованья. Какъ вдругъ въ одно утро все это болото 
зашевелилось самымъ пргятнымъ образонъ. Зашевелилось оно по- 
тому, что въ немъ совершалось одно изъ т^хъ крупныхъ событ1й, 
который такъ нетерп1^лцво ожидаются вс']^мъ подвластнымъ откуп- 
нымъ людомъ. Надобно знать, что откупа пааоминали собою фео- 
дальные порядки среднихъ вЪковъ; они зиждились на мелкой дес- 
потической системе, непризнававшей ни права, ни закона. Откуп- 
п^нки такъ-же безжалостно угнетали и эксплуатировали своихъ 
служаш;ихъ, какъ и феодалы своихъ вассаловъ; откупш;ики дра- 
лись между собою такъ-же, какъ и рыцари среднихъ в'Ьковъ, но 
не на туряирахъ, а въ сенат-Ь, на торгахъ, не съ копьями въ ру- 
кахъ, а съ оц'Ьночцыми свид-Ьтельствами и кредитными билетами 
въ карманахъ. Бюрократизмъ тогдашня го времени царство валъ и 
въ откупныхъ канцеляр1яхъ: писались рапорты, отношенхя, донесе- 
шя, предписан]я и приказы, производились формальный слЬдствхя, 
составлялись письменные вопросные и отв'Ьтные пункты, обвини- 
тельные акты и т. д. Судьями были управляюш;1е, а верховнымъ 
безапеллящоннымъ судьей фиг урировалъ самъ откуппцикъ, нередко 
вполн'Ь безграмотный. Откупщ;икъ/» находя нужнымъ поощрять н-Ь- 
которыхъ служащихъ копеечной наградой, облекалъ свои шедроты 
въ форму офиц1альныхъ манифестовъ и ресвриптовъ. Въ рукахъ 



— 227 — 

моихъ храЕятся и теперь наглядный доказательства этого комн- 
чесви-надутаго стиля, въ слЬдующежъ род*: 

„Г. главноуправляющему нашему, ...ой губерн1И, 

, Милостивый Государь 

.К К 
л Десять л'Ьтъ вашей рад'Ьтельной и отличной службы на слав- 
нонъ поприщ'Ь нашихъ д'ЬлЪу ваши неутомимые труды по благо- 
устройству и отличному управлешю нашими откупами нЪсбольбихъ 
губершй, наконецъ примтьрнсмлсправное продовольствхе вами мно- 
гочисленныхъ войскъ въ тяжелую годину отечественныхъ б-Ьдствхй; 
при невыразимыхъ трудностяхъ и непреодолимыхъ препятств1яхъ, 
доказали намъ бол'Ье ч'Ьмъ достаточно всю блистательную сторону 
вашихъ рЪдкихъ способностей, вашу неподражаемую преданность 
и энерпю, признанныя давно уже нашимъ дражайшимъ родите- 

лемъ. 

я Выражая вамъ за пзъясненныя долголЪтшя ваши услуги нашу 
глубочайшую признательность» симъ награждаемъ васъ (цифра) 
руб. сер ебромъ и разр^шаемъ получить таковые изъ кассы и сне- 
сти расходомъ подъ надлежащей статьей". 

„Остаемся къ вамъ навсегда благосклонными, N. К." 

Иногда выдавались награды вс^мъ откупнымъ служащимъ, безъ 
изъят1Я, каждому по рангу и достоинству. Подобные, р-Ьдие слу- 
чаи совпадали всегда съ семейными событхями откупщиковъ, напри- 
м^^ръ съ его имянинами, со вступлешемъ въ бракъ его д'Ьтей, съ 
пр1обр'Ьтен1емъ титула почетнаго потомственнаго гражданина и 
проч. 

Одно изъ подобныхъ событ1й совершилось и въ настоящемъ слу- 
чае, когда откупной людъ зашевелился: кабачный принцъ, буду- 
Щ1Й обладатель многочислен не1хъ росс1йскихъ кабаковъ, единород- 
ный сынъ откупщика, вступаетъ въ бракъ. Еакъ было не зашеве- 
литься бЬдному откупному люду при перспектив-Ь на сверхштат- 
ную подачку? А что подачка эта воспосл'Ьдустъ — въ томъ почти 
никто не сомневался, судя по радостному настроен1Ю духа откуп- 
щика и по блистательности парт1П, которую д-Ьлалъ его единствен- 
ный, любимый сынъ. 

Бъ нашей сред'Ь больше ни о чемъ не говорили, какъ только о 
событ1и дня. ВсЬ были имъ заинтересованы, даже раби Левикъ и 
Хайкелъ, над']^явш1еся блистательно сыграть вечеринку у откуп- 
щика, когда новобрачные благопол|рН[но пр11^дутъ въ П... Откупные 
служители, а пуще еще ихъ жоны, н'бсколько разъ въ день при- 
бегали къ намъ съ различными сообщенхями. 

15* 



— 228 — 

— Слыхали-ли вы, Ревекка, откупщикъ д&1аетъ теперь, предь 
отъ^доиъ, вечеринку для вс^хъ служащихъ? Васъ не приглашали 
еще? спрашивала жена кассира. 

— Н*тъ. А васъ? 

— Меня тоже н-бть, но мужъ ув-Ьряеть, что всЬхъ пригласятъ, 
и васъ. 

— Куда намъ! У насъ шелковыхъ капотовъ не водится! уяз- 
вила мать; — изъ нашего иаленькаго жалованья и ситцевыхъ д^ать 
нельзя! 

Кассирша покрасн']^ла. 

— АхЪу Ревекка, что за красавица наша невгьста^ если-бы вы 
знали! восторгался другой откупной субъектъ женскаго пола. 

— Впд'Ёли, что-лв? спрашивала моя мать. 

— Гд']^-жь мнЪ вид']^ть! Мужъ сказывалъ. 

Откупные служители облизывались напрасно: вечеринки для нихъ 
не сделали, а обЬи^али устроить кормленге звчьрей по благополуч- 
номъ пр1']Бзд'Ь новобрачныхъ. Все семейство откупп^ика, въ двухъ 
дормезахъ, напутствуемое самыми подобострастнЕхми пожелангями 
подчпвенныхъ, уЬхало въ одинъ изъ южныхъ городовъ, изоби- 
луюЩ1й евреями европейскаго покроя. 

Однако мнЪ удалось увидать портретъ невесты кабачнаго 
принда, и я долженъ былъ сознаться, что подобной красоты ни- 
когда еще не видалъ. „Боже мой! думалъ я, — за что этому чело- 
веку столько земныхъ благъ!^ И ворочался отъ зависти съ боку на 
бокъ впродолжевпи трехъ долгихъ безсонннхъ ночей. 

Чувство зависти, недававшее мн*]^ покоя при взгляд']^ на изо- 
бражен1е нареченной моего врага, было ничто въ сравнеши съ 
т-Ьмъ, что я почувствовалъ при вид* оригинала, явившагося бле- 
стящей зв-Ёздой на горизонте города П. Въ первый разъ въ жизни 
я вид'Ьлъ глазами, а не воображен1емъ, красавицу въ обширномъ 
значен1п этого слова. Юная, изящная, стройная какъ тополь, она 
своими длинными, золотвстымп волосами, прозрачнымъ розоватымъ 
цв'Ьтомъ лица и шеи, н-Ьжиого округленностью формъ, мелодич- 
ностью голоса и веселымъ см4хомъ олицетворяла тотъ идеалъ со- 
вершенной женской красоты, который я себ'Ь составилъ, начитав- 
шись до пресыщетя разныхъ романовъ. А увид-Ьдъ я это очаро- 
вательное созданхе въ первый разъ, изъ-за кулисъ, на бал-Ь откуп- 
щпка, данномъ по прпбыт1н новобрачныхъ. Она была царицей бала 
и ум-Ьла на неыъ царствовать* Все увивалось вокругъ нея: и по- 
дагрикъ губернаторъ, и офицеры въ эполетахъ и шпорахъ, и бли- 
стательные юноши во фравахъ и бФлыхъ галстухахъ. Она пере- 



к. 



— 229 — 

ходила И8ъ рукъ въ руки, танцевала развязно^ перекидывалась 
словами на разныхъ, мн-Ь незнакомк^хъ, языкахъ и восхищала 
всЬхъ. Еакпмъ ыелкимъ и ничтожнымъ мальчишкой казался возхЬ 
нея ея юный чахоточный суаругъ съ непомЪрно-горбатымъ носомъ! 
Я не спускалъ съ нея изумленнаго взора впродолженш н']Ьсколь- 
квхъ часовъ; я быль очарованъ этимъ явлен1емъ. Неужели она 
еврейка? вопрошалъ я себя въ сотый разъ. 

Мать моя прямо и открыто не хотела признавать ее за еврейку; 
она считала ее позоромъ для еврейской нацш. 

— Если-бы она меня озолотила, я не взяла-бы ее въ жены мо- 
ему сыну, негодовала моя мать. — Помилуйте, это стыдъ и срамъ, 
собственные волосы носитъ, да еще выставляетъ ихъ напоказъ: 
„на^ молъ, смотри, кто хочетъ, на эту гадость". А шею, шею-то 
вакъ обнажаетъ, почти до... 

И мать отплевывалась, не докончивъ фразы. 

На этомъ пункгЬ я не сходился съ матерью. Съ какимъ не- 
терп'Ьн1емъ,* сидя въ конторе у окна надъ своей сухою работою, 
я выжпдалъ ея появлен1я. А появлялась она очень часто — то уса- 
живаясь, блестящая и нарядная, съ своимъ ненавистнымъ мнЪ му- 
жемъ въ щегольс��ой экипажъ, то отправляясь съ нимъ подъ руку, 
то проскакивая амазонкой на богатой лошади. Я обожалъ эту 
женщину, я боготворилъ ее; это быда первая сознательная любовь 
моей юности, первый пылъ моего горячаго сердца, первый порывъ 
къ жизни; я любвлъ безъ всякихъ земныхъ помышлен1й, безъ ц'Ьли 
и стремлен1я, и не чувствовалъ даже потребности приблизиться къ 
ней. Я былъ радъ даже, что она меня не зам'Ьчаетъ; я готовъ 
былъ на нее молиться; это была самая высокая моя любовь п самая 
безнадежная. Я съ Хайкелемъ былъ совершенно откровененъ, я со- 
общалъ ему малЪйшхй полетъ моего воображен1Я. Онъ всегда зналъ 
состоян1е моей безхитростной душп и никогда не изм'Ьнялъ мнЪ. 
Я не скрылъ отъ него, до какой степени она волнуетъ меня ж 
поглощаетъ вс^^ мои мысли. МнЪ было отрадно говорить съ к'Ьмъ- 
нибудь о ней^ произносить ея имя. 

— Эй, братъ, сказалъ онъ мн-Ь однажды:— больно часто началъ 
ты задумываться; тебя женить придется. 

Я пропусти лъ эту шутку мимо ушей. Но съ тЬхъ поръ отно- 
шен1Я моей матери ко мн'Ь сд']Блались скрытнее и таинственна 
обыкновеннаго. Она часто по ц1иыкь часамъ перешоптывалась 
съ Хайкелемъ и съ какпми-то незнакомыми мп-Ь евреями подо- 
врительнаго вида. Я хотя и замЬчалъ, что вокругъ меня проис- 
ходитъ что-то необыкновенное, но мой внутреннхй М1ръ былъ такъ 



— 230 — 

переполненъ собственнымъ содергашенъ, что въ немъ не остава-^ 
лось ни мал^йшаго уголка для воспринят1Я чего-нибудь новаго, 
неим^Ьющаго отношен1я къ тому, что меня ц'&хикомъ поглощало. 
Единственный разъ я какъ-то вскользь спросилъ Хайкеля: 

— О чемъ ты тамъ перешоптывался съ матерью? 

— Это до тебя не касается. Д^^а ломаемъ. 

Чрезъ некоторое время я нечаянно подслушалъ разговоръ мо- 
ихъ родителей, который вполн'Ь объяснилъ ия% какого рода д'Ьла 
ломаются на мой счетъ. 

— Приходилъ шадхенъ (сватъ)? спросилъ отецъ, з^^вая. 

— Еакже. СидЪлъ болЪе двухъ часовъ, ожидая тебя, но ты, 
благодаря своимъ милымъ бочкамъ, забываешь о ц^^омъ М1р% и 
о своемъ семейств'Ь. 

— Бочки, бочки! Бочки хл4бъ теб4 даютъ! 

— Но ъЬ]ц> и о сын-Ь подумать нужно. 

— Тыу благодаря Бога, думаепп» у меня за двоихъ. 

— Если-бы я на тебя понад'Ьялась, то и Сара просид&Еа^ы въ 
дЪвкахъ до сЬдыхъ косъ. 

— Ну, сынъ— не дочь. По-моему, торопиться нечего. 

— У тебя одно на язык-Ь: „не торопись, не снЬши*, а чего- 
ждать? 

— А чего спешить? 

— Ты слЪпъ, не видишь, что мальчикъ совершенно созр'Ьлъ и 
развился; у него обнаруживаются помыслы не д^тсше; того и 
глядИу бросится въ развратъ, какъ откупной финтикъ Кондрашка. 

— Ты всегда видишь то, чего никто не видитъ. 

— А я тебЬ скажу вотъ что: ты колпакъ и больше ничего! 

— Ну, это, я въ сотый разъ слышу. Ты скажи что-нибудь по- 
новее. 

— А вотъ что поновее. Шадхенъ прочиталъ мнЬ письмо изъ 
Л. ВсЬ УСЛ0В1Я улажены. Првданаго за Д'Ьвицей триста: половина 
къ в-Ьнцу, а половпна потомъ, подъ вексель. 

— Больно мало... 

— А ты и этого не даешь; чего чванишься! Харчи дйтямъ — 
три года, а мы— два года. 

— Ну, на это я совсЬмъ несогласенъ; если ужь женить маль- 
чика, то, по крайней м']&рЪ, обузы на себя не брать, а то еш^е не- 
в-Ьстку къ себ"]^ въ домъ, а «амъ вЪчные крики п ссоры. 

— Этого не бойся! Нашъ Сруль не глупецъ какой; въ три года 
самъ на ноги подымется, безъ насъ об ойдется. Онъ и теперь могъ- 
бы достать м-Ьсто въ любомъ откуп*. 






231 — 

— Что еще? 

— Гардеробъ нев-Ьст* — приличный... 

— Приличный... Опред-блить-бн нужно. 

— Это ужь предоставь мн-Ь: съ матерью нев-Ьсты сама улажу. 

Нев^ст-Ё до свадьбы подарковъ выслать нужно. 

— А именно? 

— Два шнурка жемчуга... 

— Ну, жемчуга мои бочки не даютъ. 

— Не безпокойся я свои отдамъ. Потомъ: шаль, серьги... 

— А гд* ихъ взять? 

— Купимъ въ долгъ. 

— А платить изъ чего прикажешь? 

— Надарятъ-же на свадьб'Ь сколько-нибудь денегъ д^^тямъ, мы 
этимъ и уплатимъ. 

— Хитро. 
Мать засмеялась. 

— Не мЪшало-бы посмотреть невесту: можетъ, безносая какая. 

— Она красивая дЪвка, я тебе говорю. Что, я врагъ своему 
сыну, что-ли? 

— Понравится-ли еще яашъ сынъ? 

— Что? Нашъ сынъ понравится-ли имъ? Свиньи они эташя, 
они посмеютъ брезгать моимъ сыномъ? 

— Кто знаетъ? можетъ, и посмЬютъ. 

— Въ ноги пусть кланяются, что я не брезгаю ими, парши- 
выми. Мой родъ--п ихъ родъ!.. Если-бн не горьшя наши обсто- 
ятельства да бедность... 0-о-охъ! 

Мать глубоко вздохнула. 

-^ Еогда-же это уладится окончательно? спросилъ отецъ. 

— А вотъ я велела написать въ Л., что если желаютъ кон- 
чить дело, то пусть выедутъ съ дочерью на половину дороги въ 
М., а мы пргедемъ туда съ сыномъ. 

— Разве я могу уехать отсюда? 

— Ну, не поедешь, — сама поеду съ сыномъ. 

— Да ты-бы прежде поговорила съ Срулемъ! 

— Что? соглас1�� спрашивать? Это что за новые порядки! 

— Но ведь можетъ-же ему девка не понравиться. Не тебе-же 
жить съ нею, а ему. 

— Я въ красоте и благонравхЪ больше* толку знаю, чемъ онъ. 
Если мне понравится, то уже и ему... 

— Да ведь вкусы различные бываютъ. Ты ведь вотъ черва я 



— 232 — 

некрасива, а мн^^, дураку, понравилась; можетъ-же случиться п на- 
оборотъ. 

Раздался мягюй ударь по нЪзкному 'Н^лу. Отецъ запгрывалъ 
сь матерью. 

— Перестань дурачиться... Если смотреть на его вкусъ, то по- 
давай ему, пожалуй, такую, какъ нев'Ьста откупщика. 

— Губа не дура. Она мн* тоже... 

— Нравится? Что тамъ можетъ нравиться? бЬлв. какъ сырая 
булка, волосы рыж1е, тонка какъ щепка, а безстыдная... тьфу! 

,Такъ вотъ что зат^ваютъ на мой счетъ? подумалъ я. — Меня 
спрашивать нечего? такъ наперекоръ-же имъ, не хочу и не по- 
^^ду**. Я дулся цЪлый день на мать, но она этого не зам^Ьчала. 
Въ этотъ день она шепталась съ Хайкелемъ дольше обыкновен- 
наго. Улучивъ удобную минуту, я грозно сказалъ Хайкелю, желая 
сорвать на немъ досаду: 

— Такъ вотъ ты какой другъ! Ты знаешь, что происходить у 
нась въ дом^Ь, а мн-Ь ни слова не говоришь? Ты самъ, можетъ 
быть, сводишь, чтобы сорвать десять рублей за сватовство, а по- 
томь нализаться на моей проклятой свадьбе? 

— Ты угадалъ, осленокъ, пмЪю это нам'&реше, а нам^Ьреше это 
я им-Ью не для того, чтобы заработать десять рублей, — я плевать 
хочу на деньги, — а для твоей-же пользы. 

— Хороша польза! Ты самъ тысячу разь проклиналь евреевь 
за то^ что они такъ рано вступаютъ въ бракь. 

— Проклиналь и проклинать буду до т^Ьхь порь, пока боль- 
шинство еврейскаго общества не образумится и не станеть вос- 
питывать своихъ д-Ьтей по-челов-Ьческн. Тогда и ранше браки бу- 
дуть невозможны. Но ты п твои родители принадлежите уже къ 
отсталымь; тебЬ уже новой дороги н^тъ, а потому иди по «та- 
рой и не барахтайся. Кто залЬзъ уже въ болото и не можетъ 
выкарабкаться, тотъ, по крайней м'&р'Ь, должень улечься въ немъ 
какъ можно удобн']^е. 

— Как1я-же тутъ удобства? 

— Жена... Женщина есть уже сама по себй удобство, весело 
отв4тилъ Хайкель, мигнувъ правымъ глазомь. — А свобода? что это 
одно стоить? Ты самъ себ* господинь, д-Ьлий что хочешь, читай 
все, что теб* нравится, иди куда теб"Ь угодно. Прхятно разв-Ь 
быть всегда на веревочкЬ у матери? 

Хайкель, къ моему несчастью* быль замЬчательный софистъ п 
обладаль вполн-Ь даромъ слова. Если онъ брался доказать что- 
нибудь, то ум-бль представлять предметы съ такихь сторонь, съ 



— 283 — 

такихъ новыхъ точекъ зр-Ьтя, что Д'Ьло выходило ясно, какъ 
дважды- два-четыре. 

— Эхъ, братъ, заключилъ онъ свою рЬчь: — ты вотъ все сидишь 
надувшись, какъ индюкъ на с4дал*, а чего ты дуешься? Влгоб- 
ленъ въ эту сырую булку, какъ мать твоя ее называетъ? Какъ- 
бы не такъ! Природа, братъ, въ тебй проснулась, вотъ что. 

Чрезъ м^^сяцъ посл*]^ описаннаго разговора я сыъхался съ моей 
невестой. Именно сыъхался^ а не сошелся, потому что, сд'Ьлав- 
шись женихомъ и проживши ц'Ьлыхъ два дня подъ одной кровлей 
съ будущей спутницей моей жизни, я не сказалъ съ ней двухъ 
словъ, даже не смотр'Ьлъ на нее прямо, а какъ-то украдкой, искоса* 
Мн'Ь было такъ стыдно! 

Когда мы прх'Ьхали въ М. (съ нами былъ Хайкелъ п шадхенъ) 
и остановились въ единственнамъ еврейскомъ постояломъ двор'Ь, 
ворота котораго украшались ворохомъ сЬна вм'Ьсто вывески, мы 
уже застали тамъ нев'Ьсту и ея родителей. Изъ трехъ комнатъ, 
предназначенныхъ къ услугамъ про'Ьзжаюш;ихъ, гости, прибывш1е 
до насъ, заняли дв'Ь, а потому въ нашемъ распоряжен1и осталась 
только одйа, и та т'Ьсная, грязная, почти безъ мебели и тюфя- 
ковъ. Переступая порогъ нашей комнаты, я дрожалъ и волно- 
вался, какъ-будто ожидалъ какого-то страшнаго скандала. Къ мо- 
ему счаст1ю, никто изъ пр1'Ьхавшихъ не встр4тилъ насъ. Дверь 
между нашей комнатою и жильемъ другихъ про^^зжающихъ была 
наглухо забита. ТЪмъ не мен^е меня конфузилъ шелестъ жеискаго 
платья, раздававппйся у роковой двери; мн'6 казалось, что оттуда, 
въ щель, на меня смотрятъ постороннхе глаза, и я боялся посмо- 
треть въ ту сторону. 

Чрезъ часъ къ намъ явился какой-то сухопарый еврей съ длин- 
ной, какъ у жирафа, шеей. Это былъ какой-то прпхвостень моего 
будущаго тестя, хасидъ и талмудейская крыса. Пожелавъ матери 
добраго дня и спросивъ ее о здоровь-Ь, онъ подалъ мн-Ь и про- 
чимъ членамъ мужескаго рода свою грязную, холодную и мокрую 
руку, проц-Ьдинъ при этомъ принятую фразу: „Шолемъ алейхемъ!" 
Мать, изъ в^^жливости, осв']^домилась о драгоц^^нномъ здоровь'Ь 
невесты и ея родителей. 

— Чувствуютъ себя очень нехорошо посл% утомительной до- 
роги. Они очень деликатнаго здоровья. Ихъ предки были весьм�� 
богатые люди, прокартавилъ прпхвостень съ намЬрешемъ пустить 
пыль въ глаза. Но мать моя не спускала подобныхъ штукъ. 

— Ян мой сынъ, хотя паши предки знамениты не богатствомъ, 
а ученостью и набожностью, не мен-Ье утомлены. 



- 234 — 

Прихвостень молча проглотилъ эту пилюлю. Хайвелъ самодо- 
вольно улыбался; одинъ только шадхенъ ежился, опасаясь убыточ- 
НЕ1Хъ для его интересовъ стычекъ. 

— Шпги съ большимъ нетерп'&шемъ ждутъ вашего пр1ятнаго 
знакомства, возобновилъ разговоръ прихвостень, тонко улыбаясь. 

— Что-жь, милости просимъ. Я буду очень рада видеть гостей 
у себя. ' 

— Почтенная Ревекка, обид'Ьлся прихвостень: — наши прежде 
васъ пр1'ЬхалПу они уже тутъ, какъ дома, а вы гостья... 

— Не прикажете-ли , вознегодовала мать: — не прикажете-ли 
мн^ вести своего сына, какъ медв^^дя, напоказъ? Это что за по- 
рядки так1е? Женихъ пойдетъ первый къ нев-ЬстЬ, — по-татарски, 
что-ли? 

По поводу этого щекотливаго вопроса пошли безконечння ди- 
пломатичесшя прен1Я между прихвостнемъ и нашими адъютантами. 

— Перестаньте спорить, господа, р-Ьгаила мать: — я не пойду пер- 
вая. Мы отдохнемъ и снова уЬдемъ назадъ. 

Мать не шутила: это можно было заключить изъ ея р1\шитель- 
наго тона и жеста. Прихвостень поб']^жалъ на половиьгу нев'Ьсты, 
а за нимъ отправился и грустный шадхенъ. Чрезъ минуту оттуда 
послышался сердитый женсшй голосъ. Это былъ голосъ моей бу- 
душ;ей тещи. Она тоже не соглашалась уступить. 

Мать моя злилась и ругала чванливыхъ сосЬдей, а больше 
вс^^хъ — шадхена, заварившаго всю эту кашу. Хайкелъ пасовалъ 
передъ моей матерью и боялся ее урезонивать. Я, начитавпшсь 
романовъ и зная, какимъ почетомъ и уважен1емъ пользуются въ 
Европе женш;ины вообще, а нев'бсты въ особенности, не могъ 
оправдать каприза моей гордой матери. 

— Маменька... мн-Ь кажется... началъ я робко: — мн4 кажется, 
что... 

— Что?! напустилась она на меня, не давъ кончить фразы: — 
Что? Теб-Ь кажется, что я должна идти кланяться твоей буду- 
щей жен1^? Браво, мой милый сынокъ! ты еще въ глаза не ви» 
далъ этой цацы, а уже унижаешь мать! 

Я посмотрЬлъ въ ту сторону, гдй сид^лъ Хайкелъ, ожидая его 
вмешательства, но его не было уже въ комнат*. Я былъ въ от- 
чаяшп, что опечалилъ мать. Мать плакала и вытирала слезы. Я 
не знйю, ч4мъ-бы все это кончилось, если-бы вдругъ не раздался 
страшный трескъ въ нашей комнат*, отъ котораго я и мать ра- 
зомъ вздрогнули. Мы повернули испуганныя лица въ ту сторону, 
откуда этотъ трескъ раздался; намъ показалось, что ветх1й пото- 



— 235 — 

локъ обрушивается на насъ; но потолокъ оказался на своемъ 1гЬ- 
ст4. Д'Ьло объяснилось т4мъ, что двери, отд'Ьлявш1я насъ отъ 
нашихъ сос1^дей, были разомъ сорваны съ петель сильной руЕой 
находчиваго Хайкеля. Никогда я не забуду этой комичной мину- 
ты» заставившей мою мать покатиться со смЪха. У открытыхъ 
дверей стоялъ, красный какъ ракъ, Хайкелъ, таща за руку ножи 
лую еврейку съ морщинистымъ лпцомъ и съ черными глазами 
Еврейка эта упиралась всЬмъ корнусомъ, какъ норовистая кляча 
за ней, на второмъ план'б, обрисовывались сконфуженный лица 
с4доватаго еврея невысокаго роста, дЬвушки въ ситцевомъ, ва- 
точномъ капогЬ, прихвостня и нашего шадхена. Зам^^тивъ см^^хъ 
моей матерЦу еврейка начала еще больше упираться и вырывать 
свою руку изъ жел'Ьзныхъ лапъ Хайкеля. Но мать разомъ пре* 
кратила эту странную сцену. Она подбежала къ двери и, оттолк- 
нувъ Хайкеля, очень любезно протянула сос^дк^ руку. Еврейка- 
польщенная этой любезностью, засм'Ьялась и, безъ околичностей 
кинулась въ объят1Я моей матери. Раздались самые звонше поц'Ь- 
луи, сопровождаемые китайскими церемон1ями и стереотипными 
фразами. ВсЪ лица разомъ прояснились. 

— Давно- бы такъ, пропыхтЬлъ Хайкелъ. — Недаромъ пословица 
гласить: у женщинъ волосъ длиненъ, а умъ коротокъ. 

За эту любезность онъ получилъ порядочный тумакъ отъ матери» 
развеселивш1й всю почтенн-бйшую публику. Искренн'Ье вс^хъ хо- 
хотала Д'Ьвушка въ ситцевомъ капот'Ь. „Она, какъ видно, совсбмъ 
не застЬичиваго десятка, подумалъ я. — Отчего-же мн-Ь такъ не- 
ловко?" Я осмелился искоса посмотр']Ьть на нее, но, встр'Ьтнвъ ея 
см'Ьлый взглядъ, опустилъ глаза и больше не р'Ьшался уже на по- 
добный подвигъ..Я уб'Ьдился въ одиомъ, что она красива той про- 
стой, обыденной красотой, которая обусловливается св'Ьжимъ цвЪ* 
томъ лица, румяными, пухлыми щеками, округлостью правильнаго 
лпца и полнотою формъ тЪла. 

Я не хочу пускаться въ подробную рисовку матери и отца моей 
нев-Ьсты. Скажу только, что будущхй мой тесть, приступивши не- 
медленно ко мн^ съ разными учеными вопросами и разспросами, 
показался мнЪ добрякомъ; будущая моя теща представлялась гру- 
бой и злой. 

— Что это ты, мой милый, такой бледный? У тебя, кажется, 
здоровье плохое? приступила она ко мнЪ съ первыхъ словъ. 

— Н-бть, я здоровъ, отв-Ьтилъ я нер'Ьшительно. 

— Онъ, кажется, у васъ болезненный? заметила она моей ма- 
тери. 



— 236 — 

— Да, Еакъ видите, въ дрово(^кп не годится, срЪзада ее мать. 

— Талмудъ не свой брать, весело вн'Ьшадся мой будупцб 
тесть: — онъ жиру не придастъ. Что-жь? червямъ меньше доста- 
нется. 

Эта гамлетовская мысль показалась его супруги почему-то не- 

ум^ной. 

— Ты всегда съ своими червями, смертью и адомъ. 
Супругъ поджалъ хвостъ н обратился къ Хайкелю. 

— Не м']^шало-бы проэкзаменовать моего будущаго зятюшку, ка- 
кова сила его въ талмуд'Ь? Какъ вы думаете, а? 

— А кто его экзаменовать будетъ, позвольте спросить? сказалъ 
Хайке.1ъ грубо п сердито.— -Не вы-ли? 

— Н-бть. Сознаюсь, я слабъ на этомъ пункт-Ь, хотя и маракую 
кое-какъ. А вотъ этотъ! указалъ онъ на прихвостня. 

— Этотъ? спросилъ Хайкелъ, презрительно тыкая на него паль- 
цемъ. — Хорошо. Но я, прежде всего, его самого проэкзаменую. 

Съ этими словами онъ быстро подошелъ къ прихвостню и по- 
шелъ осыпать его такими вопросами, что тотъ, попробовавши сна- 
чала отбиваться отъ своего нмпровизированнаго экзаменатора, по- 
чувствовалъ, наконецъ, полн'Ьйшее свое безсилхе и, сконфуженный 
до-нельзя, замолчалъ. Женщины съ большой сосредоточенностью 
внимали этому ученому диспуту на китайскомъ для нихъ языкЪ и 
хлопалп глазами, а мать моя таяла отъ удовольствхя. 

— Вы— велик1й ламденъ (ученый), рЬшилъ мой будущШ тесть, 
подобострастно тряся Хайкеля за руку. 

— Я училъ его, сказалъ Хайкелъ, указывая на меня. — Пони- 
маете-ли вы? Н самъ! 

— О! ученика подобнаю учителя нечего экзаменовать. 
Зат'Ьмъ, мать моя, родители невесты и шадхенъ заперлись въ 

особой комнате. 

Я остался съ Хайкелемъ. 

— Бакъ нравится тебЬ нев-Ьста, Сруликъ? 

— Не знаю. 

— Врешь, знаешь. Д-Ьвка просто цимесъ (компотъ). Лучшей п 
желать нельзя. 

На другой день я и Хайка были объявлены женихомъ п невЬ- 
стой. По щучьейу велЬиш, по родительскому хот-Ьнш, мы обязаны 
были любить другъ друга и множиться, акп рыбы морсшя. Выпплп 
по нЪскальку рюмокъ водкп, закусили ржанымъ медовымъ пряпп- 
Бомъ, написали предварительное услов1е (тноимъ), разбили несколько 
надбитыхъ тарелокъ, и д-Ьлу конецъ. Хайкелъ попытался-было скло- 



— 237 — 

нить мою мать дать мнЪ возможность побеседовать съ нев'Ьстой 
наедине, но мать дала ему такой отпоръ, что онъ немедленно по- 
пятился назадъ. 

— Это еще что? крикнула она сердито: — новыя моды я буду 
заводить? Усп']&ютъ еще наговориться до тошноты. Жизнь долга. 

Мать пророчила въ эту минуту: мы впосл'Ьдств1и успели дого- 
вориться именно до тошноты. 

На другой день мы разъ'Ьхались. Первое свидан1е не было ра- 
достно, за то и первая разлука не была печальна. 

Свадьба моя была назначена чрезъ несколько м'Ьсяцевъ. Ядол- 
женъ быль пргЪхать съ родителями въ городъ Л., гдЪ хила моя 
нев'Ьста, отпраздновать свадьбу, и остаться уже тамъ на харчахъ 
у тестя. Но уговорено было, что еще до свадьбы, на праздникъ 
пасху, родители моей нев']Ьсты возьмутъ меня къ себ'Ь въ гости на 
н'Ьсколько дней, чтобы поближе познакомиться со мною. 

По возвращен1И домой къ намъ нагрянули вс^ сослуживцы отца 
съ ихъ женами и чадами, и на радостяхъ вся честная компан1я 
нализалась до положешя * ризъ. Зат'Ьмъ жизнь моя вступила въ 
обыденную свою колею: то-же хожден1е въ контору, то-же зубреше 
талмуда и чтенхе лубочннхъ романовъ, то-же пилен1е на некраше- 
ной скрипиц'Ь; я такъ*же мл']^лъ при появленш нев'Ьстки откуп- 
щика, какъ и прежде. Къ моимъ земнымъ благамъ прибавилась 
только новая соболья шапка съ хвостиками и серебряные часы 
временъ Рюрика, полученные мною въ подарокъ отъ моей щедрой 
невесты. 

Сказать-лп правду? Я съ нетерпЪн1емъ ожидалъ своей свадьбы. 
Не потому, что чувствовалъ особенную любовь къ моей нев-Ьстй^ 
а изъ потребности какой-нибудь перем'Ьвы въ моей монотонной 
жизни. Я ни ц^ минуту не забывалъ соблазнительныхъ словъ Хай- 
келя: ^А свобода что стоитъ?" 

По']&здка на пасху къ нев']Ьст'Ь въ гости спасла меня отъ боль- 
шой вепр1ятности. Евреи къ празднику пасхи обязаны запастись 
нового кухонного и столового посудою, небывшею еще ни разу въ 
употреблее1и. Эта посуда хранится подъ замкомъ и строго обере- 
гается отъ всякаго сопри косновенхя съ хл4бомъ и прочими буд- 
ничными съестными припасами, называющимися хамецъ. Между 
прочею посудою, мать въ одно утро принесла съ базара много ста- 
кановъ, стаканчиковъ и рюмокъ, и вновь отправилась на базаръ. 
Я давно уже открылъ акустическую тайну, что стаканы издаютъ 
самый чистый, опред'Ьленный звукъ, который понижается по м^р'Ь 
того, какъ стаканъ наполняется жидкостью. Я горйлъ нетерп*- 



— 238 — 

н1емъ прим'Ьнить это открЕГгхе къ Д'&|у, но число нашихъ доиаш- 
нихъ ставановъ и рюнокъ было слишкомъ ограниченно для этого 
Э]&саерннента. При вид'Ь на стол'Ь такого Еоличества разнокалибер- 
ной стеклянной посуды мн'Ь пришла роковая мысль пустить мое 
открыт1е въ ходъ. Долго не думая, разставивъ въ порядк'Ь стаканы 
и ихъ меньшую брат1Ю, я вздумалъ извлекать изъ нихъ звуки, же- 
лая подобрать какую-нибудь правильную музыкальную фразу. Но 
ничего не выходило: интервалы тоновъ были слишкомъ неправиль* 
ны. Забывъ о томъ, что это пейсаховая посуда, я зачерпнулъ ха- 
мецовую воду и началъ подлпванхемъ этой воды въ стаканы регу- 
лировать интервалы. Я долго трудился, пока мое ученое желаше 
ув']^нчалось усп'Ьхомъ: ударяя по стаканамъ серебряной ложечкой* 
я правильно выстукивалъ на нихъ ц^Ьлую мазурку не-дурнаго тона. 
Но, о ужасъ! въ самомъ разгар'Ё моихъ занят1й я услышалъ го- 
лосъ моей матери на двор'Ь, н въмнгъ вспомнилъ, что хамецовой 
водой я отрафилъ всю посуду. Я засуетился, чтобы вылить воду п 
скрыть сл^^ды моего богопротивнаго поступка, но такъ торопливо 
взялся за д4ло, что опрокинулъ столъГ Вся посуда полегЬла и съ 
страшиымъ звономъ разлет']^лась въ дребезги. Въ эту роковую ми- 
нуту дверь распахнулась и на порогЬ явилась мать... 

Я никогда не видалъ ее такою грозною, какъ въ эту минуту. 
Юпитеръ, собирающ1йся метнуть свои перуны на грешную землю, 
::е могъ-бы быть грозн'Ье ея. Я ожидалъ катастрофы, я зналъ, что 
мой почтенный тптулъ жениха не гарантируетъ моихъ щокъ, и 
приготовился къ воспрпнят1Ю материнскаго благословенхя;.. Еакъ 
вдругъ въ комнату ввалился мужикъ съ пись^омъ въ рукЬ. Это 
былъ возница, присланный за мною изъ Л. Онъ, къ моему вели- 
кому счаст1ю, пом^^шалъ грустной развязк'Ь описанной мною сцены. 

Сборы мои были недолги. Весь мой гардеробъ могъ-бы удобно 
пом'Ьститься въ глубокихъ карманахъ широчайшихъ холстяныхъ 
штановъ моего возницы. Все, что потребовало бол-Ье тщательной 
упаковки, — это новый бухарскШ пестрый халатъ, купленный мн^Ь 
матерью для шика, и син1й кафтанъ, сфабрикованный пзъ шелко- 
вой покрышки материнской шубы. Мать не хот'&яа ударить лицомъ 
въ грязь и жертвовала своимъ гардеробомъ. 

Я ировелъ н'Ьсколько прхятныхъ дней у моей нев'Ьсты. Пр]ят- 
ность эту составляла собственно не ея персона — я, изъ застенчи- 
вости, изб'Ьгалъ ее— но ея родители, сестры, братья и многочислен- 
ные родственники обоего пола, ухаживавшхе за мною събольшимъ 
виимашемъ и уваженхемъ. Въ этомъ кружке маленьких*]^ и круп- 
ныхъ нев^Ьждъ я прослылъ молодымъ ученымъ, подававшимъ на- 



— 239 — 

дежду служить украшенхемъ цйлой семьи, въ которую я вступалъ 
роднымъ. Особенно импонировалъ ихъ мой музыкальдый талантъ, 
которому всЬ безъ исклгочешя платили дань удивлешя. Какъ все 
это льстило моему самолюбхю! Нев^^ста оказывала мн^Ь посильное 
внимаше, въ границахъ полн'Ьйшаго прилич1Я, часто заговаривала 
со мною, но я отмалчивался сколько могъ и дичился ея. Однажды 
только, въ сумерки, ей удалось выманить меня за ворота. Она была 
укутана какой-то коротенькой шубенкой и показалась мн^^ особенно 
хорошенькой. Мы долго молчали, поглядЕгоая въ различный стороны. 

— Скажи пожалуйста, ты хасидъ? спросила она меня. 

— А что? 

— Ты совсЬмъ не смотришь на женш;инъ. 

— Отчего-же? Я смотрю. 

— Я ни разу не зам-Ьтила, чтобы ты посмотр^Ьлъ мн^^ прямо 
въ глаза. 

— Зач-Ьмъ-же непрем-Ьино прямо? 

— Кто любитъ, тотъ прямо смотритъ. 

— Не знаю. 

^- Ты-бы поменьше учился, да побольше зналъ... 
Я обиделся и отвернулся. 

— Ты все стыдишься, а чего? продолжала она надувшись. 

— А теб* развЪ не стыдно? 

— Чего? 

— Мало-ли чего! 

— Чего стыдиться? Будешь мужемъ... тогда и стыдись, а те- 
перь... 

Я не нашелся, что отвечать. 

Посл'Ь праздника пасхи меня отослали домой. Нев-^^ста прослези- 
лась, прош;аясь со мной« Я былъ совершенно равнодушенъ. Мн-Ь въ 
ней многое не нравилось, особенно р']^зкость манеръ и беззаст'&нчи- 
вость, но я смотрЪлъ на бракъ съ датской точки зр^Ьн1я и ни 
на минуту не задумывался надъ посл'Ьдств1ЯМИ. Я вообще замЪ- 
чалъвъ себЪ как1я-то необъяснимый противор^Ьчхя. Благодаря 
Хайкелю и прилежному чтешю разныхъ книжекъ, я былъ разви- 
т'Ье моей среды, мыслилъ и анализировалъ очень здраво, разсуж- 
далъ съ Хайкелемъ и съ самимъ собою очень разумно, но развипе 
это я не ум'Ьлъ приложить къ д^Ьлу или пользоваться имъ на прак" 
тик*]^. У меня недоставало силы придерживаться своихъ р'Ьшен1й; 
мой характеръ родительскимъ и учительскимъ воспиташе��ъ былъ 
исковерканъ, раздавленъ и изуродбванъ. МеЬ казалось, что тео- 
р1Я и практика не им'Ьютъ ничего общаго между собою, не только 



— 240 — 

для меня, но и для всЬхъ людей въ Н1р^^. См^^етсяже Хайкелъ 
надъ синагогвческиии рутинными обычаями, а между тЪмъ самъ 
ходить въ синагогу очень исправно. Ск)знаю-же я самъ глупость и 
безсммсленность многвхъ обычаевъ и обрядовъ, иеим']^ющихъ ниче- 
го общаго съ догматомъ в'Ьры, а выполняю ихъ буквально. Со- 
знаютъ-же люди, что нашъ квартальный надзиратель и пьяница, и 
взяточникъ, а все-таки льстятъ и кланяются въ поясъ его высоко- 
благородью. Что-же это такое? Значить, мысленно мудри сколько 
хочешь, а поступай такъ, а не иначе. Ну, я и поступаль такъ, 
какь друг1е поступаютъ, хотя и ясно сознавалъ, что друпе по* 
ступаютъ глупо и вредно для самихъ себя и для другихь. 

Тяжело мн'Ь писать эту главу моихъ записокъ. Когда подумаю, 
что свадьба, бракъ, семейная жизнь толкнули меня въ житей- 
скую преисподнюю, познакомили меня съ новыми, неиспытанными 
еще мною страданьями, раздорами, лишеньями и унижешями, — 
когда припомню все это, мое перо выпадаетъ изъ рукъ; мн^^-бн 
хотелось уничтожить вс1^ сл^^ды этой печальной эпохи моей жизни, 
вырвать съ корнемъ всякое воспоминанье о ней. 

Въ нача.!*]^ осени отецъ, мать я и несколько родственниковь, 
въ двухь польскихъ будахъ, отправились въ городь Л. отпраздно- 
вать мое торжественное вступленье въ новую жизнь. Я не им]^лъ 
еще пол н ихъ шестнадцати л^^тъ, т^мъ не мен^ мое метрическое 
свид'Ьтельство оффищально гласило о восемнадцатил']^тиемъ моемъ 
возраст*. Я не радовался, но и не печалился. Разв-Ь овца, ведо- 
мая на закланье, чувствуетъ, куда ее ведутъ? Путешествье наше 
было очень веселое: мы везли съ собою собственный оркестръ, 
рабп Левнка съ компашей и съ пеирем']^ниымъ Хайкелемъ, пая- 
сничавшнмъ во всю дорогу. Насчетъ этого оркестра мать бук- 
вально условилась съ родителями моей нев'^Ьсты. Матери хот'Ьлось 
вознаградить раби Левика за мое дешевое музыкальное образова- 
ше, а Хайкеля — за его преданность, случайными заработками. Го- 
родь Л. славился разгульностью своихъ еврейскихъ обитателей. 
Мужья, жены и чада, при всякой оказьи, напива.1ись тамъ какъ 
сапожники и отплясывали по улицамь, какъ бешеные, по ц^^ымъ 
нед^Ьлямъ. Какая перспектива для раби Левика, прославившагося въ 
ц^Ьлой губерн1и своими заунывными еврейскими мелодьямн и курьёз- 
ными казачками! Мы "^^хали на долгихъ. Для отдыха н кормленья 
лошадей останавливались два раза въ день, среди степи. Погода 
стояла великолепная; съ'Ьстныхъ припасовь мать заготовила кучу, а 
о водк'Ь позаботился самъ отецъ, и позаботился щедро. Каждый 
нашъ отдыхъ обращался въ пиръ. Музыканты доставали свои 



— 241 - 

инструменты и воодушевляли снтыхъ и пьяныхъ. МужиЕи и чумаки 
плевппеся по дорог'Ьу останавливались съ разинутыми ртами, зави- 
дуя нашему счастью. 

— Жид1вьска свадьба! сообщали они другъ другу. 

Мать ласково подзывала ихъ и угош;ала. Водка им^^етъ космопо- 
литичесшя свойства. Мухики забывали нащональную врагду, под- 
ходили съ шапками въ рукахъ, разсыпались въ благодарностяхъ . и 
поздравлешяхъ. Но съ моей бол'Ьзненной наружностью они никакъ 
не могли помириться}. 

— Що винъ у васъ такый хворый, наче лыхоманка его трясе? 

— Этотъ мужикъ талмуду не учился, подшучивала мать надъ 
вопрошающямъ: — ишь ка](ой медв'Ьдь! 

Иногда къ намъ приставали про'Ьзжавшге незнакомые евреи.Ихъ 
напаивали мертвецки, и они, забывъ о ц'Ьли ихъ путешеств1я, не- 
редко сл^Ьдовали за нами впродолжеши ц'Ьлаго дня. Всю дорогу за 
нами хвостомъ тащился ц^лый кагалъ лизоблюдовъ, къ великой ра- 
дости моей гостепр1ИМНой матери. 

Предъ вечеромъ мы благополучно доползли до грязнаго пред- 
жЬстъа города Л. Насъ встр^Ьтилъ одинъ изъ шаферовъ невесты 
верхомъ на лошади, и остановилъ. Мы должны были выжидать, пока 
ц'Ьлый кагалъ въ тел'Ьгахъ, колымагахъ, будахъ, фургонахъ и 
дрожкахъ не вывалитъ намъ на встр'Ьчу. 

Торжественъ былъ мой тр1умфальный въ']^дъ въ городъ. Мн'Ь 
такъ было непр1Ятио назойливое вниман1е всЬхъ этихъ пьяныхъ 
рожъ, это притворное уважеше, оказываемое моей персон^^, что 
хот&[ось запрятаться куда-нибудь подальше. Въ довершеше моей 
б-Ьды, мужички какъ-будто напророчили мн* лыхоманку: я чув- 
ствовалъ бзнобъ во всемъ гЬлЬ и ломоту въ ногахъ. Ноятерп*лъ 
и молчалъ. 

Между прибыт1емъ жениха и в'бнчашемъ въ синагог^^ прошли 
четыре длинныхъ дня. Каждый день итЬлъ свое свадебное значе- 
ше и наименован1е, но в&к они приводили къ одному и тому-же 
результату: напивались до бе8образ1я, суетились, горланили, ссори- 
лись, дрались, мирились, ц'Ьловались и^ отплясывали ц^^лой гурь- 
бой, прыгая, вакъ дишя козы. Церемон1й этихъ дней описывать 
не стоитъ. Во все время я нев'Ьсты не вид'блъ. Мужская полови- 
на не см'Ьшивалась съ женской, гд'Ь подруги нев']^сты чинно упраж- 
нялись въ танцахъ безъ участ1я кавалеровъ. 

Настуиилъ посл11дн1й день, самый торжественный изъ всЬхъГ 
Въ этотъ день женихъ и нев-Ьста, а нередко и ихъ родители, со- 
блюдаютъ строжайш1й постъ. Еъ полудню церемонзально подво- 

ЗишюЕп сьрея. 16 



. — 242 — 

дать жениха еъ нев'ЬслН^, а онъ обдзанъ собственноручно, отвер- 
нуБЪ голову въ сторону, набросить на пев4сту подв^^нечное по- 
крывало. На обратноиъ пути жениха оснпаютъ со вс^^хъ сторонъ 
хм&Еекъ. ЗатЬмъ нев^ст^^ расплетаютъ н заплетаютъ косы. Это 
совершается посл^^дтй разъ въ ея жизни, потому что эти косы, 
составллющ1я, быть можетъ, единственную красоту нев^^сты, долж- 
ны пасть на другое утро подъ неумолимой бритвой или ножница- 
ми. Бъ вечеру ведутъ жениха п нев^^сту въ синагогу и, при осв1^- 
щеши, в'Ьнчаютъ подъ балдахиномъ, съ соблюденхемъ, конечнс!, 
разныхъ церемотй. Оттуда женихъ ведетъ нев^^сту за руку до- 
мой, а потомъ начинается пиръ до самаго утра. 

Я чувствовалъ себя совершенно разбитымъ и больнымъ. Хотя 
мое страдающее лицо ясно показыва^ю состоите моего здоровья, 
за всЬмъ т'Ьмъ никому и въ голову не приходило освободить меня 
отъ тягостнаго поста. Одинъ только Хайкелъ сжалился надо мною. 
Улучивъ удобную минуту, онъ подб^^жалъ ко мн^^ п сунулъ въ ру- 
ку два бисквита. 

— Б'бги въ свою комнату, запри накр^Бпко двери, да по'Ьшь, 
а то ты совс^Ьмъ дохлый. 

— Да в-Ьдь грЪхъ? 

— Пустяки. Не поститься, а шестнадцать разъ покушать на- 
добно въ этотъ велишй день. Если бракъ удаченъ, то на радо- 
стяхъ умные люди жрутъ, а не постятся; "есаи-жс онъ выйдетъ 
того... то силъ набираться нужно для супружеской борьбы. Ступай! 

Я проглотилъ бисквиты съ жадностью. Быть можетъ, этимъ я 
разозлплъ еврейскаго Гименея, и бракъ мой вышелъ неудачнымъ. 

т 

Всяк1й батхенъ или оркестровый шутъ обязанъ, вм'ЬсгЬ съ т^Ьмъ, 
быть и импроввзаторомъ. При покрыван1и нев'Ьсты онъ деклами- 
руетъ свою импровизацш съ паеосомъ п жестами, подъ акомпани- 
ментъ ц^^го оркестра. Стихи эти до того бываютъ глупы и без- 
связны, что благоразумному челов^^ку трудно удержаться отъ см'Ь- 
ха; гЬмъ не мен'Ье нев'Ьста, всЬ бабы и д^^вы рыдаютъ до обмо-^ 
роковъ. Для образца я попытаюсь перевести н^Ьсколько хайкелев- 
скихъ стиховъ, надЪлавшихъ тогда большой фуроръ. Посл^ за- 
унывной прелюд1и раби Левика Хайкелъ всталъ въ ораторскую по- 
зу, н^Ьсколько разъ кашлянулъ, вытеръ потъ, струивш1йся по ли- 
цу, и раздирательнымъ голосомъ зап'Ьлъ подъ наигрываемую ме- 

Л0Д1Ю: 

Сидишь ты, пташжа, 

Сидишь, рыдаешь (никто и не думалъ еще рыдать), 

А чею рыдаешь, 



— 243 ~ 

Сама не знаешь. 
Объясню я твое торе: 
Предъ тобою — море... море 
Жявни, смерти и страданья, 
Душн грешной плачь, стенанья, 
И лиБъ Бож1Й надъ тобоК, 
Грозить мощною рукой*, 
Рукой мощною грозить, 
Кромешный адъ теб^ сужитъ, 
За неверности супруги. 
За неверности подруги. 
' Кайся, кайся и рндай! 
Обещаю тебе рай. 
Рай тебе я обещаю, 
Но 8асдужипгь-1и? Не знаю... 

Публика надрывалась отъ рндан1Я. ЗатЬмъ Хайкелъ перенесъ 
свою импровнзацш на меня. Онъ жеЬ казался до того см^^шнымъ, 
что я только съ большимъ усил1емъ могъ сохранить постную 
рожу. 

Подъ балдахиномъ меня обводили вокругъ укутанной нев-Ьстн 
семь разъ. Какъ-бн я былъ счастливъ, если-бы въ восьмой разъ 
меня совсЪмъ увели отъ нея на край св^Ьта! Но не увели, а по- 
ставили плотно возл^^ нея и заставили над'Ьть на ея' предупреди* 
тельный пальчикъ величальное золотое кольцо. ЗагЬмъ канторъ си- 
нагоги проп^^лъ своимъ сиплымъ голосомъ семь благословешй, 
^прочелъ брачный контрактъ (ксиба), мною, впрочемъ, неподписан- 
ный, въ которомъ я обязывался исполнять усердно есть супруже- 
СК1Я обязанности, а въ случа'Ь развода' отсчитать разведенной су- 
пруН^ дв^Ьсти злотыхъ или тридцать рублей чистоганомъ. Меня и 
нев']^сту угостили изъ одного бокала какой-то кислятиной. Мы едва 
омочили концы нашихъ губъ. Все содержаше бокала проглотилъ 
залпомъ канторъ и бросилъ пустой бокалъ жеЬ подъ ноги. По 
принятому обычаю, я его мгновенно раздавилъ ногою. 

— Молодецъ женихъ! похвалили меня бли'зь стояпця женщи- 
ны: — этотъ подъ башмакомъ у жены не будетъ! 

Сц^Ьпивъ мою руку съ рукою моей юной супруги, насъ повели 
обратно въ домъ нев']^сты. Насъ сопровождала громадная пестрая 
толпа евреевъ и евреекъ, сц-Ьпивпгихся за руки и плясавшихъ 
предъ нами въ присядку вплоть до нашего дома. На пороге ро- 
дители н^жно перец'Ьловали насъ ^сколько разъ, а зат'&мъ ша- 
феры усадили за столъ на самомъ почетномъ м^Ьст'Ь и угостили 
рисовтгь супомъ, называющимся почему-то „золотою ухою'. Съ 

т^^хъ поръ я возненавид'Ьлъ всевозможный рисовня блюда. По- 

1в* 



— 244 — 

врывало моей жены было приподнято, но я на нее ни разу не 
посмотр^гБ. Я чувствовалъ непреодолимую усталость. Меня кло- 
нило во сну. Но бол'Ье всего меня смущали циническ1еу незама- 
свированные намеки, нашептываемые мн'Ь поминутно то въ одно, 
то въ другое ухо безстыдншси шаферами и шафершами. 

Длинные и узк1е столы были накрыты кое-какъ. Столовое б^лье 
не отличалось сн^^гной белизною. Ножи, вилки и тарелки (сал- 
фетокъ вовсе не полагалось) были разбросаны по столамъ въ са- 
момъ живописномъ безпорядк'Ь. Между этими столовыми принад- 
лежностями были нагромождены 1^лыя кучи булокъ и калачей. 
Число гостей не принималось въ соображенхе при накрыт1и сто- 
ловъ. Кто сильн'Ье и ловч'Ьеэ тотъ захватывалъ себ'Ь м^^стечко, 
стулъ и приборъ. Слабые и неповоротливые стояли. Безцеремонное 
угощен1е на еврейскихъ свадьбахъ низшаго класса совершается 
точно такъ-же, какъ это д'Ьлаетъ мать-природа, по мн-Ьтю Мальту- 
са. Она накрываетъ въ своей всемхрной столовой изв^^тное число 
приборовъ, сзываетъ несообразное число гостей и насм'бшливо 
говоритъ имъ: „Господа, милости просимъ. Угощайтесь на здо- 
ровье, только деритесь за м^Ьста и проборы. Слабые, глупые, не- 
ловше пусть голодаютъ, пусть подыхаютъ. Мн-Ь какое д-бло?** Мои 
родители и родители моей нев']^сты не садились за столъ, а суе- 
тилисЬу б'Ьгали и угощали гостей. Вокругъ стоялъ страшный шумъ 
и га^ъ, настоящ1й содомъ. Шумъ утихалъ только пер1одически, 
когда вносились блща^ Но за то, при появленш каждаго блюда, 
оркестръ, на радостяхъ, поднималъ такой гвалтъ, отъ котораго 
легко можно-бы оглохнуть. Самую нестерпимую трескотню произ- 
водилъ пьяпый Хайкелъ своими проклятыми бубнами; онъ вер- 
тЬлъ ими надъ головою, билъ въ нихъ кулакамп и, скользя по 
натянутой кож^^ указательнымъ пальцемъ, извлекалъ такое не- 
прхятное жужжан1е, отъ котораго мурашки б'1^гали по т'Ьлу. 

Ужинъ былъ бурный. Содержан1е многочисленныхъ блюдъ, ка- 
залось, поглощалось не людьми, а акулами. Мало-по-малу сва- 
дебный ужинъ принялъ характеръ дикой орпи. Водка лилась р*]^- 
вой^ одни обнимались и ц'Ьловались, друг1е вырывали изъ рукъ 
соседей яства и ппт1я, третьи кружились и прыгали какъ дерви- 
ши, а оркестръ грем'Ьлъ фортиссимо и заглушалъ всЬхъ' и вся. 
Вся эта кутерьма продолжалась добрыхъ три часа, и тянулась-бы, 
быть можетъ, до самаго утра, если-бы Хайкелъ не подб^Ьжалъ къ 
гостямъ и ве хлопнулъ н'Ьсколько разъ своей мощной дланью по 
столу, такъ что всЬ тарелки и миски подпрыгнули. Этотъ сигналъ, 



— 245 — 

знакомый еврейскому обществу, заставилъ гостей разомъ замол- 
чать. 

— Милне друзья, знатные господа, почтенн^йшхе евреи! По- 
дарки жениху и нев'ЬсгЫ Жениху и нев'&ст'Ь подарки! Подарки, 
подарки, подарки! Раби Левикъ! Знатному, ученому, богатому от- 
цу жениха, раби Зельману — тушъ! заоралъ ХабвСелъ и взл-^зъ на 
столъ, какъ на трибуну, усп^Ьвъ при этомъ отдавить одному пья- 
ному еврею два пальца. 

Раздался тушъ. Отецъ мой что-то вручилъ Хайкелю. 

— Отецъ жениха, знатный, ученый, богатый, почтенн'Ьйш1й ра- 
би Зельманъ, даритъ своему блистательному сыну, дорогому жени- 
ху, ц'Ьлыхъ двЪ серебряныхъ ложки. Работа божественная, серебро 
чистое, безъ прим'Ьси, весемьдесятъ четвертой пробы. Израильтяне, 
кому угодно полюбоваться? 

Ложки переходили изъ рукъ въ руки, пока, наконецъ, ихъ не 
уложили на приготовленное для этого блюдо. 

— Раби Левикъ! продолясалъ горланить Хайкелъ:— драгоц'Ьн- 
ной, с1яющей, великол'Ьпн'Ёйшей, умиМшей, добрМшей матери 
жениха Ревекк'Ь — тушъ! 

Мать вручила что-то Хайкелю. 

— Мать жениха, драгоц^Ьнн'Ьйш1й перлъ евреекъ, великимъ 
умомъ своимъ прозр^въ, что въ потьмахъ ложкой въ ротъ не по- 
падешь, даритъ свое1^у милому сыну и его высокой царице под- 
св^^чникъ, но подсв1^чникъ не м^Ьдный, а... кажется, серебряный. 
Пробы... не имеется. 

Острота эта возбудила неудержимый хохотъ. 

— Тссссс.. Молчать, скалозубы! Раби Левикъ— тушъ! 
Родители невесты положили свои жертвы на алтарь юнаго се- 

мейнаго счас1в|11. Прим'Ьру ихъ посл^Ьдовали в(Л родственники и 
родственницы новобрачныхъ. 

— Милые друзья, знатные господа, почтенн^^йШ1е израильтяне! 
Семейные подарки кончились. Очередь за друзьями новобрачныхъ. 
Покажите свою щедрость, развяжите свою мошну и подайте, что 
Богъ цослалъ; мы невзыскательны, даромъ божшмъ не брезгаемъ. 
Раби Левикъ —тушъ! 

Какой -ж^ еврей, сь брюзгливой физюномхей, вручилъ Хайкелю 
свою депту. 

— Другъ жениха и нев-Ьсты, почетный, щедрый, немножко кис- 
лый, за то очень сладк1й раби Барухъ даритъ жениху и нев-Ьст*... 
ц-Ьлый серебряный рубль. Заметьте, ни капельки не обр-Ьзанный. 

ВсЬ гости, поочередно, подавали Хайкелю свои подарки. Одинъ 



— 246 — 

жирный еврей, прхобр^вппй изв^Ьстность своей скаредностью н 
любовью къ чужимъ блюдамъ, иритворился пьяннмъ, чтобы избег- 
нуть общей дани. Хайкелъ замЪтилъ этотъ ианевръ. 

— Раби Левикъ! Трезвому, щедрому, знаменитому и всЬми лю- 
бимому раби Ицику — тушъ! 

Скупецъ не подалъ признаковъ жизни. 

— Трезвый, щедрый, знаменитый, гостепр1имный и всЬми лю- 
бимый раби Ццикъ даритъ дорогому жениху и дражайшей нев'Ь- 
ст^... что-бы вы думали? Шишку, красующуюся пятьдесатъ лЪтъ 
на его жирномъ носЬ? Штъ, въ этой шишк'Ь сидитъ его святая 
душа. Онъ даритъ... онъ даритъ... Господа, онъ ничего не да- 
ритъ. 

ВсЪ захохотали, кромЪ самого раби Ицика, притворившагося 
спящимъ. 

Еогда церемошя подарковъ кончилась и блюдо, переполненное 
разными земными благами, бвио вручено моей тещЪ, попойка на- 
чалась снова. Теща-же и моя мать вышли вм'Ьст^: он^, какъ 
видно, не доверяли другъ другу, боясь утайки моего богатства. 

— Пусть батхенъ скажетъ что-нибудь, иначе танцовать не бу- 
демъ, обратились н'Ькоторые изъ гостей къ глав'Ь оркестра • Хайкелъ 
отхватилъ казачка какъ любой клоунъ и подошелъ къ почтеннМ- 
шей публик^^. 

— Господа! Я вамъ скажу торе (пропов'Ьдь на талмудейскхе 
тексты), но такую торе, какую вы въ ^^шзни не слыхали. Ставлю 
я на столъ своя бубны. Еому понравится моя торе, тотъ пусть 
броситъ малую толику денегъ въ бубны— это, мимоходомъ сказать, 
для дочери раби Левика; дЪвка давно уже просится замужъ, но 
она безприданница. Кто денегъ не дастъ, тотъ — оселъ, непонима- 
юпцй святыхъ изр^ченхй талмуда. 

Посл-Ь этого вступлешя Хайкелъ поднялъ такую талмудейскую 
трескотню, такъ началъ переплетать, спутывать и уродовать тал- 
мудейск1я изр-Ьченхи, такъ комично началъ ихъ комментировать и 
объяснять, что слушатели, понимающге и непонимающхе, пришли 
въ неописанный восторгъ, выразившШся щедрыми подарками. Уди- 
вительная вещь! Евреи чтятъ талмудъ больше всего въ м1р^Ь, но 
при удобномъ случа-Ь, подъ веселую минуту, они-же готовы обра- 
тить его въ насм-Ьшку. Талмудъ за подобныя шутки никогда не 
обижается; онъ досконально знаетъ игривый характеръ своихъ 
иоклонниковъ, онъ знаетъ, что это происходитъ не отъ неуваже- 
тя, а отъ резвости... 

Хайкелъ наконецъ замолчалъ. 



247 — 

— Штъу Хайкелъ, друть, еще что-нибудь скажи, осаждали его 
со вс&1:ъ сторонъ. 

— Хорошо, братцы.. Вотъ что. Я буду задавать вамъ вопросы, 
а вы отвечайте. Кто не съун']Ьетъ ответить разумно, тотъ пла- 
тить шЛ десять грошей штрафу. Всего десять грошей, зам'Ътьте. 
Это немного. 

— Ладно, идетъ; спрашивай, мы согласны. 

— Начинаю. Отчего шишка зас^а на носу именно у рабн 
Ицива, а не у раби Баруха? Отчего? 

Гроши посып^Сгась въ бубны. 

— Не знаете? А вотъ почему. По смыслу талмуда, вс4 евреи — 
порука другъ за друга *), значить: всЬ евреи— одинь и тоть-же 
челов^Бкь и интересы ихь обпце. Шишка и сказала себ%: если 
Ицикь и Барухь почти одно и то-же лицо, то зач^мь мн% си- 
д^Ьть на холодномь, костлявомь носу раби Баруха, когда я могу 
гораздо удобнее поместиться на широкомъ, тепломъ и жирномъ 
носу раби Ицика? 

Общ1й смЪхь и аплодисменты. 

— Теперь опять спрашиваю. Богъ, создавъ для Адама Еву, 
изрекь: да будуть они оба— одно тЪло. Сказаль это Богь или 
н4тъ? 

— Сказаль, сказаль. 

— Если Богь повелЪль, то такь оно и должно быть? 

— Должно. 

— Мужь и жена, значить, одно тЪло? 

— Одно. 

— Отчего-же жена не чешется, когда у мужа зудить? Отчего- 
же мужь не чихаеть, когда жена страдаеть насморкомь? Отве- 
чайте или платите. 

Евреи хохотали и платили. 

— Эхь, ничего-то вы не оделите. Если-бь жена чувствовала 
вь своемь тЬл* всегда то-же самое, что чувствуеть мужь, а мужь — 
то-же самое, что чувствуеть жена, то что проку было-бы изь того» 
что они поколотить другь друга? Я колочу свою жену и самь-же 
плачу оть боли, — что-жь туть хорошаго! 

— Браво, Хайкель, дельно, разумно! Спрашивай еш;е1 



^) По смыслу ташуда, всяий еврей отв^чаетъ за гр'Ьхи прочихъ евреев%. 
Это служить поводомъ всякому еврею следить ва релвпоаной стороной своего 
со(^та до в^р^. 



— 248 — 

— Господа! продолжалъ Хайкелъ: — еще одинъ вопросъ, са1шй 
мудрый, самый философск1йу самый... 

— Сарапшвай, спрашивай! 

. — Н^^тъ, господа, это вопросъ дорогого сорта; десять грошей 
не^а»зя~себ^ дороже стоить. Ето де съум^етъ его разр'Ьшить, 
тотъ да упштитъ двадцать грошей! 

— Ну, это ужь черезчуръ дорого. 

— Еакъ угодно. Мы свой товаръ упакуемъ для другихъ. 

— Куда ни шло, спрашивай. 

— Итакъ, двадцать грошей? 

— Двадцать, двадцать! 

— Еакой вопросъ, вопросительнее вс^хъ вопросовъ? глубоко* 
мысленно спросилъ Хайкелъ, приложивъ палецъ къ носу. 

Евреи задумались не на шутку. 

— Да, сказали некоторые: — это глубоюй вопросъ, каббалисти- 
ческ1й. 

— Не отвечаете? Если вы честные люди, то платите по уго- 
вору. 

ВсЬ расплатились добросов'Ьстно. 

— Ну, объясни-же теперь ты, Хайкелъ. 

— Господа, вы не знаете? 

— Не знаемъ, конечно. Мы заплатили. 

— Ну, я тоже не знаю и плачу. Вотъ двадцать грошей по 
уговору. 

Онъ тоже положилъ въ бубны свои гроши. 

Мн*]^ опротив'блъ и Хайкелъ, и его остроты. Нояобязанъ былъ 
сид^^ть, пока шаферы не уведутъ меня туда, куда имъ будетъ 
угодно. Я обрадовался, когда начался послЪдшй, офищальный та- 
недъ съ нев'Ьстой. Это такъ-называемый кашириый танецъ или, 
лучше сказать, еврейск1й полонезъ. Родители, шафера н всЪ род- 
ственники мужескаго пола, поочередно, чинно водятъ нев^у по 
комнат-Ь н-Ьсколько разъ, причемъ руки нев'Ьсты не приходятъ въ 
непосредственное соприкосновеше съ руками танцу ющихъ съ нею 
мужчинъ, а она держитъ одинъ конецъ платка, а за другой дер- 
жится танцоръ. Танецъ приближался уже къ концу. Вдругъ у 
выходной двери, гд^Ь т'Ьснилась ц-блая толпа посторонняго народа, 
сд-Ьлалась сильная давка и суета, возбудившая всеобщ;ее внима- 
Н1е. Моя теща, хозяйка дома, поб-Ьжала туда, испугавшись пожа- 
ра. Чрезъ минуту толпа разступилась и дала дорогу новымъ, не- 
ожиданнымъ гостямъ. Я повернулъ голову въ ту сторону и уви- 
дЬлъ, что теща тащитъ за руку какую-то очень молодую барыш- 



— 249 -- 

ню, чрезвычайно изящно од^Ьтую. За барышней всл'Ьдъ, съ улыб- 
кою на губахъ и съ военной фуражкой въ рук'Ь, осторожно про- 
бирался молоденьшй офицеръ въ блестящемъ мундир*]^ и серебря- 
ныхъ эполетахъ. За этимъ офицеромъ проталкивались еще два 
или три щегольски од^Ьтыхъ молодыхъ челов^Ька. Теща моя по- 
добострастно кланялась, улыбалась и вела этихъ незнакомыхъ лю- 
дей прямо къ намъ. 

— Милости просимъ, тараторила теща, — милости просимъ, ясно- 
вельможная пани и ясновельможные Панове, посмотр-бть нашихъ 
молодыхъ. 

Не знаю почему, но я взволновался при вид'Ь незнакомыхъ меЬ 
людей, принадлежащихъ и къ другой нац1и, и къ другому обще- 
ственному классу. ,,Эти люди идутъ смотреть на насъ, какъ на 
зв'Ьрей, чтобы нотомъ насъ-же и осмеять *", подумал^» я, и не пере- 
ставалъ на нихъ смотреть. Лица н^^которыхъ были мн^Ь какъ-будто 
знакомы. Я старался припомнить, гд'Ь я ихъ вид^лъ. Теща, между 
тЪмъ, тащила барышню почти насильно, повторяя: пожалуйте, по- 
жалуйте, очень рады... 

— Ради Бога не безпокойтесь. МнЪ, право, очень совестно, 
что мы вамъ пом^Ьшали. Я хотела только издали взглянуть на 
свадьбу, но братъ насильно затащилъ и... 

Этотъ мелодичный, н&кный голосъ я тотчасъ узналъ: это былъ 
голосъ моей дорогой, незабвенной Оли. Сильно сжалось мое серд- 
це, зав^Ьса упала съ глазъ, и я узналъ милыя черты Мити въ 
лиц'Ь блестящаго офицера. Мн% сд^Ьлалось стыдно, страшно, не- 
стерпимо больно. Я чувствовалъ, что близокъ къ обмороку... 

— Мн* дурно... Уведите меня, простоналъ я. 

Вокругъ меня засуетились. Меня посп']^шно вывели въ другую 
комнату. Я уткнулъ голову въ мое брачное ложе и горько зары- 
далъ. 

На другой день д былъ номинально супругомъ. Счастливымъ- 
ли? — объ этомъ р4^ь впереди. 



.ЪТЯ^ 



^' 



.^ 



Новая обстановка. — Первые шипы розы. 



Если-бы вы, любезные читатели, увид-бли меня на другое утро 
поаЛ вступлен1Я моего въ законный бракъ, вы, конечно, не 
могли-бы удержаться отъ громкаго хохота, точно также, какъ я 
не могу удержаться отъ невольной, хотя и горькой улыбки те- 
перь, когда восиоминаше это выползаетъ изъ прошедшаго н ло- 
жится подъ мое перо. Невинность, потерявшая свой первый цв'Ь- 
токъ; доброд'Ьтель, застигнутая на ложномъ шагЬ увлечен1я; чест- 
ный б'Ьднякъ, обвиняемый, по недоум^Ьшю, въ самомъ страшномъ 
преступлен1и, не могли-бы быть такъ сокрушены, убиты и скон- 
фужены, какъ я, юный, „нееинный суиругь^ . Я долго не решался 
столкнуться лицомъ къ лицу съ живымъ челов1^комъ: мн-Ь каза- 
лось, что ве]^ съ нетерп^^нхемъ ждутъ моего появлен1я только за 
тЪмъ, чтобы осыпать меня циническими насм^Ьшками и х'рязнымн 
намеками. Когда шафера вытащили меня, почти насильно, на 
сцену, когда я очутился среди полухм-бльного обш^ества обоего 
пола, когда на меня устремился наглый взглядъ всей этой почтен- 
нейшей публики, я сгор'&1ъ отъ стыда. Опустивши глаза и за- 
таивъ дыханхе, я чувствовалъ трепетъ собственнаго сердца; кровь 
ежесекундно приливала къ голове и румянила мои впалыя пцеки. 
Л едва держался на ногахъ. Л былъ необыкновенно см^^шонъ въ 
своемъ снуш;ен1и и испугЬ. Меня салютовалъ неистов��й взрывъ 
хохота. Шаферши подскочили ко мн-Ь и, заливаясь самымъ м'Ьпцан- 
скимъ см^хомъ, старались приподнять мою поникшую голову и 
заглянуть прямо въ глаза. Л жмурилъ глаза и закрывалъ нхъ ру- 
ками. Шаферши силою отрывали мои дрожавппя руки и еп1;е 
громче хохотали. 



— 251 — 

— И чего онъ стыдится, чего онъ ежится, этотъ глупенькШ 
цнпленоБЪ, какъ-будто... Ха, ха, ха, хи, хи, хи1 

Въ чисд^Ь хохотавшихъ стояла и моя еупрутл. Ея голосъ зве- 
н'Ьлъ р']Ьзче и непр1ятн^^ всЪхъ назойливнхъ женскихъ голосовъ, 
раздиравшихъ мои уши. Меня это б'Ьсило. 

— Чего еще и она ржетъ, безстыдница? прошепталъ я. 

— Онъ говорить что-то, онъ что-то шепчетъ... ха, ха, ха1 Ко- 
мед1я1 Еомедая!.. продолжали подтрунивать надо мною безоощад- 
ныя молодня еврейки. 

— Бабье, скомандовалъ мой вечный благод^^тель, Хайкелъ:— 
оставьте въ покоЪ моего ц^Ьломудреннаго 1осифа1 

— Штъ, н'Ьтъ, пусть посмотритъ въ глаза мнф, требовала 
одна. 

— И мн4. 

— И мн'Ь. 

Меня еще плотн-Ье обступили и теребили со веЬхъ сторонъ. 
Но Хайкелъ меня выручилъ, 

— Хочу я, людишки, спросить у васъ.вопросъ мудреный, за- 
пищалъ онъ своимъ шутовскимъ голоскомъ, скорчивъ паяцскую 
гримасу. 

Публика мигомъ обступила шута. Особенно возрадовались муж- 
чины, начавш1е уже смеяться на в-бру. 

— Если за этотъ вопросъ ты опять потребуешь деньги, по-вче- 
рашнему, то лучше упоковывай свой товаръ: мы не твои купцы 
сегодня. 

— Н^тъ, сегодня — ^даромъ. 

— Ну, коли даромъ, спрашивай. 

— Скажите вы мн^Ь, какое сходство между женихомъ и б^^ше- 
ной собакой? 

— Что ты, что ты, Хайкелъ? 

— Ты никакъ съума спятилъ? 

— А вотъ какое сходство. Мало-ли собакъ въ город'Ь, а кто 
ихъ зам'Ьчаетъ? Лаетъ себ%, ну пусть лаетъ. Но взб-Ьсись только 
одна изъ нихъ — и весь городъ начинаетъ ею интересоваться: куда 
б'Ьжала б'Ьшеная собака? За к'Ьмъ щогналась она? Кто пресл^Ьдуетъ 
ее? Кого она укусила? Кого она напугала? И вотъ обыкновенная 
собачонка превратилась вдругъ въ страшнаго зв'Ьря. Точно то-же 
и съ женихомъ. Сколько мальчишекъ б'Ьгаетъ по городу ник'Ьмъ 
незам^Ьчаемыхъ, но пусть одинъ взъ нихъ сд^Ьлается женихомъ, 
какъ выростаетъ на ц^Ьлый аршинъ въ глазахъ т'Ьхъ, которые 
прежде не обращали на него никакого вниматя; всяк1й любопнт- 



— 252 — 

ствуетъ его увид4ть, съ нимъ перекинуть сдово-другое, имъ зани- 
маются, имъ интересукутся, . вслушиваются въ каждое его сдово, 
бабье умильно засматриваетъ ему въ глаза, — однимъ словомъ, ничпьо 
вдругъ превращается въ важную особу. Такъ-ли? 

Это была для меня посл'Ьдняя шутка Хайкеля. Я его въ жизни 
больше не встрЪчалъ. 

Въ тотъ-же день мои родители уЬхали. Мать моя, прош^аясь, 
строго наказала мн'Ь быть религювнымъ, не поддаваться тещ'Ь и 
не позволять женЪ слишкомъ распоряжаться моимъ носомъ. 

Я остался одинЪ| въ чужой семь'Ь, въ новой сфер'Ь. 

Родители моей супруги принадлежали къ многочисленной семьЪ 
и родн'Ь, неотличавшейся ни еврейскимъ аристократизмомъ про- 
исхожден1я, ни ученостью, ни богатствомъ. Эта убогая, нев'Ьже- 
ственпая родня украшалась единственно однимъ родственникомъ, 
бывпшмъ въ свое время откупш;икомъ и подрядчикомъ и сошед- 
шимъ уже со сцены своего велич1я въ то время, когда я косвен- 
но сроднился съ нимъ. Это былъ неглупый челов^Ькъ, хоть въ сво- 
емъ род'Ь нев^^жа, сибаритъ и развратникъ мелкаго полета. Тер- 
тый калачъ, побывавппй н']^колько разъ въ Питер'Ь, прюбрЪвшхй 
сноровку ловко подъ'Ьзжать къ высшимъ и низшимъ администра- 
торамъ, всосавппй въ себя всю эссенцш тогдащняго мудраго крюч- 
котворства, онъ считался въ еврейскомъ обществе города Л. силой 
несокрушимой. Гордясь своимъ авторитетомъ, онъ, при всякомъ 
случа'Ь, изъ одного чванства, вступалъ въ сутяжническую борьбу 
съ м'Ьстными мелкими властями. Къ удивлешЮу онъ н^^сколько разъ 
оставался даже побЪдителемъ. По милости его кляузъ и доказан- 
ныхъ гр-Ьшконъ, были исключены со службы два городничихъу 
стряпч1й и почтмейстеръ, возым^вппе дерзость обращаться съ нимъ 
такъ-же патрхархально, какъ и съ прочими забитыми евреями. 
Евреи города Л., презиравш1е его въ душ^^ за его грязныя д'Ьла, 
т^мъ не иеяЬе прек.1онялись предъ симъ свЪтиломъ, отдавали ему 
всевозможный почести и давали ему роль главы кагала. Въ то 
время, когда я сроднился съ экс-откупщикомъ, онъ не занимался 
уже никакими д^Ьлами, а жилъ еврейскимъ рантье н состоялъ въ 
ябедническомъ поединк'Ь съ пордводителемъ дворянства изъ-за ка- 
кихъ-то мелкихъ личностей, л пришелся своему новому родствен- 
нику по душ-Ь, какъ грамотный и скромный юноща, который на- 
пишетъ, перепишетъ и не выдастъ тайны. Я всегда писалъ ему 
бумаги ^по титул* ■ съ его диктовки, положительно не понимая 
ни смысла дубово-канцелярскагр слога, ни силы приводимыхъ во 
множеств** статей закона. Я догадывался только, что еврей обви- 



— 253 — 

няетъ предводителя^ совокупно съ прочими и'Ьстныии властями^ 
въ какнхъ-то лихоимныхъ поборахъ, производимыхъ вопреви Ц'Ь- 
лой сер1и такихъ-то законовъ, а предводитель взводить на еврея 
вак1я-то уголовныя преступлешя, по части клубнички, за неза- 
конное сожительство, да еще съ а^истганкамщ и тоже напираетъ 
на как1е-то закона. Лживая и грязная эта ерунда, пересыпанная 
словами „якобы*, „дондеже**, „поелику* и проч., вызывала мно- 
жество сл^дствхй, пересл^Ьдовашй, устранеше следователей, и вела 
чиновниковъ къ наживи, а дЪло оставалось ш 8(а№ дио и пере- 
жило обоИХЪ ОЗЛОблеННБГКЪ СуТЯГЪ, ВЫСОСаННЫХЪ П1ЯВ0ЧНЫМЪ лю- 

домъ до мозга костей^ Изъ всей новой, многочисленной моей родни 
единственная эта личность была несколько рельефнее прочихъ, 
остальные-же барахтались въ грязи и нищете и не являли ниче- 
го такого, что заслуживало-бы особеннаго вниманхя. Къ подобной 
средЪ я уже успЪлъ присмотреться до топгаоты и отвращенхя. За 
то родители моей жены, своей нравственною типичностью, возбу- 
дили все мое любопытство. 

Семья, въ которой я очутился какъ нахлебникъ, поступивш1й 
за харчи въ супруги, была обыкновенная, многодетная еврейская 
семья. 7 евреевъ небогатаго класса малод^тныхъ семействъ почти 
не бываетъ. Почему это такъ, а не иначе, я объяснить не бе- 
русь. Впрочемъ, быть можетъ, и потому, что законная любовь — 
единственное наслаждеше, которое бЪднякамъ достается даромъ... 
Хайкелъ однажды сказалъ: „Мне хотелось-бы посетить то клад- 
бище, на которомъ покоится прахъ двадцатилетняго бездтыпнаьо 
еврея*. Тотъ-же острякъ Хайкелъ обрисовывалъ жизненный путь 
еврея и христ1анина несколькими словами, которыя всегда каза- 
лись мне необыкновенно удачными. „Жизнь еврея, говори лъ онъ» 
определяется такъ: родиться, жениться, плодиться, нажиться, 
учиться, разориться^. Поэтому еврей страдаетъ, лезетъ изъ кожи 
всю жизнь и умираетъ недоучкой и нищимъ, оставляющимъ кучу 
маленькихъ нищихъ. Жизнь христханина: „родиться, учиться, до- 
служ9ться, нажиться, жениться*. Почти те-же глаголы, только 1 
въ другомъ порядке поставленные, а результатъ— совсемъ против- \ 
ный. Конечно, въ настоящее время, благодаря духу века, неболь- \ 
шое число более благоразумныхъ евреевъ изменило къ лучшему \ 
постановку своихъ жизненныхъ глаголовъ. Но тогда это было \ 
иначе. "4 

Тесть мой былъ честнейш1й добрякъ невзрачной, добродушной, 
сантимептал1.ной наружности. Разъ въ жизни разверзлось для него 



- 254 — 

б^агод^Ьте^[ьное небо ^) и, всл^Ьдствхе этого, онъ увидЪдъ себя вла- 
д^дьцеиъ н^ЬсБОльвихъ тысячъ. Но богатство его скоро ускольз- 
нуло изъ неспособннхъ рукъ: онъ, по доброте и слабости, не могъ 
никому изъ единовЪрцевъ отказать въ безпроцентнохъ займ'Ь (гми- 
лесъ хеседъ) и вспомоществоваихи. СлЪдствхемъ этой податливости 
было то, что онъ, въ скорости, очутился совершеннымъ б^^днякоиъ, 
котораго должники, вдобавокъ, прозвали еще дуракоиъ, для кото- 
раго законъ не писанъ. За это сварливая его супруга, моя теща, 
и пилила-же его, б^Ьднаго, на всЪ четыре стороны! Но въ этомъ 
отношеши на него ни брань, ни угрозы не луЛле никакого дМ- 
СТВ1Я. Вообще, когда въ немъ заговаривала религ1озная сторона, 
этотъ трусливый заяцъ превращался во льва. Простой, неученый 
еврей; онъ, въ своемъ нев'Ьден1п, перепуталъ смыслъ догмъ, формъ, 
обрядовъ и обычаевъ; ему казались одинаково святыми и соболья 
шапка, надбиваемая имъ по субботамъ и праздникамъ, и библ1Я, 
писанная на пергаменте и составляющая главную святыню сина- 
гоги. Несоблюден1е поста и уб1йство, "Ьда безъ предварительнаго 
омовен1я рукъ и кража со взломомъ, н'Ьсколько интимное обра- 
щен1е съ чужой женою и явный развратъ — считались имъ оди- 
наково смертными грехами и стояли почти на одной и той-же 
степени преступности. Зам'Ьчательно было въ немъ особенно то, 
что его запутанный религхозныя понятая и дик1Я убЪжденгя были 
совершенно безъискуственны, натуральны, безъ ханжества и под- 
краски. При внд'Ь какого-нибудь ничтожнаго отступлешя отъ еврей- 
скихъ традищонныхъ или рутинныхъ обычаевъ онъ метался, бо- 
л^^зненно охалъ и невыразимо страдалъ; при вид'Ь-же чьей-нибудь, 
хоть и напускной, набожности онъ умилялся до слезъ и блажен- 
ствовалъ. Признаюсь, что, при всемъ моемъ уважешн къ этой д'Ьт- 
ски-цЪльной натуре, я никогда не доставлялъ ему моментовъ уми- 
лешя и блаженства, а напротивъ... Т'Ьмъ не мен'Ье, онъ меня лю- 



^) Ёвре&сная то1па в'Ьрнтъ, что два раза въ году, когда евреи, по обычаю, 
просиживаютъ д-Ьлую ночь вапролет�� яадъ молитвенною книгою, небо на мгно- 
вен1е рааверзаетсл. Тому счастливцу, которому удается подметить это мгно- 
вен1е, стоить только пожелать чего-нибудь — и небо беапрекословно исполнитъ 
его желан1е въ точности. По поводу этого сложилась сл^дуюп^ая легенда: како&- 
то еврей, подм^тивш1& раскрывшееся небо, хог&1ъ вскрикнуть «Кол-тувъ* (вся- 
кое благо), но языкъ его какъ-то запнулся и произнесъ «Кол-тунъ>. Съ т^хъ 
поръ небо наградило, какъ этого несчастнаго просителя, такъ и его многочи- 
сленное потомство, роскошными колтунами. Вотъ почему евреи, живущ1е у бо- 
дотистыхъ низменныхъ местностей, ст)>адаютъ колтунами: всЬ они — потомки 
того заивнувшагося еврея. 



— 255 — 

билъ и считалъ умнЪе и ученее не тол[ько себя, но и многихъ 
другихъ. Пошггадся онъ было сначала завербовать меня въ адъ- 
ютанты къ какому-то местному цадику» таскать меня раза по три 
на день въ скучную и мрачную синагогу и привить ко мн'Ь свои 
ДИК1Я взгляды на жизнь и окружаюпцй М1ръ, нОу встрЪтивъ ре- 
шительный отпоръ, онъ сразу отсталъ отъ меня, нонявъ, что тутъ 
ничего не поделаешь. Изредка только онъ обдавалъ меня однимъ 
изъ самыхъ глубокихъ вздоховъ, сопровождаемыхъ грустно-укори- 
тельными взглядами. Вздохи эти и взгляды сначала сжкшяхк меня, 
а потомъ я и совсЬмъ ихъ пересталъ зам'Ьчать — до того я сде- 
лался равнодушнымъ къ его полуид10тскимъ протестамъ. Смешнее 
всего онъ былъ. накануне субботъ и праздниковъ. Его физ1оном1я 
совс^мъ перерождалась въ какую-то, ему одному свойственную, 
торжественно-с1яющую образину. Въ те дни онъ поднимался на 
ноги чуть заря, суетился и копопгался целый день безъ устали; 
самъ выметалъ въ комнатахъ, перечищалъ подсвечники, ножи и 
вилки, спозаранку приготовлялъ къ столу, сервируя его самымъ 
тщательнымъ манеромъ. Съ полудня уже онъ пялилъ на себя 
праздничный, шелковый съ заплатами, кафтанъ, нахлобучивалъ свою 
облезлую соболью шапку съ оглоданными, тош;ими хвостиками, н 
влезалъ въ свои туфли, которыми не переставалъ уже шлепать до 
окончан1Я торжественныхъ дней* Теща моя, въ гневе своемъ, 
утверждала, что ея сожитель родился бабой-кухаркой, но что ан- 
гелъ, присутствовавши въ качестве акушера при его рожденш, 
неправильно щелкнулъ новорожденнаго ^) и — вышелъ на светъ бо- 
ж1й недоконченный мужчина. Слушая подобное замечаше, тесть 
мой добродушно улыбался и продолжалъ шлепать и суетиться, 
сталкиваясь съ своей озлившейся супругой тамъ, где она на- 
именьше его ожидало. Эти неожиданный встречи, въ кладовой, въ 
погребе, въ кухне и даже въ самой печи, выводили тещу изъ себя; 
она ругалась и отплевывалась, а теоть продолжалъ совать свой 
носъ во все горшки и кадушки, въ честь явствъ, приготовляемыхъ 
для божьяго дня. Какъ недоконченный мужчина, онъ ничемъ не 
содействовалъ прокормленш многочисленной семьи, а состоялъ на 
лобегушкахъ у жены, занимался домашнимъ курощупствомъ, раз- 



-) По мн'Ьн1ю еврейсжой тодпн, при вслкомъ рожденш прнсутствуетъ и8в1ЬсТ' 
ный ангедъ. Ирн появдеши на св'Ьтъ бошй новорожденнаго ангелъ приводить 
его жъ жизни щелчкомъ подъ носъ, отчего и образуется углубжеше надъ верх- 
нею губою. Отъ 10ВЖ0СТ1 9Т0Г0 щежчха зависитъ удачность новорощеняаго н 
даже его подъ. 



— 256 — 

ливалъ чай, прислуживалъ жен%, молился и бЪгалъ то въ баню, 
то въ синагогу. В(А минуты досуга онъ посвящалъ своимъ ст^^н- 
нымъ часамъ, съ которыми возился съ особенною любовью. 

Не могу я умолчать объ этихъ зам^^чательнМшихъ часахъ, ко- 
торые ежеминутно разстраивали нервы всей семьи. Часы эти были, 
повидимому, обыкновенные рублевые часы древне-россгйскаго изд*]^- 
лья. Еогда-то на нихъ возс^Ьдала кукушка и куковала исправно и 
весело, но, съ незапамятныхъ временъ, птица эта притихла на- 
всегда. Изредка только, пергодически, по какимъ-то нев^домымъ 
механическнмъ комбинащямъ, мертвая кукушка издавала какой-то 
звукъ, не то скрипъ, не то скрежетъ зубовный. На этотъ звукъ мой 
тесть торопливо подб'Ьгалъ къ своимъ любимымъ часамъ и радо- 
стно-выжидательно смотрЪхъ на исцарапанную кукушку. „Воскресла, 
бедненькая, ожила, говорили его глаза, вотъ-вотъ закукуетъ, 
какъ въ прежнхе, счастливые годы*. Но предательская птица, какъ 
видно, подтрунивала только надъ старымъ ребенкомъ: скрипнетъ, 
заскрежеш.етъ и вдругъ оборветъ, какъ шарманка, внезапно оста- 
новленная среди куранта. Очень часто, съ быстротою молши 
скользнуть, бывало, гири, висевш1я на шнуркахъ, и такъ грох- 
нутся объ полъ, что, пока я не привыкъ къ этому стуку, мнЪ ме- 
рещилось ВСЯК1Й разъ, что потолокъ обрушился на чью-нибудь не- 
счастную голову. Особенно потрясаюп1;е действовало п&деше тяже- 
лыхъ гир�� въ глухую полночь. Но тесть не пугался этого стука; 
будь это днемъ или ночью, онъ глубокомысленно подходилъ къ 
часамъ, бралъ кусокъ м^ла, лежавппй, на всяк1й случай, тутъ-же, 
на полу, подъ часами, и методически натиралъ пмъ шнурки, такъ, 
какъ натираютъ смычокъ канифолью, встягивалъ гири, давалъ тол- 
чокъ неуклюжему, почерневшему отъ времени маятнику — и часы 
шагали вновь. Маятникъ никогда не придерживался ровнаго тем- 
па: въ одну сторону онъ лениво, нехотя, тянулся и стучадъ чрезъ 
две секу иды, а въ другую— торопился. Неправильность эта не ме- 
шала, однакожь, согнутымъ (ггрелкамъ указывать подобающхе часы 
на растрескавшемся циферблате. Тесть мой жаловался, что часы 
его стареютъ и что съ каждымъ годомъ гири все больше и больше 
слабеютъ и теряютъ свою тяжесть, а потому ихъ надобно под- 
держивать присообщен1емъ какой-нибудь увесистой вещицы. Когда 
я въ первый разъ познакомился съ часами моего тестя, на ихъ 
гнряхъ висели уже три тяжелыхъ, заржавленныхъ ключа, два зам- 
ка безъ сердечекъ, пестъ отъ чугунной .ступы и старая подкова. 
Современемъ заржавленный внутреншй механизмъ потребовалъ но- 
вую подвеску подъ гири. Тесть мой, долго не думая, утащвлъ изъ 



— 257 — 

кухни какую-то сковороду и умудрился прицепить и ее къ часо- 
вому арсеналу, но этпмъ онъ только ускори.тъ кончину своихъ ми- 
лнхъ часовъ. Теща, провертевшаяся ц'Ьлнй часъ за отнскиватемъ 
исчезнувшей сковороды, зам^тивъ ее на часахъ, разозлилась до 
того, что однимъ взмахомъ ножницъ перехватила разомъ обЪ арте- 
рш въ вид% шнурковъ, на которнхъ зиждился весь старческ1й не- 
ханизмъ; гири грянули въ посл^дшй разъ, да такъ и остались. Оь 
гЬхъ поръ злосчастные часы совсЬмъ присмирели, хотя и продол* 
жали висеть по-прежнему, хотя кусокъ м^^а и продолжа^гь ле- 
жать по-прежнему, какъ безнадппсный камень на могиле усоп- 
шаго б^Ьдняка. Съ какимъ нЪмымъ сожал'Ьшемъ и горькимъ уко- 
ромъ тесть мой, бывало, переноситъ свои грустные взоры отъ мн- 
лыхъ останковъ экс-веселой кукушки на свою законную ястре- 
бицу! 

Теща моя, когда-то очень красивая польская еврейка, знавшая* 
досконально всЪ льстивые обороты польской р'Ьчи, хитрая, про- 
нырливая, деятельная, энергичная, сварливая, мстительная и зло- 
памятная, заправляла всЬмъ домомъ. Если мой тесть былъ медо- 
канченнымъ мужчиной, то за то моя теща была ужь слигихомъ 
законченною женщиною. Она не только заправляла всЪмъ домаш- 
нимъ хозяйствомъ, но снискивала сверхъ того средства къ про- 
кормлен1ю целой семьи. Теща была настоящ1й торгашъ въ юбке. 
Она содержала первое питейное заведен1е въ городе и В1ег-На11е 
подъ вывескою „Лондонъ". Этотъ кабакъ и пивная, благодаря 
любезности п утонченной предупредительности ловкой хозяйки, 
были всегда бнткомъ набиты. Заработки выпадали знатные. Сверхъ 
этого моя теща вела разношерстную мелочную торговлю. Она 
ничемъ не брезгала: старыя вещи, зерновнй хлебъ, овчины, льня- 
ное семя, мелшй жемчугъ, брил1антовыя вещицы, коровье масло и 
простейш1й деготь, —все входило въ рабонъ ея коммерческихъ обо- 
ротовъ, все покупалось и быстро перепродавалось. Присмотревшись 
впоследств1и къ ея многостороннимъ деламъ, я смекнулъ, что она 
не стеснялась и такими делишками, за который приходилось, на 
ВСЯК1Й случай, угощать цел котравчатыхф полицейскихъ чиновъ и 
подчинковъ и расточать нмъ самыя сладостныя улыбки. Въ го- 
роде существова.1а казенная запасная аптека. Разные фельдшера и 
проч1й с.1ужащ1й людъ кутили въ „Лондоне'' на славу, безплатно. 
Часто о чемъ-то таинственно перешоптывалась съ этими гостями 
теща, и на другое утро приносились как1е-то пахуч1е узелки к 
сткляики: было ясно, что переводились казенные ^ медикаменты, и 
Оыст])о, безследно сбывались моей ловкой - хещ^| но когда, кому 
За диски «врея. 17 



— 258 — 

и кавъ — я не иогъ разгадать. Тесть мой отпдевывался и отмахи- 
вался руками отъ та&ихъ д']^лъ. За то теща обзнвала его пузы- 
ремъ, тряпкой. При всей находчивости и деятельности этой жен- 
щины, она копейку на черный день скопить не могла; ъ(Л зара- 
ботки поглощались дюжиной желудковъ, въ числ'Ь которыхъ со- 
стоялъ и я. И надобно отдать справедливость моей тещЪ — она 
содержала домъ въ опрятности, продовольствовала семью, прини- 
мала чужихъ, не въ прим'Ьръ прочихъ евреевъ города Л. Меня 
она очень любила и н'Ьжила, кормила разными вкусными ясгвами 
и ПИТ1ЯМИ, желая выхолить для своей любимой Хайки здороваго 
и жирнаго мужа. Бедная! Она по опыту знала, что значить пм^ть 
мужемъ недоконченяаю мужчину! Вс^ ея заботы, однакожь, не воз- 
награждались желаемымъ усп'Ьхомъ: я истреблялъ и яства и пи- 
т1я и оставался такимъ-же п��джарымъ, какъ и прежде. 

Собственно моя жизнь пошла посл'Ь брака гораздо свободнее и 
лучше. Меня поили и кормили наотвалъ. Жилъ я съ женой въ 
двухъ келейкахъ на концЪ многолюднаго лондонского двора. Ц^- 
лые дня я читалъ и занимался удовлетворешемъ своей любозна** 
тельности, стремившейся проглотить всю превцгдрость М1ра сего. 
Премудрость эта, по моему мн'Ьнхю, помимо талмуда, таилась въ 
растрепанной русской библ10тек^Ь родственника, бывшаго откупщи- 
ка и подрядчика. Я жадно принялся за нее, глоталъ всякую лите- 
ратурную гниль, разжигавшую мое юное воображеше, не обога- 
щая разсудка. Тутъ я уже не прятался, а читалъ открыто. Изъ 
этого не сл^дуетъ, чтобы мой тесть никогда не протестовалъ про- 
тивъ моего опаснаго направлен1я; напротивЪ| онъ въ первое вре- 
мя неоднократно пытался искоренить мое руссофильство, но я оска- 
лилъ зубы, и онъ отсталъ. Храбрость моя опиралась на протек- 
аю тещи, а протекщя тещи вытекала изъ рекомендацш сутяги-род- 
ственника, хвалившаго меня за мое несколько европейское настрое- 
те. Если тесть слишкомъ ужь надоЪдалъ миЬ своими вздохами и 
н'Ьжными укорами, то я аппелировалъ къ тещЪ. Въ .такихъ слу- 
чаяхъ она всегда обдавала мужа ц'Ьлымъ потокомъ обидныхъ р'Ь- 
чей, въ сл-Ьдующемъ родЪ: 

— Ты чего, пузырь, вяжешься къ зятю? ТебЬ, знать, завидно, 
что онъ умиЬе тебя, что онъ хочетъ хоть перомъ и языкомъ за- 
рабатывать кусокъ хл^ба? Не думаешь-ли ты, что вс4 мужья для 
того только и созданы Богомъ, чтобы плодить дЪтей, б'Ьгать въ 
баню, въ синагогу, да совать рвой носъ въ горшки, какъ ты! 

— Вейла, ай Бейла, не гн|ви Бога. А смерть, а адъ, а верхов- 
ное судилище? 



— 259 — 

— Ты — наиверховнЫш1Й дуракъ, Гершко, возра/када практЕч:- 
ная теща. — Можно быть и набожнымъ, ичелов^Ь&оиъ способныхъ въ 
одно и то-же время, а не такою святою тряпицей, какъ тн. 

Тесть пожЕмалъ плечами, вздыхалъ и отступалъ. ЗагЬмъ мы 
опять жили съ ннмъ мирно. Онъ не былъ злопамятенъ. Но моя 
женушка дулась на меня тслЬ каждой подобной сцены. Она бого- 
творила своего набожнаго отца и была уб'&ждена, что не только 
наша семья, но весь гр^Ьховный городъ держится одними молит- 
вами ея отца. Я, съ своей стороны, подсм'Ьивался*— и въ результат^Ь 
выходили сцены. На нашемъ медовомъ горизонт'Ь постоянно, изъ-за 
суев%р1я, изъ-за мелкихъ обрядностей и глупЪвшихъ обычаевъ бро« 
дили мрачный тучкв, и тучки эти иногда разражались цЪлымъ 
потокомъ колкостей, жалобъ и упрековъ.Явъ этихъ супружескихъ 
стычкахъ игралъ всегда пассивную роль: больше отмалчивался, 
уткнувъ носъ въ ту самую книгу» изъ-за которой нер1»дко возника- 
ла непр1Ятность. Это еш;е больше б^Ьсило мою супругу; болЪе-же 
всего ей досадно было, что я, такой, повидимому, слабосильный 
мальчишка, не даюсь ей въ руки, отношусь къ ея уб%жден1ямъ съ 
обидною насмешливостью, какъ-будто считая ее набитой дурой. 

— Ты ему говоришь д^^о, а онъмолчитъ и ухмыляется, какъ 
будто богъ-знаетъ какая умная голова, а разобрать-то тебя, тавъ 
ты и мизинца моего отца не стоишь. Вотъ что! 

— Разбери, если умеешь, отвЪчалъ я, продолжая улыбаться. 

— Большая важность! Поумнее тебя видала. 

— Видала, да все-таки не разобрала. 

— Уткнетъ голову въ книгу и дрыхнетъ. Иной подумалъ-бн; 
что онъ червонцы изъ книги выколупываетъ, а онъ читаетъ какъ 
Васька Таньку полюбилъ. 

— Ну-да. Отчего-аке Васька Хайку не полюбилъ? Знать, Тань- 
ка была умнЪе Хайки. 

— Тьфу на тебя и твою Таньку, закончить моя юная подруга 
жизни и, уходя, такъ хлопнетъ дверью, что всЪ стекла задрожать. 

Иной разъ она пристанетъ ко мн^Ь: 

— Сруликъ, пойдемъ въ гости. 

— Куда? 

— Къ тетк* БасЬ. 

— Иди сама. 

— А ты отчего не хочешь? 

— Мн4 тамъ скучно. 

— Важная ты птица! А твоя мамаша не скучна? 

17* 



— 260 — 

— Мн-Ь она не скучна, а ты можешь и не ходить къ ней — я 
тебя не заставляю. 

— Н4тъ, ты потому не хочешь идти со мною, что трудно раз- 
статься съ проклятою книгою, чтобы она сгорала. 

Л смолчу. Она надуется и уйдетъ къ тетк^ Бас]Ь, видь которой 
всегда наводилъ на меня тошноту. 

Это происходило въ самомъ разгаре медового м^^сяца. Еъ этимъ 
маленькпмъ размолвкамъ я относился съ зам^чательнБшъ хладно- 
кров1емъ. Я никогда не мЬшалъ моей женЪ дуться сколько ей уго- 
дно. Я, впрочемъ, не злобствовалъ: заговоритъ— отв-Ьчу такъ нату- 
рально, какъ-гбудто между нами ничего такого не происходило, 
молчитъ она — молчу и я; приласкается — я не протестую, но пер- 
ваго шага къ примиренш ни за что не сд'блаю. Я не затеваю ссоръ — 
значитъ, и не мое ккло заискивать мира. Жена, казалось, очень 
любила меня, — конечно, по-своему. Любила она, кажется, больше ту 
потребность любить^ которая жила въ ней самой, ч'Ьмъ мою осо- 
бу. Да и что она могла любить во мн^Ь? Топцй до чахоточности, 
некрасивый, молчаливый, засгЬнчивый, нелюдимый, холодный, в'Ьч- 
но копошащ1йся въ ненавистныхъ ей книгахъ, — какой интересъ могъ 
я внушить простой женщин'Ь, совершенно незнакомой съ нравствен- 
ною или умственною фнз1оном1ею челов'Ька? Ей доставляло удоволь- 
ствхе, когда меня расхваливали; это было видно по счастливому вы- 
ражен1Ю ея лица, когда она мнЪ передавала заглазные комплимен- 
ты; но мн^Ь казалось, что она точно такъ-ж�